Солнце в этом городе

Солнце в этом городе, Эверглейдс, казалось, никогда не поднималось достаточно высоко. Оно висело низко над горизонтом, словно грязный желток, отбрасывая длинные, искаженные тени, которые танцевали на покосившихся домах.

Я приехал сюда, движимый любопытством и, признаться, глупой бравадой. Слухи об Эверглейдс ходили жуткие: город, где каждая семья – монстр, в буквальном смысле. Город, где приезжие пропадают средь бела дня.

Я, конечно, не верил. Обычный журналист, привыкший к сенсациям и преувеличениям. Но исчезновение моего коллеги, отправившегося в Эверглейдс за неделю до меня, заставило меня пересмотреть свои взгляды.

Никто не мог сказать точно, когда именно появился этот город. Он просто… был. Расположенный в долине, окутанной вечным туманом, он казался вырезанным из самой ночи. Дома, словно когтистые пальцы, тянулись к небу, а улицы были вымощены камнями, которые, казалось, шептали древние тайны.

Нет тех монстров из детских страшилок, с клыками и когтями, хотя… такие здесь тоже встречались. Это были существа самых разнообразных форм и размеров: от тихо скользящих в тенях существ с множеством глаз и до громоздких, покрытых чешуей созданий, чьи шаги сотрясали землю.

Они жили своей жизнью, строили дома, растили детей, занимались ремеслами, которые были им по силам. И никто из них не проявлял враждебности к своим соседям. Они просто были разными.

Но вот что действительно пугало – это приезжие. Люди, забредшие сюда случайно, привлеченные слухами о необычных ремеслах или просто сбившиеся с пути. Они появлялись на окраине города, робко оглядываясь, и исчезали. Пропадали. Средь бела дня. Без следа.

Правду этих мест знали только ее обитатели

Старая, ворчащая вечно, мать, существо, чье тело напоминало переплетение корней и мха, однажды сказала своему сыну, Громовому Рыку:

– Эти люди… они как мотыльки, летящие на огонь. Они видят нашу странность, но не понимают ее сути. Они думают, что это просто диковинка, которую можно изучить, потрогать. Но город… город не любит, когда его трогают чужие руки.

Громовой Рык, чьи рога были остры, как горные пики, и чья кожа отливала бронзой, кивнул.

Слухи о городе, где пропадают люди, распространялись, но не отпугивали. Наоборот, они становились пищей для самых смелых и безрассудных.

Никто не знал, как именно появился этот город. Некоторые говорили, что он был создан древними духами, уставшими от людской суеты. Другие шептали, что это место, где реальность истончается, и те, кто не готов к ее истинной природе, просто растворяются.

Но для жителей города, монстров всех мастей, это был их дом. Дом, где они были в безопасности, где их странность была нормой. И где каждый, кто осмеливался ступить на их землю с нечистыми намерениями или просто с непониманием, становился частью их вечной тайны.

Город продолжал жить, поглощая любопытных и защищая своих обитателей, оставаясь вечным напоминанием о том, что не все, что кажется странным, обязательно злое. Но некоторые тайны лучше не раскрывать.

Приехав сюда первое, что бросилось в глаза – тишина. Не та умиротворяющая тишина сельской местности, а давящая, зловещая пустота. Ни звука машин, ни лая собак, ни детского смеха. Только скрип старых вывесок, раскачивающихся на ветру, и шепот, казалось, доносящийся из-под земли.

В некоторые моменты мне казалось, что за мной наблюдают ото всюду… Это было, неприятное и давящее чувство, от которого уже не избавиться никогда.

Я остановился у единственного работающего заведения – заправки с покосившейся вывеской «Бензин и Закуски». За прилавком стоял мужчина, чье лицо было скрыто глубокой тенью от надвинутой на глаза кепки. От него пахло сырой землей и чем-то гнилостным.

– Бензин до полного – сказал я, стараясь говорить как можно увереннее.

Мужчина молча наполнил бак. Когда я расплачивался, я заметил его руки. Длинные, костлявые пальцы заканчивались не ногтями, а тусклыми, желтоватыми когтями. Интересно…

– Здесь есть гостиница? – спросил я, стараясь не смотреть на его руки.

Мужчина медленно поднял голову. Его глаза, скрытые в тени, казались двумя угольками, горящими нечеловеческим огнем. От одной мысли посмотреть в них уже становилось не по себе.

– Гостиница? В Эверглейдс? – его голос был хриплым, словно он долго молчал. -Здесь все – гостиница. Просто постучите в любую дверь.

Я заметил легкую усмешку на его лице, но поблагодарил и поспешил уехать. Его слова звучали как угроза.

Я проехал по главной улице, рассматривая дома. Они были старые, обветшалые, с заколоченными окнами и покосившимися крышами. На некоторых дворах стояли странные скульптуры, сделанные из костей и ржавого металла. Больше всего заинтересовал тот факт, что кости до ужаса напоминали человеческие, но проверить это я так и не решился. Катаясь по городу и рассматривая все вокруг и заезжая в некоторые места, которые мне казались интересными, я старался записать как можно больше деталей в свой блокнот, и отмечая эти места на карте.

Решив последовать совету заправщика, я остановился перед одним из домов, выглядевшим чуть менее зловеще, чем остальные. Постучал.

Дверь открыла женщина. Высокая, худая, с бледной кожей и неестественно большими глазами. Она улыбнулась, обнажив острые, как бритва, зубы.

– Вы ищете комнату? – спросила она голосом, похожим на шелест сухих листьев. -У нас есть свободная. Заходите.

Я вошел. Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью и чем-то сладковатым, отвратительным. Женщина провела меня в комнату на втором этаже. Она была обставлена старой, скрипучей мебелью. Конечно, я не ожидал в этом городе номера с видом заката уходящего за, удивительной красоты, горизонт, но, однако, здешний вид меня явно напугал… Посмотрев в окно, я увидел несколько домов и их дворы. У каждого была своя собственная, устрашающая видом, скульптура, а у некоторых их было несколько. Но, интересно, что не один двор не остался обделенным. А, по виду, это были одни и те же материалы, кости, похожие на человеческие и странный, ржавый, металл.

– Ужин будет в семь— сказала она, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Я попытался расслабиться, но не мог. Чувство тревоги нарастало с каждой минутой. Я достал свой ноутбук и попытался связаться с внешним миром, но сигнал был слабым, почти отсутствующим. Я написал несколько строк в своем блокноте, пытаясь зафиксировать свои ощущения, но пальцы дрожали, и буквы получались неровными. Сейчас я понимаю, что сам бы это не прочитал, но, однако, хотя бы я постарался.

В семь часов я услышал шаги на лестнице. Это была та же женщина, но теперь она несла поднос с едой. На нем было что-то, похожее на тушеное мясо, и кусок хлеба. Запах был еще более отвратительным, чем в комнате.

– Приятного аппетита, – прошептала она, ставя поднос на стол. Я заметил, что ее ногти тоже были длинными и острыми, но другого оттенка, чем у заправщика – темные, почти черные.

Я взял нож и вилку, но не мог заставить себя прикоснуться к еде. Один кусок этого странного, дурно пахнущего и омерзительного на вид, мяса я все же съел. И это было моей ошибкой. Я чувствовал, как на меня смотрят. Оглядевшись, я увидел, что в дверном проеме стоит мужчина. Он был похож на заправщика, но выше и шире. Его глаза горели тем же нечеловеческим огнем.

– Не нравится еда? – спросил он, его голос был низким и рычащим. -Мы можем приготовить что-нибудь другое. Что вы предпочитаете?

Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. -Нет, спасибо. Я не очень голоден.

Женщина подошла к нему, положив руку на плечо. Ее кожа казалась почти прозрачной, и я мог видеть под ней вены, пульсирующие темной жидкостью. «Наш гость не голоден. Как жаль.»

Я попытался встать, но ноги не слушались. Я чувствовал, как они становятся тяжелыми, словно наливаются свинцом.

– Не волнуйтесь, – сказал мужчина, его улыбка стала шире, обнажая еще больше острых зубов. -Вы скоро привыкнете. Все привыкают.

Я посмотрел на него, потом на женщину. Их лица исказились, черты стали более заостренными, глаза – больше. Я увидел, как из-под их кожи проступают чешуйки, а руки начинают удлиняться, превращаясь в когтистые лапы.

Паника охватила меня

Я попытался закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Я чувствовал, как мое тело меняется, как кожа становится холодной и скользкой, как кости начинают трещать и перестраиваться.

Я видел, как они приближаются, их глаза горят голодным огнем. Я чувствовал их дыхание – холодное, зловонное. Конечно, пытался бороться, но мои руки уже не были моими. Они превращались в когти, которые царапали пол, оставляя глубокие борозды.

Последнее, что я увидел, прежде чем тьма поглотила меня, было отражение в окне. Я увидел не себя, а существо с длинной мордой, острыми зубами и горящими красными глазами. Я стал одним из них. Я стал частью Эверглейдс. И знал, что скоро кто-то другой, такой же наивный и бравый, приедет сюда, чтобы узнать, что случилось с его пропавшим коллегой. И он тоже постучит в дверь. И он тоже войдет. И он тоже останется.

Я стал частью этого города, частью его вечного, голодного цикла. Мои мысли, когда-то ясные и острые, теперь были затуманены первобытными инстинктами. Я чувствовал голод, но не тот, что можно утолить едой. Это был голод по жизни, по страху, по отчаянию.

Прошли дни, или, может быть, недели. Время в Эверглейдс текло иначе, медленно и вязко, как болотная вода. Я больше не был журналистом, ищущим правду. Я был хищником, выслеживающим свою добычу. Научился двигаться бесшумно, сливаться с тенями, чувствовать приближение чужаков задолго до того, как они ступят на землю этого проклятого города.

Я видел, как приезжают новые машины. Видел, как любопытные глаза осматривают покосившиеся дома, как наивные улыбки приветствуют странных жителей. Я видел, как они стучатся в двери, как их приглашают войти. И я чувствовал, как внутри меня пробуждается знакомое, жуткое предвкушение.

Однажды, когда солнце снова повисло низко над горизонтом, я увидел машину, остановившуюся у заправки. Из нее вышел молодой человек, с блокнотом в руке и решительным выражением лица. Он выглядел так же, как я когда-то. Он спросил у заправщика, который теперь был мне знаком как старый, костлявый монстр, о гостинице.

Я наблюдал из тени дома, где когда-то провел свою последнюю ночь в человеческом обличье. Я видел, как он стучит в дверь. Видел, как открывается дверь. Видел, как его приглашают войти.

И я знал, что история повторяется. Что этот город будет продолжать поглощать тех, кто осмелится ступить на его землю. Что каждая семья здесь – монстр, и каждый приезжий – лишь очередная жертва.

Я больше не чувствовал страха. Только голод. И ожидание. Ожидание того момента, когда новый, наивный журналист, такой же, как я, приедет сюда, чтобы узнать правду. И он тоже постучит в дверь. И он тоже войдет. И он тоже останется.

И вот, однажды, я увидел ее. Девушка. Хрупкая, с копной рыжих волос, выбивающихся из-под вязаной шапки. Она приехала на стареньком мотоцикле, который, казалось, вот-вот развалится на части. Она остановилась у заправки, и я почувствовал, как что-то во мне шевельнулось. Не голод. Не совсем. Скорее, отголосок чего-то давно забытого.

Сочувствие? Надежда? Глупость