Понюхай и скажи
- -
- 100%
- +
– Вы когда в последний раз картошку видели?
– Вчера утром. Она ещё была. Сама гладила листики.
Вот так вот, гладила. Картошка, видимо, для неё уже почти как внуки.
Сосед Сычёв оказался старым, с хитрыми глазами и, как выяснилось, с богатой фантазией. Встретил он меня у калитки в кепке и с ведром, из которого торчала грязная тяпка и что-то ещё, вроде кусочка садового шланга, но подозрительно закопчённого.
– Да вы что, ночью я так храплю, что картошка бы сама выкопалась и сбежала, – сказал он и хмыкнул. – Тут соседи жалуются, что через три участка слышно, как у меня двигатель работает, а это, оказывается, я дышу.
– Таки вы ночью выходили из дома? Может, что-то видели?
– Ну… по нужде. К сараю. Я с фонариком. Картошка меня не интересует. У меня свёкла, сахарная, – подчеркнул он с таким выражением, будто я должен был сразу понять всё остальное сам.
Запах уклончивый, но не врущий. Что-то он недоговаривает. Не про картошку, а вообще.
Я сделал шаг к его сараю, аккуратно, без обвинений. Просто посмотрел в сторону, где, судя по следам, он «по нужде» бывал чаще, чем говорил.
Сычёв сжал ведро крепче и вдруг заговорил быстро, сбивчиво:
– Это я… ну… я не вор, если что. Это ж не уголовщина. Я так, для себя. И для Сани, через два дома который, он диабетик, ему только моё и помогает. Да и сахар нынче, сами знаете, где он и сколько стоит.
– Что именно «ваше»?
Он посмотрел по сторонам, понизил голос:
– Самогон. Из свёклы. Чистейший. Я не барыга, если что. Но иногда люди просят… ну, чисто по праздникам. Я ж не могу отказать, тем более если за бутылку привозят корм коту. А кот у меня старый, у него свои болячки.
Он засопел, снял кепку и почесал лысину.
– А вы кто, если не секрет? Участковый? Эколог? Или из налоговой?
– Частное расследование. Картофельное дело, – ответил я и улыбнулся.
Он рассмеялся и расслабился.
– А, ну, тогда ладно. А то я уж думал, вы по моему шмурдяку. Но я всё чисто гоню, из натуральных экологически чистых продуктов и с любовью к традициям. Картошкой не интересуюсь вообще. Слишком много хлопот, закопай, выкопай, перебери, еще и жуки эти… А свёкла сама лезет, как сорняк. К ней душа лежит.
Запах и вправду подтверждал: врал он немного, скорее из страха, чем по делу. С картошкой он точно не связан, но вот самогонка у него знатная, судя по стойкому аромату первака и лёгкого привкуса малинового варенья, которое, как позже выяснилось, он добавлял «для дам».
Сычёв вдруг оживился, расправил плечи, будто на нём появился пиджак с застёжкой в тон гусарским усам, которых у него, правда, никогда не было.
– Ну раз вы не из органов, может, заглянете на минутку? Я вам… эээ… покажу объект следствия. Так сказать, доказательства прозрачности и моей картофельной невиновности.
Я было хотел отказаться, но слово «прозрачности» в его исполнении прозвучало слишком соблазнительно. Да и нос подсказывал, что в сарае не было трупов, оружия и картошки. Только лёгкий сладковатый шлейф фруктов, браги и чего-то подозрительно малинового.
Сараем это назвать было трудно. Снаружи как сарай. Внутри почти лаборатория. На стене аккуратно висел паяльник, колбы, баночки с надписями вроде «Х-МЯТА» и «Смородинка-21», а в углу пыхтел, покачиваясь, самогонный аппарат. На нём был нарисован зайчик. Видимо, бренд.
– Вот! – гордо сказал Сычёв. – Это «Кабан с приветом», моя лучшая партия. Хотите стопочку?
Он плеснул из стеклянной бутылки в рюмку и протянул мне.
Я вдохнул. Запах был… уверенный. Не наглый, как у самогонщиков-любителей, что бодяжат всё подряд, а собранный, как портфель первоклассника в сентябре: всё на месте, ничего лишнего. Лёгкий аромат яблок, явно сушёных, немного мёда, чуть-чуть корки лимона и еле заметный уклон в сторону карамели. Ни сивухи, ни ацетона. Алкоголь чувствовался крепкий, но мягкий, как старый кожаный диван: пригрел и не отпустил. А венчал весь этот букет запах любви к искусству, крепкий, честный, без лишней лирики, как подпись старого мастера.
Сычёв оказался профессионалом. Это сразу стало понятно, здесь был не просто самогон, а результат многих лет работы, проб, ошибок и, возможно, даже любви. Такой вкус не рождается с первого раза. Тут был опыт, терпение и, кажется, даже рецептура, записанная от руки на выцветшем клочке бумаги, который хранится в конверте между страничками «Здоровья и жизни».
Я отпил глоток. Мягко, ровно, без ударов в затылок. Тепло пошло по горлу, разлилось в груди, и даже ноги как будто сказали спасибо.
– Хм, – сказал я, ставя рюмку на верстак. – Не кабан, конечно. Но с приветом.
Сычёв расплылся в улыбке, явно довольный.
– И как вам? – спросил Сычёв, с гордостью наблюдая за моими зрачками.
– Это не самогон, а дипломная работа. Я бы на такой и нюх защитил.
Он заулыбался, как если бы я только что предложил ему гастролировать по всем дачным кооперативам с дегустацией его напитка.
– Ещё?
– Спасибо, мне ещё расследовать. А то, боюсь, после второго я начну признаваться в чужих преступлениях.
Сычёв засмеялся, откупорил ещё одну бутылку, уже для себя, и поставил кружку в тень под аппарат.
– А зря. У меня есть «Слеза куста», на смородине. Пьют и плачут. Но исключительно от радости.
Мы распрощались мирно. Он ещё долго махал мне вслед, пока я не скрылся за калиткой, чувствуя за спиной тёплый взгляд, лёгкий угар и уверенность, что теперь в этом деле я точно знаю, кто виноват не был.
Картошка тут ни при чём. А вот свёкла под подозрением.
Соседка Валентина Павловна была из другой истории, в халате с ромашками и с полной готовностью всё рассказать, лишь бы выслушали.
– Я силуэт видела! Мужик с лопатой. Или с вилами. Или, может, с палкой…
– А вы точно уверены? – уточнил я.
– Ага. Хотя, может, и привиделось. Давление у меня. Таблетки пью. И собака воет у соседей, на погоду, говорят. Или на гостей…
Она понизила голос, перешла в режим заговорщицы:
– Там вообще много странного. Свет у них ночью горел и в окошке мелькало. Может, и не у них. А может, и вообще не свет…
Я вдохнул. Запах знакомый. Домыслы в оболочке тревожности. Типичный случай, когда мозг рисует кадры, а обоняние не находит следов. Лжи от неё не было, но не было и уверенности. Хотела бы, чтобы это был кто угодно: хулиганы, тимуровцы, шпион с рюкзаком, только бы на нее не подумали.
– Вы из милиции, да? – внезапно спросила она. – А у меня справка есть, что я зрение восстанавливала. Глаз капала… Всё документально.
Я кивнул. В таких случаях главное не спорить и не уточнять. Иначе можно получить рассказ о том, как в 2002-м она приняла почтальона за лешего, а в 2015-м сообщила о похищении бетонной плиты, которая потом нашлась под снегом.
– А у меня такое было уже, – сказала она, сделав важную паузу. – В девяносто восьмом. Или в девяносто девятом. Тогда тоже картошка исчезла.
– У вас?
– Нет, у сестры троюродной. В Нижнем. Или в Кстове. Неважно. Там в подъезде завелась женщина. С сумками. Никто не знал, кто она. Ходила, глядела. А потом пропали три мешка картошки с балкона. И кот. Одновременно.
– Кот?
– Ну да. Пушистый такой, Барсиком звали. Умный. Он, говорят, на картах гадал. После исчезновения сестра к бабке пошла, к гадалке. Та ей и сказала: «Ищи на базаре. Там твой кот, и картошка рядом». Ну, и в общем, кот не нашёлся, а картошку купили заново.
Она вздохнула тяжело, как будто Барсика хоронили вчера.
– Так что я всё понимаю. Жизнь теперь такая. Исчезающая.
Запах был как старый шкаф с открытками, где каждый конверт это ещё одна история, а половина историй выдумана. Немного валидола, чуть-чуть лука, но больше всего мыла с лавандой и терпкой фантазии. Такой, что хочется в неё верить, даже когда знаешь, что это сказка.
Не лгала, это было видно. Просто жила в мире, где Барсик гадал на картах, а картошка могла уйти по своей воле, если обиделась.
Я кивнул.
– Спасибо. Вы мне очень помогли.
Подросток Владик, который жил на углу, сидел под яблоней с телефоном. У него были худые ноги, торчащие из шорт, майка с надписью «Error 404. Motivation not found» и наушники, из которых доносился какой-то басовый бубнёж. Он лениво шевелил ногой, обутой в кроссовок с отвалившейся подошвой. Возле него стоял пластиковый стакан с остатками колы и дохлой осой.
– Здорова, – сказал я, подходя. – Ты у нас местный наблюдатель, так?
Он глянул на меня исподлобья, вначале с опаской, потом со скукой.
– Я вообще ничего не видел. У меня дрон сел.
– А до этого летал?
– Ну, вчера днём. А ночью не-а. Хотя, кажется, машина была. Фура, большая. Отъехала около трёх ночи. Или в два? Короче, ближе к утру.
– А сам не спал?
– Да как-то не уснул. Батя храпит, как трактор. Я на стриме сидел. Знаете, что такое стрим?
– Понимаю. А фуру ты в окно видел?
– Угу. Она вон там стояла. Где пятно на траве. Там сейчас муравьи тусуются.
Я кивнул. Пятно действительно было. Муравьи тоже.
Я вдохнул. Запах у Владика был подростковый и густо-живой. Лёгкий перегар от газировки, майонез с чипсов, гормоны, немытая подмышка и странный, но искренний оттенок ожидания. Никакой лжи. Всё, что говорил правда, насколько он вообще мог отличить три часа ночи от шести утра.
– А почему запомнил? – уточнил я.
– Ну, как… Она фарами моргала. Типа как в кино. Может, кого-то ждала. А может, сигнал давала. Я подумал может, закладка.
– Что?
– Да шучу я. Ну… или не совсем. У нас тут недавно на детской площадке закладчика ловили. В кедах и с пакетиком. Бабка с третьего дома заметила. Она вечно всех замечает, кстати, её тоже спросите, она всё видит, даже сквозь шторы.
Я хмыкнул.
– Ладно, Владик. Спасибо. Ты помог.
Он кивнул и снова уткнулся в телефон. На экране мелькало что-то с цветными мечами, монстрами и девушками в форме медсестры.
Я отметил про себя:
«Запах правдивый, с лёгкой подростковой неряшливостью. Свидетель не врёт, но путает время и детали. Надёжность средняя. Потенциально полезен для дальнейшего наблюдения. Возможно талант к слежке».
Через полчаса я собрал всех у грядки, как на сходе.
– Коллеги, – начал я, – запах улик не обманет. И правда, как картошка: её хоть под подушку спрячь, а запах останется. Вы все вне подозрений. Будем разбираться дальше.
Все смотрели на меня с разной степенью понимания. Но главное слушали.
Запах уверенности шёл… от самой Тамары Ивановны. Она уже не сомневалась преступление было. Её просто забыли предупредить, и теперь весь кооператив должен ответить.
И вот тут к дому подъехала фура. Из неё вышел мужчина лет сорока, и достал мешок. Картофельный мешок.
– Ма! Я привёз. Всё как ты просила. Только ночью получилось. С работы только в полночь вернулся.
Оказалось, это зять. Работает дальнобойщиком. Приехал ночью. Чтобы не будить тихо выкопал, аккуратно, как учили. Погрузил и отвёз домой. А теперь привез.
Тамара Ивановна молчала. Потом сказала:
– Ну вот… А я думала Сычёв.
Мы пили чай на веранде. Пирог был с капустой, а разговор с облегчением.
– Вот что значит не предупреждают, – вздыхала Тамара Ивановна. – Я ж волновалась.
– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – философски сказал Сычёв, мирно дожёвывая пирог.
На обратном пути в электричке я снова сидел напротив той женщины с лопатой. Теперь она выглядела счастливой, видимо, всё выкопала. Или кого-то закопала, и теперь спокойна.
На полу у моих ног стоял мешок. Тамара Ивановна вручила мне пару вёдер «на пробу, за беспокойство». Мешок пах землёй, картошкой и, почему-то, слегка самогоном.
Дома меня встретил Кузя. Обиделся, что пропустил два приёма пищи. Мама посмотрела на мешок у моей ноги, нахмурилась, потом расправила брови:
– Ну что, поймал воришку?
– Поймал, – сказал я. – Только он не воришка. Он зять.
Мама кивнула, взяла мешок, взвесила его в руках, и улыбнулась:
– Молодец. Хоть раз пришёл не с пустыми руками. Уже прогресс.
Кузя фыркнул, соглавшаясь. Или картошку не одобрил, кто его разберёт.
Глава 10. Пропавший маникюр и аромат шантажа.
Есть запахи, которые просто обязаны быть. Например, в салоне красоты должно пахнуть лаком, шампунем и неоправданными ожиданиями. Если же пахнет страхом, потом и «Роллтоном», значит, там не стригут, а решают чужие судьбы.
Мне позвонила Ирина.
– Шевцов? Вы, это, тот самый… с носом?
– Я и без носа неплохо соображаю, но с ним действительно я. Что случилось?
– У нас пропала клиентка. Ну как пропала, ушла. Без оплаты. И без ногтя. А потом прислала голосовуху: «Если расскажете, то опубликую видео с вашим стерилизатором».
– Это угроза?
– Это кошмар! Вы можете… ну… обнюхать?
Я не знал, кого именно мне придётся нюхать: ноготь, шантажистку или стерилизатор. Но согласился. Жизнь у меня такая: от скуки до абсурда одно «да».
Салон назывался «Оазис красоты», и был расположен между шиномонтажом и магазином «Пенсия+». Стеклянная дверь открылась, и меня ударило смесью аромата кокоса, паники и антисептика. Внутри два кресла, три Ирины и один маникюрный столик, на котором лежал… ноготь.
– Вот, – сказала главная Ирина. – Он остался. Мы его не трогали.
Я подошёл. Присмотрелся. И вдохнул.
Сначала гель-лак. Потом резина от перчаток. А под этим что-то приторное. Как в чужом лифте после громкой ссоры. Ложь. Причём свеженанесённая.
– Чей это ноготь?
– Люды. Такая… блондинка. С характером. Сказала, что “ей так не пойдёт”, хлопнула дверью, унесла лампу для сушки и маникюрный набор. И стерилизатор.
– Сушку?
– Лампу! Профессиональную! Она в розетке была! Вы понимаете, какая это наглость?
Я кивнул. Наглость это не уходить без оплаты. Наглость это унести лампу, пока тебе сушат под ней ногти.
– У вас осталась её запись, контакт?
– Конечно. У нас всё цифровое. Даже скандалы. Хотите покажу переписку?
Пока я читал, в нос бил уже весёлый букет: гель-лак, конфетная злоба и запах шантажа. Едва уловимый, но цепкий, как плохая репутация.
– Вы уверены, что Люда раньше здесь не была?
– Нет. Она вообще впервые. Сказала, что раньше обслуживалась в «Эстет-Люкс» на Ломоносова, а теперь хочет “чего-то попроще, но чтоб с вайбом”.
Я вздохнул. “Вайб” оказался смесью вранья и аферы.
По адресу в анкете Люды я нашёл обычную хрущёвку. Дверь открыла она сама, в домашнем халате, с пультом от телевизора.
– Здрасьте, – сказала Люда, будто я ей уже надоел, хотя мы только встретились.
– Я по поводу лампы.
– Какой ещё лампы?
– Которая внезапно оказалась у вас в пакете. Вместе с маникюрным набором.
Она прищурилась. В воздухе поплыл запах: уксус, обида и шантаж.
– Это была компенсация! – выпалила она. – Мне сделали угол ногтя под 58 градусов, а я просила ровно 60! Это… издевательство над геометрией! У меня фобия на неправильные треугольники!
– И стерилизатор?
– Ну, он просто… стоял. Я думала, это для ног. Я его даже не включала.
Я огляделся. Лампа на столе, стерилизатор под газетой. Всё сходится. Почти.
– Вернёте – и мы не выносим дело в чаты дома.
Люда кивнула. Смиренно. Пахла поражением, гелем и лёгким сожалением.
Вечером я вернул лампу в салон. Ирина обняла её, как любимого мастера после декрета.
– Ну и? – спросила она. – Что это было?
– Шантаж, геометрия и внутренняя свобода. Всё как всегда.
Я уже выходил из салона, когда одна из Ирин, та, что с ресницами до потолка и манерой шептать заговорщицки даже время кинула мне вслед:
– А вы слышали, что Сальников якобы делал себе чистку лица в “Эстет-Люкс”? У них теперь обыски. Говорят, нашли кучу налички в солярии.
Я остановился.
– В солярии?
– Ну да. Типа у них там “клиенты платят кэшем” и никто не чешется. А там Сальников якобы перед исчезновением лицо отбеливал. Для агитации, наверное.
Я вдохнул и в воздухе на секунду повис знакомый букет. Лимбургер. Густой, неуместный, липкий, как компромат в пластиковом пакете. Где бы ни всплывало его имя, там начинало тянуть сыром.
Я кивнул. Записал в голове: “Эстет-Люкс. Солярий. Деньги.” Добавил к остальным кусочкам мозаики.
Я ушёл под запах кокоса, сыра и слабой надежды, что мир когда-нибудь начнёт вонять чуть поменьше.
Глава 11. Эстетика ухода.
Иногда улика это не бумажка с адресом, а странная фраза, сказанная между делом. Кошки и невесты сегодня ещё не пропадали, поэтому наутро я пошел в салон «Эстет-Люкс». Пора было начинать помогать органам правопорядка найти человека. Похоже без меня они не справлялись.
Салон располагался в дорогом районе, рядом с бутиками, где вещи стоили как месяц аренды. Вывеска «Эстет-Люкс» сияла как реклама идеальной жизни. Внутри пахло каппучино, косметикой и дорогим кондиционером.
– Добрый день, – сказал я, показав удостоверение. – Шевцов. Обонятельный советник следователя Тарасова.
– Мы не вызывали, – сказала администраторша, глянув поверх экрана. – И вообще у нас всё по записи!
– Запишите меня как «Проверка». Я по одному клиенту.
Это сработало. Меня пустили внутрь.
Пока ждали старшего администратора, в зал влетела женщина с перекошенным лицом и визгом:
– Мне ресницы сожгли! Посмотрите! Я похожа на дохлого воробья! Вот не хотела же к вам идти, так подруга уговорила!
За ней мастер с трясущимися руками и запахом лимонного спирта и старшая администратор с запахом вымотанных нервов.
– Я делала по технике! – пробормотала мастер. – У неё были жирные веки…
Я втянул воздух. Женщина пахла не гневом, а обидой вперемешку с лёгкой ложью. Мастер страхом и кофе без сахара.
– Простите, – сказал я. – Позвольте?
Я подошёл, посмотрел ресницы, вдохнул. Клей, да. Ошибка мастера в технике. Никакого запаха злонамеренности. А вот клиентка… от неё тянуло запахом компенсации. Я знал его. Он появлялся, когда человек начинал видеть в конфликте выгоду.
Я подошёл ближе и вместе с компенсацией уловил другую ноту: что-то сладковатое, тягучее, чуть приторное. Запах депиляционной пасты. Шугаринг. Его ни с чем не спутать.
– Вы записаны на шугаринг сегодня? – спросил я.
Женщина замялась.
– Откуда вы… ну, да. И что?
– Просто странно идти на несколько процедур, если вы «не уверены в салоне».
Она отвернулась. Через минуту согласилась на бесплатную коррекцию. Мастер вздохнула с облегчением. Администратор одобрительно посмотрела на меня.
– Вижу, вы умеете разруливать. Чем вам помочь?
– Сальников. Был у вас клиент такой?
Она вздрогнула.
– Вы о депутате? Да… был. Недели три назад. Записался на чистку лица и уход за кожей. Ему наш салон посоветовал один йог… Мастер Валера. Из Центра Трансцендентного Валеризма. А Сальников, да, очень вежливый был. Сказал странную фразу перед уходом…
– Какую?
– «Надо напоследок привести себя в порядок. Когда ещё доведётся».
Я ничего не ответил. Только кивнул.
– Он платил наличными?
– Да. Без карты, без скидки. И… ещё взял у нас маску. Увлажняющую. Сказал: «Пусть лицо помнит о цивилизации».
Я поблагодарил и вышел на улицу. Воздух был чистым, но в голове всё ещё витал тот запах бумажный, пыльный, с ноткой ухода. И ощущение, что человек, которого ищут все, уже давно знал: скоро его не станет.
Глава 12. Запах развода и варенья.
Проснувшись утром я собирался первым делом позавтракать, а потом заняться делом Сальникова. Вчерашние заметки лежали аккуратно сложенными на столе, ручка рядом, а я даже надел чистую рубашку, чтобы почувствовать себя следователем, а не уставшим мужиком в халате. Всё шло по плану.
План, как всегда, заключался в том, чтобы хотя бы начать.
Но стоило мне поставить чайник и усесться как кто-то постучал. Не позвонил, нет. Постучал, намекая: «Забудь про всё, у тебя будет день странностей».
Я открыл дверь.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти с лицом, словно её жизнь провела последние двадцать лет в бане, а потом ещё десять в холодильнике. В руках трёхлитровая банка, перевязанная бечёвкой.
Варенье. Клубничное, если верить приклеенной бумажке с надписью шариковой ручкой «клубн» и парочке заплывших ягод, прилипших к стеклу.
– Это… от него, – сказала она. – Пахнет отравой. Я чувствую. А вы… можете проверить?
Я кивнул и сделал шаг в сторону, приглашая в квартиру. А в голове отметился пункт: «Сальникова придется отложить».
Женщину звали Валентина Григорьевна. У неё был голос, как у преподавательницы труда, и аромат духов, в которых смешались бергамот, подозрения и безнадёжность.
– Он хочет от меня избавиться, – начала она, ставя банку на кухонный стол. – Постоянно что-то подмешивает. А это варенье… я не ела, только чуть-чуть понюхала и поняла.
Я наклонился к банке. Запах… клубничный. Чуть кисловатый, но не подозрительный. Зато от неё запах явной лжи. Лжи не злой, а истерической, как у школьника, который не сделал домашку, но зато написал стих.
– У вас есть врачи? – осторожно спросил я.
– При чем здесь мои врачи? Я к ним не хожу. А он меня и туда хотел записать, «на обследование». Да я не дура!
Варенье пахло обычным сахаром и клубникой. Женщина напряжением и полным, стопроцентным вымыслом.
Пока она рассказывала, как «уже третий раз находила в супе чешуйку», по кухне с достоинством прошёл Кузя. Величественный, как налоговый инспектор на пенсии. Он запрыгнул на стол, подошёл к банке, понюхал, презрительно фыркнул и уселся на краю стола.
– У вас и кот нюхает? – испугалась Валентина.
– Нет, – сказал я. – Он просто эксперт по людям. Если фыркает, значит, не верит.
Она смутилась. Потупилась.
– Ну… может, я сама кое-что добавила.
– Куда? – уточнил я.
– Ну… ему. В еду. Немного. Чтобы спокойнее был.
Я понял, что пришло время еще раз поставить чайник.
Мы пили чай с сухими вафлями. Варенье я не рискнул открывать, оно уже стало свидетелем слишком многих откровений.
Кузя прыгнул на подоконник, демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу. Как бы говоря: «Это не моё дело, но вы оба странные».
Через десять минут в дверь позвонили. Настоящий звонок.
На пороге стоял мужчина, слегка за пятьдесят, с лицом «двадцать лет терплю». Он не выглядел ядовито, скорее утомлённо.
– Она тут? – спросил он.
– Тут, – сказал я, не уточняя, кто именно.
– Валя, ты чего удумала опять? – вздохнул он, входя. – Ты же сама мне таблетки в борщ подсыпала. Чтобы я «не спорил по вечерам»…
Она всхлипнула. Я хотел отодвинуть варенье подальше от края стола, но не успел – банка дрогнула, скатилась и разбилась прямо на кухонном полу. Запах сладости, яркий, густой, вырвался наружу, как истина, которую больше не спрячешь.
Кузя посмотрел на всё это с презрением. Потом медленно ушёл в другую комнату, как кот, который не будет участвовать в этом спектакле.
Через пять минут они ушли. Валентина шла впереди, обиженно вытирая глаза. Муж за ней, как охранник, но без особого энтузиазма.
А я остался с липким полом, осколками и тихо бубнящим телевизором.
«…по новым данным, депутат Сальников мог покинуть территорию страны через частный аэродром в Ленинградской области. Источник не раскрывается. Адвокат депутата пока не дал официального комментария…»
Камера выхватила мутную фотографию Сальникова. Я смотрел на неё, стоя с тряпкой в руке и каплей варенья, прилипшей к носку.
– А я ведь собирался заниматься им, – сказал я вслух.
Кузя мяукнул из комнаты. По-моему, он сказал: «Лучше займись полом».
А потом я поскользнулся.
Глава 13. Свет в фазе.
Иногда истина прячется не в уликах, а в кривых гвоздях и йоговских штанах. Я с надеждой отправился к Мастеру Валере. Кто, как не он, мог знать, куда исчез человек, которого вот уже неделю никто не может найти.
Центр Трансцендентного Валеризма находился в бывшем магазине автозапчастей. Вывеска с полустёртым логотипом «TOYOTA» до сих пор была видна под новой: «Центр ТВ. Отключи голову – подключи энергию». Внутри пахло ароматическими палочками, пыльными ковриками и философией за наличные.
У входа меня встретил мужчина с пучком волос на макушке и в трениках цвета «фенхель после дождя».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.