ГЕНЕРАЛЫ И ЛЮБОВНИЦЫ

Глава 1. Общая фотография

Женщина возле Виктора попросила снять её с другой стороны.

— У меня здесь глаз меньше, — сказала она Наталье и повернула лицо к окну. — На всех фотографиях так. Хотя в зеркале вроде одинаковые.

— Давайте попробуем. Только подбородок немного ниже.

Наталья поправила положение вспышки. Женщина послушно опустила подбородок, засмеялась собственной старательности и взяла Виктора под руку.

— Оль, не зажимай плечо, — сказал он.

Вот тогда Наталья нажала на кнопку. Раньше, чем собиралась. На снимке у женщины остались прикрытые глаза, а Виктор ещё смотрел на неё, ожидая, когда она поправит плечо.

— Простите. Ещё один.

Он перевёл взгляд на Наталью. На секунду дольше, чем следовало бы человеку, впервые видевшему приглашённого фотографа. Потом улыбнулся той небольшой улыбкой, которую она знала по утрам.

Сегодня ей нужно было снять юбилей Бориса Лаврова: приветствия у входа, столы, поздравления, вручение подарков. После девяти — общий портрет. Яна просила не задерживаться на отдельных гостях, потому что их было больше восьмидесяти. Наталья заранее составила себе порядок съёмки и принесла второй аккумулятор. В гостинице «Сосны» она работала часто; знала, где лучше поставить свет, где официанты перекрывают проход и в каком углу зимой сквозит.

Почти два года назад она снимала небольшой вечер для городского благотворительного фонда. Виктор приехал без формы, в обычном пиджаке, и Наталья сначала не знала, кто он. Его просили встать у баннера, он делал это без желания, но вежливо. Позже она заметила его в холле: помогал женщине с ходунками пройти к выходу, держал дверь, ждал её маленьких шагов. Наталья сняла несколько кадров для фонда, потом подошла и спросила, можно ли использовать их в отчёте.

— Меня лучше не крупным планом, — сказал он. — Женщину тоже спросите. Она не любит, когда показывают, как ей трудно ходить.

Наталья удивилась, что он подумал об этом. Сотрудники фонда обычно просили больше эмоциональных кадров, не всегда замечая, как получатель помощи выглядит на снимке. Она поговорила с женщиной отдельно. Та разрешила оставить фотографию, где видна только спина, а портрет попросила прислать дочери.

Через неделю Виктор позвонил по рабочему номеру Натальи. Хотел получить один кадр: женщина оказалась знакомой его матери. Наталья отправила файл, назвала стоимость печати, если нужна. Он сказал, что заплатит, и заказал два экземпляра. Пришёл забрать сам, долго стоял возле большого отпечатка на стене студии.

— Это где снято? — спросил он.

— За городом. Ребята строили маленький дом, просили снять весь процесс.

— У вас тут девушка сидит прямо на доске. Холодно ведь.

Наталья засмеялась. Обычно её спрашивали об объективе или о том, как красиво падает свет. Она объяснила, что девушка работает на стройке и устала. Виктор ещё раз посмотрел, затем спросил, поела ли сама Наталья. Она ответила, что сейчас закажет что-нибудь. Он предложил кафе через дорогу.

Она отказалась: нужно закончить макет. Он не начал уговаривать, оставил деньги за печать и ушёл. На следующей неделе написал, что предложение остаётся, если появится свободный час. Наталье понравилось именно отсутствие спешки. Она согласилась.

В кафе они просидели почти два часа. Разговаривали о работе, о городе, о том, как редко удаётся просто пройти по улице без цели. Виктор рассказал о службе только в общих чертах, не перечислял должности и знакомых. Наталья сообщила, что разведена. Он помолчал, затем сказал, что тоже живёт отдельно, хотя брак ещё не расторгнут.

— Не хочу, чтобы ты узнала потом, — произнёс он. — Есть жена и взрослая дочь. С женой мы разошлись. Это не быстро заканчивается на бумаге.

Наталья спросила, знает ли жена, что они разошлись. Виктор улыбнулся.

— Конечно.

Сейчас, возле праздничного зала, она вспоминала именно это «конечно». Не подробности, которые должна была догадаться проверить, а прямой вопрос и прямой ответ. Она не обязана была тогда узнавать, кто ночует в каком доме. Ей казалось, что взрослые люди способны сообщить о своей жизни достаточно, чтобы другой человек мог выбрать.

Сближались они медленно. После первых встреч Наталья часто возвращалась домой одна. Виктор не обижался, не пытался купить больше внимания. Он помнил имя её коллеги, спрашивал о сложном заказе спустя неделю, однажды принёс книгу с фотографиями, потому что увидел знакомую фамилию автора. Она не влюбилась в звание. Того, как оно влияет на его жизнь, она тогда почти не видела.

К моменту, когда начались тайные вечера, Наталья уже доверяла этому вниманию. Объяснения о публичности принимала как неприятную, но временную особенность. Никто не объявил дату, после которой временное стало постоянным. Она просто привыкла.

Она знала, что Виктор придёт с женой.

Он предупредил вчера. Позвонил, когда Наталья уже легла, и говорил тихо, хотя в квартире, по его словам, никого не было.

— Не хотел, чтобы ты узнала на месте. Борис нас пригласил вместе. Они с Ольгой давно знакомы.

— Конечно.

— Наташ, это просто вечер. Ты понимаешь?

Она сказала, что понимает. Потом ещё минут десять держала телефон, не убирая его на зарядку. Она могла отказаться от съёмки, но деньги уже были включены в октябрьский бюджет, Яна согласовала её имя с заказчиком, а заменять фотографа за сутки до мероприятия было бы непрофессионально.

Теперь Ольга стояла в метре от неё, в тёмно-синем платье с узкой полосой бусин вдоль выреза. На левой руке — небольшое обручальное кольцо. Никакого особенного торжества по случаю собственного появления. Она искала взглядом знакомых, успевала здороваться и поправлять платье у бедра, где ткань собиралась складкой.

Наталья сделала второй кадр.

— Хорошо получилось? — спросила Ольга.

— Да.

Это было правдой. У женщины была открытая улыбка, которую не пришлось вызывать просьбой улыбнуться. Виктор чуть наклонился к ней. На фотографии они выглядели людьми, привыкшими стоять рядом.

Следующие гости избавили Наталью от необходимости что-то добавлять. Она шагнула в сторону, проверила настройки и начала снимать пожилого мужчину с букетом, затем двух женщин из фонда, затем самого Бориса у небольшого стола с подарками. Борис громко называл каждого по имени, обнимал, несколько раз возвращался за оставленным телефоном.

Возле входа Яна разговаривала с человеком из звуковой службы. На ней было простое чёрное платье и кроссовки, которые она собиралась сменить перед выходом гостей к столам. Она показала Наталье большой палец: всё идёт нормально. Наталья кивнула.

До первого тоста удалось отснять почти половину обязательных кадров. Она поработала в зале, затем вышла в служебный коридор, вынула из сумки воду и выпила. Пластиковая бутылка хрустнула слишком громко, Наталья перестала её сжимать.

Она проверила телефон. От Виктора пришло сообщение: «Ты очень красивая сегодня».

Наталья посмотрела на свой рукав. Она надела обычную серую блузку, в которой было удобно поднимать руки. На одной манжете разошлась строчка, и перед выходом она успела прихватить её двумя стежками. Ничего красивого, чего он раньше не видел, сегодня на ней не было.

Она убрала телефон, не ответив.

В зале уже рассаживались. Виктор помогал Ольге снять жакет. Она что-то сказала ему, и он, не прекращая разговора, достал из внутреннего кармана футляр с очками. Передал жене. Та надела очки, чтобы прочесть напечатанное меню, и отодвинула его к соседке.

Это могло ничего не значить. Люди, прожившие вместе много лет, не забывают, как обращаться друг с другом. Наталья знала: при расставании иногда сохраняются приличия и привычки. Её бывший муж до сих пор спрашивал о здоровье матери, когда звонил по поводу оставшихся документов.

Но очки были в кармане Виктора.

Когда Наталья забывала у него серьгу, он возвращал её в маленьком конверте. Когда оставила в квартире для встреч крем, он посоветовал держать его в шкафчике, а не на виду: иногда приходил хозяин. Она считала это обычной осторожностью человека, который не любил вмешательства в частную жизнь.

Ольге осторожность не требовалась. Её очки спокойно лежали рядом с его бумажником.

Наталья присела возле крайнего стола, чтобы снять гостей без вспышки. Виктор оказался за её спиной. Она услышала голос Ольги:

— Нам в следующий раз лучше в сентябре ехать. В августе слишком жарко. Помнишь, я два дня вообще не выходила?

— Потому что ты ходила в полдень.

— А ты в полдень не ходил?

— Я тебя искал.

Соседи засмеялись. Наталья поправила ремень на запястье, чтобы не тянуть камеру на пол.

В августе Виктор уезжал на десять дней. Он сказал, что сначала будет занят, а потом проведёт несколько суток один, за городом. Наталья предложила приехать. Он объяснил, что устал от людей и не хочет никого видеть. Она обиделась, потом постаралась не принимать это на свой счёт. Подумала даже, что у него достаточно честности сказать о необходимости побыть одному.

Сейчас она вспомнила, как выбирала время для сообщения, чтобы не испортить ему тишину.

— Наташ, общий через семь минут, — сказала Яна, наклоняясь к ней. — Возьмёшь невысокую стремянку из гардероба?

— Да.

— Ты бледная. Ела?

— Потом.

Наталья съела бы, если бы смогла понять, что именно нужно сделать, чтобы проглотить еду. Пока все усилия уходили на работу. Она установила свет, принесла стремянку, объяснила гостям, как встать. Борис позвал жену, сына и старых товарищей. Виктор оказался во втором ряду; Ольга — перед ним.

— Мужчины, пожалуйста, чуть плотнее. Последний ряд, смотрим на меня. Делаем несколько кадров, потому что кто-нибудь обязательно моргнёт.

Кто-то отпустил шутку, она позволила людям посмеяться и продолжила. Наталья умела работать, когда болела голова, когда хотелось плакать, когда приходилось ждать важного звонка. Сейчас тоже получилось. На общем снимке не было видно ничего, что происходило с ней.

После одиннадцати она складывала оборудование в маленькой комнате возле гардероба. Елена принесла контейнер с едой и сказала, что шеф оставил для фотографа отдельно, без острого соуса. Наталья поблагодарила. Хотела спросить, давно ли Виктор и Ольга приезжали вместе, но остановилась. Елена не была обязана становиться свидетелем её унижения.

Виктор вошёл, когда Наталья закрывала последнюю сумку.

— Ольга уехала с подругой, — сказал он. — Я могу тебя отвезти.

Наталья поднялась.

— Не нужно.

Он посмотрел на контейнер, на чехлы, потом на неё.

— Ты устала. Давай спокойно поговорим.

— Вы отдыхали вместе в августе?

Он не ответил сразу. В коридоре звенели бокалы, которые собирали официанты. За стеной Яна объясняла кому-то, где подписать акт.

— Наташ, это сложно.

— Я спросила про август.

— Я объясню.

Она взяла тяжёлую сумку за короткую ручку. Виктор протянул руку, но Наталья отодвинула сумку.

— Сегодня не надо.

— Ты сейчас сделаешь выводы, не зная всего.

— Возможно. Сегодня я двадцать минут стояла рядом и знала меньше всех. Мне достаточно на один вечер.

Он отступил, чтобы она прошла. Не пытался остановить: здесь его могли увидеть. Наталья вышла в холл, попросила администратора вызвать такси и только тогда обнаружила, что контейнер остался на столе.

Елена вынесла его к машине. Молча поставила поверх чехла.

— Напиши, когда доедешь, — сказала она.

Наталья кивнула. По дороге водитель спрашивал, правильно ли едет, а она отвечала, стараясь не смотреть в телефон. Экран загорался несколько раз. Уже у дома она прочла одно сообщение от Виктора: «Ты неверно поняла разговор».

Она поднялась к себе, включила компьютер и начала копировать фотографии. Утром заказчик должен был получить первые двенадцать кадров.

Первым открылся неудачный портрет. Ольга прикрыла глаза, Виктор смотрел на неё. Наталья сидела, положив ладони на колени, и долго не могла удалить снимок.

Глава 2. После гостей

Елена отправила последнюю официантку домой и сама пересчитала бокалы на стойке. Два не сходились с ведомостью. Один нашли в комнате, где фотограф складывала вещи, второй стоял в цветочном горшке у выхода на террасу. Администратор сказала, что видела там сына юбиляра, но Елена попросила не выяснять, кому пришла такая мысль.

— Запишите, что оба на месте. И идите. Вам утром опять на смену.

Она любила этот час после больших праздников. Никто уже не требовал улыбаться, можно было снять туфли, открыть окно в служебной комнате и обсудить со старшим смены то, что действительно требовало внимания. Сегодня потёк холодильник, ведущий пришёл на сорок минут позже оговорённого, а за центральным столом женщина попросила блюдо, которого не было в меню. Всё удалось исправить. Завтра останется только счёт за ремонт и разговор с Яной о ведущем.

Перед уходом администратор показала Елене расчёт по напиткам. Лариса заметила, что одну бутылку открыли поздно и почти не использовали, попросила уточнить, входит ли она в счёт. Елена сказала, что входит по согласованному порядку, но предложила упаковать остаток. Лариса отказалась: неудобно везти.

Они встретились в холле, когда жена Бориса забирала пальто. Лариса благодарила за вечер и извинялась за вопросы по счёту.

— Мы же заранее всё обсуждали, — сказала она. — Я понимаю. Просто увидела и не подумала.

— Нормально. Можно спрашивать.

Лариса несколько секунд смотрела на Елену, затем спросила, довольны ли сотрудники оплатой за позднее время. Елена ответила, что дополнительный час заложен отдельно. Жена Бориса кивнула с облегчением.

— А то он всегда думает, что люди просто помогают. Я сегодня тоже так сказала официанту: спасибо, что помогли. Потом поняла, что человек на работе.

Елена почувствовала, как трудно смотреть ей прямо в глаза. В девять лет поместились и такие разговоры: обе знали, как он принимает чужую готовность, только знали из разных частей его жизни. Она могла бы ненавидеть Ларису, если бы та была высокомерной, жестокой, холодной. Та спрашивала об оплате сотрудников и носила в сумочке пластырь, потому что у мужа иногда натирал ботинок.

— Всё оплачено, — сказала Елена. — Не беспокойтесь.

Лариса ещё раз поблагодарила и ушла. Борис ждал у машины, держал дверь. Они уехали вместе. Елена смотрела недолго, затем вернулась в зал проверить последний стол. Ей было стыдно за желание найти в жене человека, рядом с которым его измена стала бы понятнее.

В первые годы она редко думала о Ларисе. Тогда собственная жизнь была настолько тяжёлой, что вопрос о чужой боли казался непосильным дополнением. Теперь не могла сохранить это незнание намеренно. Никто не сообщил Ларисе условия, на которых Елена и Борис считали свою связь честной. Готового решения у Елены не было. Но теперь, думая о Борисе, она всё чаще вспоминала и Ларису.

Борис обещал вернуться к половине двенадцатого.

Обычно Елена не ждала его здесь. У гостиницы был второй собственник, её двоюродный брат Вадим, и сотрудники умели сопоставлять то, что видели. Девять лет таких встреч не делают человека незаметным. Но в ночь юбилея Борис собирался остаться в одном из номеров, а Елена заранее сказала администратору, что тоже ночует: утром приедет поставщик.

Она поставила два прибора в маленькой комнате за кухней. Оставила кусок его любимого пирога, переложила на блюдо холодное мясо, прикрыла всё салфеткой. В ресторане был торт с цифрой шестьдесят; этот пирог она испекла сама, в своей квартире, вчера вечером. Борис знал. Позвонил утром и спросил, не забыла ли она положить больше яблок. С ним можно было говорить о смешных домашних вещах, а потом неделями видеть лишь сообщения в коротких промежутках между его делами.

В двадцать пять минут первого он написал, что провожает родственников.

Елена набрала: «Я здесь». Стёрла. Он и без неё знал, где она.

Она пошла проверить пустой зал. Возле окна стояла ваза, которую попросила принести Лариса. Жена Бориса сегодня много занималась гостями: уточняла, кто уже приехал, следила, чтобы к старшим подошли поздороваться, пыталась усадить мужа на пять минут. Елена иногда смотрела на неё, не задерживая взгляда.

С Ларисой они познакомились раньше, чем начались отношения с Борисом. Та бронировала гостиницу для приезжавшей сестры. Говорила вежливо, по делу, не просила скидку. Потом они несколько раз встречались на общих мероприятиях. Лариса называла её Леной.

Елена не считала себя обманутой. Девять лет назад, когда Борис впервые приехал к ней без делового повода, он сказал:

— Я женат. Уходить не собираюсь. Не хочу, чтобы потом было иначе понято.

Ей было тридцать пять. Муж умер за три года до этого, дочь ещё училась в школе, на гостинице висели долги. Она не могла представить, что снова пустит в свою повседневность взрослого мужчину: его вещи, болезнь, тревогу за него. Борис приходил ненадолго, внимательно слушал, иногда отвозил в другой конец города, не предъявлял требований к дому. Тогда это казалось достаточным.

Он не изменил условий. Изменилась она.

Елена закрыла окно. На телефоне было сообщение от Кати: «Ма, ты во сколько?»

«Поздно. Ты ложись».

Дочь жила отдельно, но заехала сегодня за книгами. На следующей неделе у неё начинались занятия, и она обещала оставить матери сырники. Елена посмотрела на своё блюдо с пирогом и вдруг подумала, что дома могла бы поесть с дочерью. Они редко совпадали по времени. Она сама выбрала этот вечер, знала, на что его тратит, и всё равно ей захотелось сердиться на Бориса.

Он приехал после часа. Без праздничного пиджака, в одной рубашке, с мокрыми волосами: на улице шёл дождь. Из машины достал маленький букет.

— Подъезжал к круглосуточному, — сказал он, поцеловав её в щёку. — Ты сегодня герой.

— Что-то случилось?

— С Ларисой? Нет. Павел хотел ещё посидеть. Давно не выбирались все вместе. Ну как я уйду?

Елена налила чай. Он сел, с удовольствием потянул к себе тарелку, начал рассказывать, кто сколько сказал за вечер. Свою усталость она не могла поставить рядом с его семейными обстоятельствами так, чтобы он её заметил. Усталость казалась мелкой. Праздник бывает раз в году. Сын живёт в другом городе. Жена готовилась.

Борис попробовал пирог, закрыл глаза.

— Вот. Это я ждал весь день.

Она посмотрела на часы.

— Останешься?

Он перестал жевать на секунду.

— Лен, не получится. Лариса завтра рано уезжает к сестре. Нужно отвезти. И Павел у нас.

— Ты говорил, что останешься.

— Тогда ещё не было ясно, приедет ли он. Я и номер тебе не подтвердил.

Номер действительно не был подтверждён. Елена помнила это: двести шестой она закрыла в системе сама, не дождавшись звонка. Он предложил ещё в сентябре, потом они не возвращались к разговору. Ей не хотелось уточнять, чтобы не выглядеть настойчивой.

— Пирог с собой собрать? — спросила она.

Борис улыбнулся.

— Не стоит. Я ещё приеду.

Елена отложила салфетку. Он рассказал о новом режиме после отставки: можно будет не вставать так рано, наконец съездить в рыболовный посёлок, больше читать. Пока говорил, она считала, что нужно оплатить до конца месяца. Страховка. Холодильник. Аванс за новое бельё. Люди утром придут на работу и получат вполне бодрого руководителя. Эта часть жизни требовала от неё меньше усилий, чем сидеть ещё четверть часа и не испортить Борису день рождения.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

— Да. Рыбалка.

— Я про нас говорю. Времени будет больше. Буду приезжать, когда захочу.

— А если я не смогу?

Он удивился.

— Договоримся. Чего мы никогда не договаривались, что ли?

Елена взяла его за руку. Ей всё ещё нравилось, как он сидит рядом: широко, удобно, чуть подавшись к столу. Она помнила, как привезла однажды Катю из больницы и до самого утра не могла успокоиться. Борис приехал, когда дочь уже уснула. Сидел с ней на кухне, не говоря, что всё обойдётся, просто слушал. Она не могла сделать девять лет плохими одним движением, чтобы легче было от них отказаться.

— Я сегодня тебя ждала, — сказала она.

— Знаю. Прости. Такой вечер.

Он сжал её ладонь и потянулся поцеловать. Елена ответила. Потом он ещё несколько минут стоял у двери, проверяя телефон и вспоминая, куда положил ключи. Ей хотелось сказать что-то, что заставит его остановиться. Но она не понимала, какой ответ теперь сможет ей помочь.

Борис уехал без двадцати два.

Елена сложила нетронутое мясо в холодильник. Отдала двести шестой обратно в продажу, хотя на одну оставшуюся ночь туда уже никто не заселится. Букет поставила в воду на служебной кухне. Дома Катя спала на диване, поджав ноги, а на столе стояла закрытая коробка с сырниками.

Елена переоделась и села рядом с дочерью. Не стала будить. Катя заворочалась, приоткрыла глаза.

— Ты вернулась?

— Да.

— Я думала, утром тебя дождусь.

Елена поправила на ней плед.

— Не получилось остаться.

Дочь посмотрела на неё внимательнее, но ничего не спросила. Придвинулась, освобождая половину дивана. Елена легла рядом поверх покрывала. Утром шея будет болеть, а пока ей не хотелось идти в спальню. Катя сонно положила ей ладонь на плечо, как делала совсем маленькой, проверяя, никуда ли мать не уйдёт.

Елена думала, что завтра объяснит себе этот вечер иначе. Не так, как сейчас. Утром всегда находились более разумные слова.

Глава 3. Чужая помощь

В понедельник Яна узнала о новом заказе из письма с темой «Подтверждение договорённостей».

В договорённостях участвовали человек, которого она не знала, и Игорь. Её агентство должно было организовать двухдневную встречу руководителей сети клиник: зал, питание, гостиницу, вечернюю программу и транспорт. В письме указывалась сумма, которой едва хватало на площадку и проживание.

Яна перечитала его дважды, затем позвонила Игорю.

— Ты говорил с Ковалёвым?

— Да. Сказал, что у тебя всё получится. Хорошие люди, серьёзная компания.

— А сумму кто назвал?

— Он. Что, мало?

— Я ещё не считала. Но проживание тоже входит.

— Уточни. Наверняка не так поняла. Я сейчас занят, вечером посмотрим.

После звонка Яна села за расчёт. Офис состоял из двух комнат над магазином тканей. В соседней Даша резала бейджи для другого мероприятия; слышно было, как она сдвигает рычаг резака. На подоконнике сушились детские рисунки, которые оставила дочь бухгалтера. Во время юбилея Бориса в офисе протекло окно, и бухгалтер не придумала другого места, где можно было бы их спасти.

Яна нашла прошлогодние цены, позвонила в три гостиницы и выяснила, что в нужные даты одна занята, вторая закрывает этаж на ремонт, а третья требует половину суммы вперёд. Елена могла предоставить часть номеров, но не весь объём. Понадобилась бы отдельная машина между площадками. К одиннадцати Яна знала: предложенный бюджет не покрывает расходы даже без оплаты её команды.

Она написала заказчику список вопросов. Ответ пришёл через пять минут: «Игорь Валентинович сказал, что вы подойдёте гибко. Мы хотели бы сохранить обсуждённую стоимость».

Даша вошла с пакетом печенья.

— Опять кто-то просит красиво и за спасибо?

— Пока неясно.

— Ты с этим лицом обычно уже всё поняла.

Яна попросила её принести таблицу прошлых проектов. Не хотела говорить о человеке, который помогал ей получить клиентов. На стене висела фотография с открытия большого спортивного центра. Контракт она получила благодаря Игорю, а выполнила сама. Три недели почти не спала, находила замену подрядчику, ездила за аппаратурой в соседний город. После открытия к ней пришли ещё две компании. Игорь никогда не говорил, что это его заслуга. Ему не требовалось говорить.

Они познакомились год назад на небольшом приёме. Яна забыла поесть, стояла за перегородкой возле кухни и пыталась открыть батончик одной рукой. Игорь остановился, взял ножницы у официанта, помог с упаковкой. Потом спросил, кто виноват в том, что она ужинает так. Яна ответила, что она сама. Он засмеялся и впервые за вечер предложил ей сесть.

Она тогда знала о его разводе от знакомых. Позже познакомилась с сыном, встретила однажды бывшую жену, забирая с Игорем документы. Никаких тайных квартир и обещаний, что потом всё изменится. Яна гордилась этим спокойствием. Она достаточно работала с состоятельными людьми, чтобы видеть, как нередко устроена их личная жизнь.

После обеда Игорь прислал фотографию маленького стола. Нашёл для её кухни: предыдущий шатался, Яна постоянно подкладывала под ножку бумагу. Она попросила прислать размеры. Он ответил, что уже заказал, подходит примерно такой же.

Яна открыла снимок ещё раз. Стол был красивым, но шире прохода возле холодильника. Она написала об этом. Игорь сказал, что привезут, посмотрят на месте, при необходимости переставят мебель.