Её нота. Последняя пьеса
- -
- 100%
- +
— Я хочу во всём разобраться, — мой голос прозвучал на удивление ровно, без дрожи. — Грейс, расскажи мне правду. Что на самом деле произошло между тобой и Лиамом? Прошу тебя.
Она нервно дёрнула плечом, демонстративно отвернувшись к мутному стеклу окна.
— Я уже всё рассказала полиции, — отрезала она, не глядя на меня. — Второго круга не будет. С меня хватит этого цирка.
Я подошла ещё ближе, почти вплотную.
— Но это ложь, — тихо, но твёрдо произнесла я. — Он бы никогда так не поступил. Грейс, разве ты не понимаешь, к чему это приведёт? К чему приведёт твоя слепая ярость?
Её лицо исказилось от внезапной боли — она резко поднялась с дивана, вцепившись пальцами в забинтованный живот, и, превозмогая слабость, шагнула мне навстречу. В её взгляде было что-то настолько яростное и чужое, что я невольно затаила дыхание.
— А это теперь мне решать, что ложь, а что правда! — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Никто, слышишь, никто в этом мире не изменит моего решения. Он ответит за всё, что сделал… и за всё, чего не сделал. Так что ты зря пришла.
Я не отступила. Злость внутри меня наконец прорвала плотину.
— Ты совершаешь огромную ошибку, — отчеканила я. — Ни один человек не заслуживает того, чтобы его гноили за решёткой за то, чего он не совершал. А я знаю, что он не виноват. Ты мстишь ему только потому, что он не смог спасти Элиаса от тюрьмы? Но разве Лиам был виноват в том, что твой жених решил нарушить закон? Разве Лиам заставлял его переступать черту?
Я видела, как она сжимает зубы, но продолжала. Слова уже сами рвались наружу:
— Почему ты пытаешься сделать его соучастником? Это был выбор Элиаса, только его. И Лиам не должен до конца своих дней искупать вину за твой гнев, только потому, что ты решила назначить его козлом отпущения!
Грейс издала горький, надломленный смешок, в котором не было ни капли веселья — только усталость и обида, накопленные за годы. Она тяжело оперлась на спинку кресла, чтобы удержаться на ногах, и впилась в меня взглядом.
— Ты ни черта не знаешь, — процедила она сквозь зубы. — Ты рассуждаешь как богачка, которая видела жизнь только из окна лимузина. Ты понятия не имеешь, почему Элиас поступил так, как поступил. Он не заслуживал тех десяти лет, что у него отобрали. Но продажная фирма Лиама просто уничтожила его. Они сожрали его с потрохами, чтобы выслужиться перед нужными людьми.
Она резко шагнула вперёд, игнорируя боль в животе, и остановилась почти вплотную ко мне.
— У Элиаса не было выбора, Эстер. Его прижали к стенке. Те люди… они угрожали его жизни. Лиам мог хотя бы попытаться разобраться, понять, что происходит, но он выбрал карьеру, а не справедливость. Так что не смей читать мне лекции о законе, о котором ты не имеешь ни малейшего представления.
Она с силой оттолкнула меня от себя — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы унизить. Её тон стал ледяным, пропитанным ядом:
— Ты пришла сюда, чтобы обвинить меня во лжи? Серьёзно? Ты и твой драгоценный Лиам — вы те, кто лжёт, вы те, кто подставляет людей ради своей выгоды. Твой отец с Лиамом купили все новостные каналы, чтобы превратить меня в посмешище. Они поливают меня грязью, называют наркоманкой, кричат на всех углах, что я невменяемая и мне место в психушке, а не в зале суда. А теперь ты, «благородная» Эстер, являешься на порог и пытаешься «разобраться»? Ты просто пришла проверить, достаточно ли успешно они меня уничтожили.
В дверях на секунду мелькнул силуэт Эрика. Его рука уже лежала на рукояти пистолета, а взгляд сканировал комнату в поисках угрозы, но я едва заметно качнула головой, давая понять: я справлюсь сама.
Эрик замер, но не ушёл, оставаясь тенью в дверном проёме.
Грейс заметила это движение. Она медленно отошла от меня к столу, с каким-то механическим спокойствием налила себе воды и уставилась в мутное окно, за которым виднелась глухая кирпичная стена соседнего дома. Её плечи опустились, а голос стал тише, почти лишившись прежнего яда.
— Вы отобрали у меня всё, — произнесла Грейс, не глядя на меня. — Ты думаешь, я презираю Лиама лишь потому, что он не защитил Элиаса на суде? Потому что просто стоял в стороне?
Она резко обернулась. В её взгляде больше не было прежней насмешки.
— Нет, Эстер. Всё гораздо хуже. Именно Лиам сдал его полиции. У них не было ни единой зацепки, ни одного доказательства, указывающего на виновных. Элиас был там с группой людей, но вышли почему-то только на него. Никто, кроме Лиама, не мог знать об этом, потому что именно он — своими руками — подвёл Элиаса к этому поступку. Он толкнул его на это, а потом хладнокровно подставил, вычищая себе путь к успеху чужой жизнью.
Она на секунду замолчала.
— Лиам всегда был эгоистом. До мозга костей.
Она сделала рваный вдох, сжимая пальцы в кулаки.
— А когда Элиас вышел на свободу, он не пришёл ко мне. И я уверена — это снова дело рук Лиама. Он нашёл способ запретить Элиасу приближаться ко мне. Ему нужно было «чистое» окружение, безупречный имидж. Чтобы в его блестящем резюме случайно не мелькнуло имя парня с тюремным прошлым, который мог бы напомнить миру, чьей кровью был оплачен его успех.
Она сделала глоток воды, и рука заметно дрогнула.
— А потом появилась ты, — произнесла она, и в голосе больше не осталось прежнего яда. — Твои игры в том проклятом доме, где, по твоим словам, Элиас удерживал тебя… Теперь он вынужден бегать от полиции, как затравленный зверь. Вы сделали всё — абсолютно всё, — чтобы окончательно перечеркнуть наше будущее и сделать так, чтобы он больше никогда ко мне не вернулся. Вы растоптали то немногое, что у нас оставалось, и даже не обернулись, чтобы посмотреть, что от нас осталось.
Она поставила стакан на стол с тихим стуком.
— Вы не заслуживаете ни грамма счастья, Эстер. Так что просто смирись. Лиам сядет, это вопрос времени. А ты… ты останешься одна. И поверь, это будет самым справедливым финалом этой истории.
Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. По щекам покатились слёзы — горячие и совершенно бесполезные.
— Грейс, прошу тебя… остановись, — ещё минуту назад мой голос звучал твёрдо, а теперь в нём не осталось ничего, кроме мольбы. — Можно же выбрать другой путь.
— Эстер, нам пора, — голос Эрика прозвучал из дверного проёма, сухой и жёсткий. — Твой отец… ситуация меняется. Нам нужно уходить. Сейчас же.
Я даже не обернулась.
— Я дам тебе денег… — слова посыпались торопливо, одно за другим. — Столько, сколько нужно. Я всё отдам. Я выйду к журналистам и скажу, что всё, что они сейчас транслируют — что ты «невменяемая», что ты «наркоманка», — это грязная ложь, которую купил мой отец. Я выступлю с заявлением, что это была нелепая ошибка. Никто никогда не посмеет обвинить тебя в чём-то ещё. Я всё улажу…
В этот момент завибрировал телефон Эрика. Он бросил короткий взгляд на экран, и его лицо мгновенно стало каменным. Он сделал шаг в комнату.
— Эстер, довольно! — отрезал он, не давая мне закончить. — Всё кончено. Нам надо немедленно уходить!
Я прижала руки к животу, игнорируя его, и посмотрела на Грейс:
— Я жду ребёнка, Грейс. Умоляю, не лишай его отца. Я знаю, что ты прошла через ад, но разве твоя боль станет меньше, если ты сейчас сломаешь ещё одну жизнь? Пожалуйста… не отнимай у моего ребёнка будущее.
Грейс резко развернулась. В её глазах, ещё секунду назад холодных, вспыхнула такая ярость, что я не успела даже охнуть. Стакан, который она держала, с силой полетел в мою сторону — я едва успела отклониться, и он с оглушительным звоном разлетелся вдребезги о стену прямо у меня за спиной.
Эрик возник рядом мгновенно. Он рванул меня за плечо, заслонил собой и выставил оружие в сторону Грейс.
— Не смей… не смей говорить мне о своём ребёнке, дрянь! — Грейс сорвалась на крик, переходящий в хрип. Она тяжело дышала, вцепившись в край стола. — Ты никчёмная эгоистка! Ты даже не представляешь, о чём несёшь!
Её голос дрожал от сдерживаемой истерики:
— У моего ребёнка не было будущего. Я потеряла его в тот же день, когда Элиасу вынесли приговор. Так что благодари Бога, что сердце твоего ребёнка ещё бьётся! Когда у моего не было даже шанса, — она сорвалась на надрывный, почти животный вопль. — Убирайся! Слышишь? Пошли вон отсюда! Сейчас же!
Эрик, даже не дав ей договорить, жёстко перехватил меня за локоть и поволок к выходу. Я почти не чувствовала пола под ногами.
Мы выскочили на улицу. Жаркий воздух обжёг лёгкие. Эрик, не сбавляя шага, втолкнул меня на заднее сиденье машины и сам прыгнул за руль, на ходу выкрикивая что-то в телефон. Его голос был резким и отрывистым, но я не слышала ни слова. В ушах всё ещё стоял голос Грейс — голос женщины, чья душа была выжжена дотла.
Раньше я видела в ней лишь сломленную горем, потерявшую рассудок женщину. Мне казалось, она задыхается от крушения своего мира, безумно и слепо виня в случившемся своего родного брата, — упорно закрывая глаза лишь на одну правду: на вину самого Элиаса.
Но теперь всё изменилось.
Грейс ждала ребёнка.
Это осознание ударило сильнее любого физического удара. Лиам знал. Он знал всё, но не сказал мне ни слова о том, что помимо потери любимого человека Грейс потеряла ребёнка и всю надежду на счастливое будущее.
Я сидела в машине, вцепившись пальцами в край сиденья, и чувствовала, как тяжесть внутри становится почти невыносимой. Теперь я знала, что стояло за её ненавистью. И не могла просто отвернуться.
Меня разрывало надвое: одна часть хотела крикнуть Эрику, чтобы он остановился, вернуться к Грейс, найти способ помочь ей, хоть немного облегчить её страдания. Другая понимала: любое решение в её пользу может стоить свободы моему собственному любимому.
Я оказалась зажата между двух огней. И эта беспомощность была страшнее любого крика.
Глава 5.
Эстер
Music on: Alexandra Stréliski — Air de famille
Механическое гудение лифта раздражало. Каждая секунда подъёма казалась бесконечной, а к горлу всё ещё подкатывала тошнота после разговора с Грейс. Эрик стоял за моей спиной, неподвижный, как статуя, и этот его жёсткий контроль над ситуацией бесил меня больше всего.
— Эрик, — я не стала оборачиваться, вглядываясь в своё отражение в полированном металле дверей. — Тебе не обязательно провожать меня до самой двери. Я в безопасности, дальше я справлюсь сама.
— У меня прямой приказ — доставить тебя в квартиру, — раздражённо ответил он, забыв о привычной официальной дистанции. — И мне придётся объясняться за то, что я нарушил протокол безопасности, позволив тебе совершить это безумство. Я пошёл на поводу у твоих прихотей, наплевав на собственные правила.
— Как же я устала от вас всех… — я приложила ладонь к горящему лбу и закрыла глаза.
Лифт издал короткий сигнал и остановился. Мы вошли в прихожую, и я сразу почувствовала, как воздух здесь буквально искрит от напряжения. С порога стало понятно: отец уже знал, что в академии меня не было.
Джулиан и Маркус в гостиной замерли, вжавшись в кресла, будто пытаясь стать невидимыми. Отец, стоя в центре комнаты, даже не заметил нашего появления. Он был полностью поглощён разговором с начальником охраны.
— Ваш человек абсолютно не справляется с обязанностями, — проговорил отец. В его голосе не было истерики, лишь холодная, тяжёлая угроза. — Я предельно ясно обозначил его задачу: сопровождать мою дочь и обеспечить её безопасность. Как, в таком случае, он позволил ей оказаться в месте, которое не имело никакого отношения к академии? Вы вообще понимаете, что он не просто нарушил протокол — он полностью утратил контроль над ситуацией?
— Папа, — тихо позвала я.
Отец резко развернулся. Его взгляд, полный подавляющего контроля, вонзился в меня.
— Где ты была, Авиталь? — он сделал шаг в мою сторону. — Ты дала слово, что будешь в академии. Объясни мне немедленно, как ты оказалась в этом богом забытом районе. Что ты там забыла?
Я стянула с головы кепку, чувствуя, как пальцы едва заметно дрожат. Я не была настроена на спор, но и молчать сил не осталось.
— Перестань, — я прервала его, выдохнув слова вместе с остатками самообладания. — Хватит отчитывать и меня, и охрану. Если мне нужно в Бруклин, я поеду в Бруклин. Я не собираюсь каждый раз отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Я давно не ребенок. А про академию сказала лишь для того, чтобы ты лишний раз не переживал, а не для того, чтобы запрашивать разрешение на выход.
Отец вспыхнул. Вся его прежняя сдержанность исчезла, и он резко выбросил руку в сторону коридора, указывая на выход.
— Вон! — рявкнул он на начальника охраны и Эрика. — Ты уволен, парень. С тобой покончено. Убирайся с глаз долой, пока я не вызвал полицию!
Эрик, чьё лицо превратилось в каменную маску, и начальник охраны молча развернулись. Их шаги гулко прозвучали по паркету, пока они не скрылись в лифте. Двери закрылись, и отец тут же переключился на меня.
Его глаза, лишённые даже намёка на теплоту, впились в моё лицо.
— Ты совсем не понимаешь всей серьёзности ситуации? В какие игры ты играешь? — он сделал угрожающий шаг ближе. — Еще раз спрашиваю: что ты там забыла?
Я молча прошла мимо него к кухонному островку. Руки дрожали так сильно, что пришлось обеими вцепиться в столешницу. Я налила воды и сделала несколько глотков.
Джулиан и Маркус подались вперёд. Они не сводили с меня глаз, и их взгляды были тяжелее отцовских.
— Я говорила с Грейс, — сказала я. — С Грейс Монро.
Джулиан резко вскочил, и на его лице одновременно вспыхнули ярость и растерянность. Для него, как для адвоката Лиама, эти слова прозвучали как катастрофа.
— Ты что, с ума сошла, Эстер?! — его голос сорвался на хрип. — Ты вообще осознаёшь, что ты наделала? Любой контакт с потерпевшей сейчас — подарок для обвинения. Прокуроры только этого и ждут, чтобы выставить Лиама манипулятором, который пытается давить на свидетеля через других людей.
Он нервно прошёлся по комнате, жестикулируя так, будто пытался собрать разлетающиеся в разные стороны доказательства.
— Теперь они могут заявить, что Лиам замешан в запугивании потерпевшей. Ты понимаешь, что каждое твоё слово теперь могут обернуть против него? Ты сейчас не помогла ему, ты сделала всё, чтобы суд лишил его шанса на минимальный срок!
Я медленно поставила стакан на стойку и подняла взгляд на Джулиана. Боль от недавнего разговора всё ещё пульсировала внутри, но теперь её вытеснила холодная, горькая решимость.
— Ты обещал добиться его свободы, Джулиан, — мой голос прозвучал тихо, но отчётливо в наступившей тишине. — О каком «минимальном сроке» ты вообще говоришь? Всё, что вы делали до этого момента, — методичное уничтожение Грейс. Вы выставляли её безумной, эмоционально нестабильной, очерняли её имя перед всем Нью-Йорком. Вы не защищаете Лиама. Вы лишь окончательно убеждаете Грейс в том, что она права, идя против собственного брата.
Я на секунду замолчала, но тут же продолжила:
— Я пыталась поговорить с ней, чтобы уладить всё по-человечески, внутри семьи, и не выносить этот кошмар за стены дома.
Маркус поднялся и положил тяжёлую руку на плечо взбешённого Джулиана, призывая его к спокойствию. Затем перевёл взгляд на меня.
— Как ты вообще её нашла, Эстер? — тихо спросил он. — Даже мы не знали, где она прячется всё это время после того, как её выписали из больницы.
Я выдержала его взгляд и ответила коротко:
— Мы с Эриком проследили за ней после того, как она покинула здание суда.
Отец замер, глядя на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём уже не было прежней ярости — только усталость человека, который привык держать всё под контролем и вдруг обнаружил, что теряет его там, где меньше всего ожидал.
— Ты что, была на слушании? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало настоящее непонимание. — В месте, где каждый второй — папарацци, жаждущий хоть какой-то крупицы этой истории? Ты не просто солгала мне. Ты подставила всех нас под удар, который мы можем не выдержать. Как ты могла так рискнуть?
Я почувствовала, как окончательно исчезают последние силы на спор. Осталось лишь глухое, изматывающее ощущение, что отступать уже некуда.
— Я хочу помочь Лиаму, пап, любым доступным мне способом, даже если ради этого придётся предать твоё доверие. Неужели ты правда думаешь, что после всего, что сейчас происходит, я смогу просто сидеть здесь и ждать, пока его жизнь окончательно разрушат? И если тебя так волнует моя репутация, то зря. Мне никогда не было до неё дела. Все эти годы ты сам решал, какой меня должны видеть люди, выстраивал вокруг меня этот безупречный образ, скрывая от всего мира любую сторону моей жизни, которая могла его испортить. Ты делал это не ради меня — тебе самому было спокойнее знать, что никто не сможет до меня добраться. Так что не говори мне сейчас о том, чем я рискую. Если ради Лиама придётся разрушить всё, что ты так тщательно создавал вокруг меня с рождения, я это сделаю.
Я сглотнула, чувствуя сухость в горле, и продолжила, уже тверже:
— И насчёт Эрика. Ты не можешь его уволить. Он человек Лиама. Его просьба быть рядом со мной, пока он не вернётся, не даёт тебе права перекраивать его штат под свои нужды. Эрик остаётся. А если ты его выставишь — я просто откажусь от любой охраны.
Отец медленно закинул руки за голову, пальцы глубоко ушли в волосы. Он закрыл глаза и тихо прошептал что-то, похожее на молитву, словно пытался хоть немного успокоиться. Он сдерживался, стараясь не сорваться, но мне уже было всё равно. Боль, которую я носила в себе после разговора с Грейс, сделала меня почти невосприимчивой к его авторитету.
Я перевела взгляд на Джулиана. Усталость навалилась такой тяжестью, что каждое движение давалось с трудом.
— Лиам передал, когда сможет позвонить мне? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Джулиан, всё ещё не отошедший от нашего спора, слегка смягчил взгляд и кивнул:
— Да. Он обещал выйти на связь сегодня вечером.
Я коротко кивнула. В голове тут же начали выстраиваться вопросы, один за другим. Нужно было заранее понять, о чём можно говорить с Лиамом, а о чём лучше промолчать, чтобы не встревожить его и не поставить под угрозу его положение ещё сильнее. Цена моей ошибки стала слишком высокой, и я не имела права позволить себе слабость, когда придёт время этого разговора.
С этой мыслью я, не оглядываясь на остальных, медленно направилась к себе в комнату, уже мысленно готовясь к разговору с человеком, которому сейчас требовалось от меня спокойствие, а не слёзы.
𝄞 · 𝄞 · 𝄞
Шесть часов вечера. Время тянулось бесконечно, превращая каждую минуту в пытку. Я сидела на кровати, плотно обхватив колени руками, и буквально гипнотизировала экран телефона, моля его о признаках жизни. Тишина в комнате давила, но я боялась даже пошевелиться, чтобы не пропустить этот долгожданный звук.
Раздался осторожный стук, и тут же приоткрылась дверь. В проёме показалась Вивиан.
— Любимая, ты отдыхаешь? — её голос прозвучал тихо, почти вкрадчиво.
Увидев, в каком я состоянии, она не стала ждать ответа. Вошла, плотно прикрыла за собой дверь и, подойдя к кровати, опустилась на край. В нос тут же ударил резкий, въедливый аромат её духов — слишком тяжёлый, совсем неуместный сейчас. Комната всё ещё хранила едва уловимый запах Лиама, и мне было физически больно от того, как другой аромат бесцеремонно его вытеснял.
Я подняла на мать глаза, чувствуя, как внутри всё напряглось.
— Я жду звонка, — сухо отозвалась я. — Ты что-то хотела?
Вивиан положила прохладную ладонь мне на колено, вынуждая меня расслабиться и перестать мелко дрожать.
— Эстер, ты себя изматываешь, — её тон был полон участия, которое сейчас раздражало сильнее всего. — Когда ты в последний раз ела?
— Я в порядке, — отрезала я, тут же переводя взгляд обратно на безмолвный экран телефона.
Вивиан тяжело вздохнула, и её рука на моём колене сжалась чуть сильнее, уже не так бережно, а с лёгким нажимом, словно пытаясь вернуть меня в реальность.
— Нет, ты не в порядке, и это видят все, — её голос стал жёстче, и в нём проступили нотки той властности, которую она так долго пыталась скрывать. — Если ты не позволяешь нам о тебе заботиться, позаботься хотя бы сама о себе. Ты носишь ребёнка, Эстер. Твой страх, твоя усталость — всё это сказывается и на нём. Тебе давно нужно было записаться на приём, но ты всё откладываешь. Нам нужно убедиться, что с вами обоими всё хорошо.
Я вздрогнула, услышав это «нам», но взгляда не отвела. Внутри всё сжалось от одной мысли, что кто-то другой — не Лиам — будет рядом.
— Я пойду к доктору только с Лиамом, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя горло сдавило спазмом. — Только с ним.
Вивиан на мгновение замолчала. Её взгляд стал непроницаемым, а рука медленно соскользнула с моего колена. Она явно подбирала слова, стараясь скрыть раздражение, которое вызывала моя непоколебимость.
— Эстер, ты сейчас живешь в мире иллюзий, — тихо произнесла она, и в ее тоне промелькнула холодная жалость. — Лиам может не успеть, обстоятельства меняются, а твой срок… время не ждет. Мы просто хотим убедиться, что ты не подвергаешь ребенка опасности из-за своих принципов.
Я почувствовала, как внутри закипает глухое сопротивление. Ее забота, приправленная этим приторным запахом духов, казалась мне удушающей клеткой.
— Я подожду его, — отрезала я, снова уставившись на черный экран телефона. — Столько, сколько потребуется. Если он обещал — он будет.
Телефон завибрировал прямо передо мной на складках покрывала. Номер округа.
Я перевела взгляд на мать, и голос прозвучал жёстче, чем я ожидала:
— Оставь меня. Сейчас же!
Вивиан побледнела, но не проронила ни слова; лишь молча поднялась и вышла, прикрыв за собой дверь. Я едва дождалась, пока щёлкнет замок, прежде чем судорожно нажать на ответ и приложить телефон к уху.
— Эстер, милая? — его голос, хриплый и низкий, прорезался сквозь помехи.
Глаза мгновенно защипало. Я закусила губу до боли и сделала глубокий вдох, стараясь удержать подступившие слёзы. Никаких слёз. Только не сейчас. Я не имела права показать ему, насколько близка к тому, чтобы сорваться.
— Лиам, — выдавила я, стараясь сделать голос ровным и твёрдым.
— Прости, что так долго не выходил на связь, — он говорил тихо, и в каждом слове чувствовалась усталость человека, который несколько ночей почти не спал.
— Всё нормально, — ответила я, глядя в стену и крепче прижимая телефон к уху. — Я понимаю. Если бы ты только позволил мне приехать к тебе…
— Это исключено. Ты не переступишь порог этого места.
Я молчала, чувствуя, как от вибрации динамика по щеке пробегает лёгкая дрожь.
— Сегодня снова не вышло с залогом, — добавил он, и в этой короткой фразе было столько безнадёжности, что у меня перехватило дыхание. — Мне жаль, Эстер. Нам придётся ещё немного подождать.
— Я говорила с ней.
На том конце повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь гулом помех.
— Что? О чём ты?
— Я знаю, что не должна была. Просто… давай не будем сейчас называть имён.
— Ты не должна была этого делать, — он шумно выдохнул, и я представила, как он закрывает глаза, пытаясь сдержать гнев.
— Почему ты не сказал, что она обвиняет тебя не только в том, что ты не защитил его на суде? — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает протест. — Она утверждает, что ты причастен к его аресту. Что именно ты сдал его полиции. Что именно ты помог им выйти на него.
— Я не знаю, о чем ты, Эстер. Я этого не делал, — в его голосе проступила резкая, колючая честность. — Да, я знал, что он мог быть замешан, но я не был уверен. Я бы никогда его не предал. Полиция сама вышла на него. Они обыскали мастерскую — я видел отчеты, у них были все основания. Он попал на камеру.
— Ты уверен? Ты видел записи? Мог ли кто-то другой, кто владел этой информацией, воспользоваться ею?
— Нет. Это невозможно. Я не понимаю, с чего она вообще так решила. Это какой-то бред, Эстер. Она бросала мне эти обвинения, но я никогда не придавал им значения — я считал их беспочвенными.