ГЕНЕРАЛЫ И ЛЮБОВНИЦЫ
- -
- 100%
- +
Ей хотелось обрадоваться. Он помнил, что она жаловалась, потратил время, выбрал хорошую вещь. Если отказаться, придётся объяснять не только размер, но и то, почему не нравится самостоятельное решение. Яна поймала себя на желании просто убрать старый стол и потерпеть неудобство. Так было бы меньше разговора.
Вместо этого отправила фотографии кухни с рулеткой. Написала, что такой размер не подходит и нужно отменить заказ до доставки.
Игорь позвонил.
— Ты даже не посмотрела его вживую.
— Я посмотрела кухню. Там дверь холодильника не откроется.
— Можно повернуть.
— Тогда не пройти к окну.
Он помолчал, потом попросил не делать трагедию из стола. Яна ответила, что именно поэтому и хочет отменить его до того, как принесут.
Заказ отменили. Яна отложила телефон, но продолжала думать о том, как долго объясняла очевидное: новый стол не поместится в её кухне.
Она любила его заботу. Любила возможность не думать обо всех мелочах сразу. Но некоторые вещи, которые начинались как облегчение, требовали от неё отказаться от неудобного собственного ответа. Ей предстояло научиться различать это раньше, чем в квартиру привезут стол.
Вечером Игорь приехал к ней домой и принёс продукты. Из сумки достал зелень, рыбу, сыр, который она любила. Снял часы, начал мыть руки.
— Давай поедим, потом цифры.
— У меня к утру нужен ответ.
— Вот и ответим. Я же приехал.
Яна положила расчёт на стол. Пока он готовил, объяснила про номера и транспорт. Игорь слушал, несколько раз уточнил фамилии владельцев, затем взял телефон.
— Позвоню Панкратову. У него есть место. Сделает нормально.
— Я ему звонила. У него мероприятие на весь корпус.
— Для тебя — да. Для меня найдёт.
Она потянулась к его руке, остановила прежде, чем начался звонок.
— Игорь, я не хочу, чтобы кого-то выселяли ради нас.
Он посмотрел на её пальцы на своём запястье.
— Ты серьёзно думаешь, что я собрался выселять людей?
— Я не знаю, что ты ему скажешь.
— Скажу, что есть задача. Он предложит решение.
— Мне нужен бюджет, в котором задача выполняется без твоего звонка.
Игорь убрал телефон. Рыба на сковороде начала поджариваться, он перевернул её слишком резко; масло попало на руку. Яна протянула полотенце. Он вытер кожу и положил его обратно.
— Я пытаюсь облегчить тебе жизнь. В чём проблема?
Она хотела объяснить, что уже вторую неделю согласовывает с ним то, что раньше решала сама. Какие компании брать, где арендовать оборудование, с кем поговорить. Ничего плохого не происходило сразу. Она получала выгодные условия, полезные номера телефонов, своевременные советы. А потом обнаруживала, что боится не воспользоваться предложением: он обидится.
— В том, что сумму согласовали без меня.
— Я не согласовывал. Просто не стал торговаться за тебя по телефону.
— Но человек считает, что мы договорились.
— Ну объясни. Ты же умеешь.
Она молча разложила тарелки. Игорь считал разговор завершённым. За ужином рассказал о сыне: Антон хотел на месяц уехать к другу, при этом не понимал, сколько будет стоить жильё. Игорь попросил просчитать всё заранее и обиделся на ответ, что отец снова не доверяет.
— Одно и то же слышу, — сказал он. — Все хотят самостоятельно, а расчёт просить нельзя.
Яна подняла глаза.
— Ты сейчас меня с Антоном сравнил?
— Нет. Что ты в каждом слове ищешь?
Ей пришлось сдержать ответ. Она не хотела проводить вечер в споре, в котором её главным недостатком окажется манера слышать. Они убрали посуду, Игорь обнял её у раковины, она прислонилась к нему. С ним было хорошо, когда не требовалось принимать решения. Яна всё чаще замечала это условие.
Утром она отправила Ковалёву два расчёта: полный проект и сокращённый, без вечерней программы, с иной площадкой. В обоих стояла реальная стоимость её работы.
Он ответил, что обсудит с Игорем Валентиновичем.
Яна написала: «Предложение направляю от имени агентства. По условиям исполнения прошу обращаться ко мне».
Нажала кнопку и почти сразу пожалела о резкости. Потом прочла своё письмо ещё раз. Резкого в нём не было. Это тоже пришлось заметить.
Глава 4. Последняя поездка
Наталья назначила встречу на среду. Два дня ей понадобились, чтобы отдать фотографии и перестать отвечать Виктору только мысленно.
Она выбрала кафе возле своей студии. Там по утрам почти никого не было, а после разговора можно было пешком дойти до работы. Не хотела идти в квартиру, где проводила с Виктором выходные: там слишком многое подсказывало, как они обычно мирятся.
Он пришёл раньше. Сидел за столом у стены, положив перед собой меню, хотя всегда заказывал один и тот же завтрак. Когда увидел её, встал. Наталья не дала себя поцеловать, просто села напротив. Его лицо изменилось, но он ничего не сказал.
— Я заказал тебе кофе.
— Спасибо.
Она сняла куртку, аккуратно положила рядом сумку. Внутри лежал список вопросов. Наталья записала их от руки, чтобы не забыть, если начнёт плакать. Пока доставать лист не хотелось: это сделало бы её похожей на человека, заранее подготовившего обвинение. Он ничего не принёс, кроме привычной уверенности, что сможет с ней поговорить.
— Вы отдыхали вместе в августе?
Виктор кивнул.
— Да.
— Почему ты сказал, что один?
— Потому что знал, как ты воспримешь. У Ольги накопились проблемы. Мы давно обещали эту поездку.
— Кому?
— Друг другу. Ещё раньше.
— Когда раньше?
Он посмотрел на стол. Наталья впервые с начала встречи почувствовала, что сможет говорить. Ей не требовалось быстро понимать всю его жизнь. Можно было спрашивать по одному вопросу.
— Весной, — сказал он.
Весной они с Виктором ездили за город, остановились в маленьком доме на три ночи. Он готовил на улице, она фотографировала его в старой куртке. На второй вечер они обсуждали, что летом смогут уехать куда-нибудь вместе. Виктор просил не бронировать заранее: неясно со службой. Наталья согласилась.
— Весной ты обещал поездку ей, а мне говорил, что пока ничего не знаешь?
— Это не было твёрдое обещание. Мы просто говорили.
Принесли кофе. Наталья дождалась, пока официант отойдёт. Хотела взять чашку и поняла, что дрожит кисть. Положила руку на колено.
— Ты живёшь дома?
— Иногда.
— Сколько ночей в неделю?
— Наташа, ну что за подсчёт?
— Где ты живёшь?
— В основном там. Вещи, кабинет. Ольге так спокойнее.
Он сказал это с небольшим раздражением. Её вопросы делали обстоятельства некрасивыми, хотя он явно надеялся рассказать о них иначе.
— Ты мне говорил, что снял отдельную квартиру после того, как вы разошлись.
— Я снял. Мы там встречаемся.
— Я думала, ты там живёшь.
— Я бываю. Наташ, мы с Ольгой в разных комнатах. Очень давно.
Она вспомнила, как однажды заехала туда днём за зарядным устройством. В холодильнике лежали продукты только для ужина, его щётка стояла совершенно сухая, а в шкафу нашлись две рубашки и один свитер. Тогда она решила, что он мало заботится о быте. Купила чай, соль, мыло. Ей нравилось вносить в эту квартиру небольшие удобства, которые он принимал с благодарностью.
Официант принёс его завтрак. Виктор попросил оставить, хотя есть явно не собирался. Наталья смотрела на аккуратно нарезанный хлеб и пыталась не сделать из него ещё одну причину жалости. Ему тоже было трудно. Это не делало её вопросы излишними.
— Ты кому-нибудь сказал, что встречаешься со мной? — спросила она.
— Борису. Игорю. Они знали.
— А я думала, что ничего нельзя рассказывать.
— Я не запрещал тебе.
Наталья вспомнила три разговора. Первый — когда мать спросила, кто её отвёз. Второй — когда Яна заметила мужскую куртку в машине. Третий — когда знакомая пригласила её с парой на небольшой праздник. Виктор не говорил слово «запрещаю». Просил не торопиться, пока дома не закончены дела. Она каждый раз соглашалась.
— Ты просил подождать, — сказала она. — Я ждала. А ты рассказывал друзьям.
— Это близкие люди. Они не станут обсуждать.
— Но им можно знать, что ты любишь. А моим близким нельзя знать, что люблю я.
Виктор поднял глаза. Впервые за встречу он, кажется, услышал не обвинение во лжи, а устройство жизни, которое сам предложил. Наталья почувствовала желание продолжить, объяснить всё настолько ясно, чтобы он сразу понял. Остановилась. Она сжала пальцы на коленях. Если снова начнёт объяснять за него, так и уйдёт, не получив ответа.
Он взял вилку, положил обратно. Рядом женщина поправляла ребёнку шарф перед выходом. Наталья вдруг поняла, как мало у них было разговоров, в которых не требовалось учитывать его расписание. Даже сегодня он написал, что сможет до половины двенадцатого. Она подстроила работу. И только сейчас вспомнила, что тоже могла назвать время.
— Мне придётся уйти к одиннадцати, — сказала она.
— Конечно.
Он произнёс то же слово, что в их первый разговор о браке. Наталья заметила совпадение и не стала делать из него знак. Просто посмотрела на часы.
Наталья достала лист.
Виктор посмотрел на него, потом откинулся на спинку стула.
— Мы теперь по пунктам?
— Мне так легче.
Она увидела первый вопрос, на который уже получила ответ, и зачеркнула его. Второй тоже. Только тогда заметила, насколько неуверенно сформулировала третий: «Есть ли у вас намерение что-то менять?» Как будто речь шла о незнакомом заказчике.
— Ольга знает обо мне?
— Пока нет.
Он произнёс это тихо. Наталья кивнула, чтобы показать, что услышала. На юбилее Ольга благодарила её за фотографии. Просила прислать один портрет отдельно: хотела подарить матери. Они стояли рядом, говорили о свете, и только Наталья понимала, в какой разговор на самом деле попала.
— Значит, вы не разошлись.
— Можно жить в одной квартире и не быть вместе.
— Можно. Но ты говорил, что съехал. Это другое.
Виктор наклонился к ней.
— Я люблю тебя.
Наталья сразу захотела ответить. Эти слова действовали раньше, чем она успевала что-то решить. Она помнила, каким он был рядом, когда зимой повредила руку. Привозил еду, помогал застёгивать куртку, один раз сам отвёз заказчику готовые отпечатки. Не говорил, что занят, хотя она знала, что у него были дела. Она скучала по этому человеку уже третий день.
— Тогда почему я должна выяснять, где ты спишь?
Он опустил глаза. Долго мял салфетку между пальцами. Она не видела его таким прежде и почувствовала жалость, которой испугалась: жалость снова могла помочь ему обойти вопрос.
— Я не знал, как начать, — сказал он. — С Ольгой. С дочерью. Все привыкли, что у нас нормально. И у нас действительно не было скандалов. Дома спокойно. Я прихожу и понимаю: если скажу, это всё изменится. А на следующий день снова какое-нибудь дело.
— И я ждала.
— Ты мне никогда не ставила сроков.
Наталья посмотрела на него. Он сразу понял, что сказал, и потянулся через стол.
— Я не это имел в виду.
Она отвела руку.
— Нет, это тоже. Я тебе не ставила сроков. Ты сообщил, что уже всё решил. Мне нечего было требовать.
Она убрала лист в сумку. Не получила ответа только на вопрос о будущем. Теперь задавать его казалось бессмысленным: Виктор мог пообещать что угодно, лишь бы она осталась.
— Что мне сделать? — спросил он.
— Я не хочу составлять тебе порядок разговора с женой.
— Ты уйдёшь?
— Сегодня — да.
У выхода он снова хотел взять её за локоть, привычно, как делал на лестнице. Наталья остановилась, посмотрела на его руку. Виктор убрал её.
В студии Артём занимался печатью. Он молча передал ей заказ, спросил, готов ли макет свадебной книги, и показал, где на одном из кадров ушёл цвет кожи. Наталья села за компьютер. Работа требовала видеть различия, которые теперь казались смешными: чуть теплее, чуть холоднее, тень на лбу, линия обрезки.
Артём принёс ей чай вместо кофе. Она хотела сказать, что уже пила, но посмотрела на чашку и вспомнила: утром так и не сделала ни одного глотка.
Через час пришло сообщение от Виктора: «Я сегодня поговорю дома».
Наталья прочла, поставила телефон экраном вниз и вернулась к фотографии. Через несколько минут всё-таки перевернула его. Никакого нового сообщения не было. Она ещё долго возвращалась к нему, хотя злилась на себя за каждую такую проверку.
Глава 5. Рабочая неделя
В четверг Наталья по ошибке отправила клиентке фотографии чужого ребёнка.
Дети были примерно одного возраста, съёмки проходили в одном парке, и папки лежали рядом. Женщина ответила через минуту: «Красиво, но это не Ваня». Наталья извинилась, проверила ссылку и отправила нужную. Десять минут сидела перед экраном, представляя, что могло бы оказаться в другой папке, если бы ошиблась не сегодня.
Она привыкла считать работу местом, где личные неприятности перестают иметь значение. Теперь даже простые действия приходилось проверять. На съёмке выпускного альбома забыла снять крышку со второго объектива. Дома оставила включённый утюг, которым гладила фон. Вернулась с лестницы, хотя перед выходом обычно обходила квартиру.
Виктор сообщил, что дома поговорить не получилось. Ольга плохо себя чувствовала, он не хотел добавлять ей тревоги. Наталья ответила только вечером: «Понятно». Он спросил, может ли приехать. Она не стала отвечать.
На пятницу было назначено согласование с Яной. Они собирались поехать к заказчику детского центра, показать снимки и обсудить открытки. Наталья должна была подготовить двадцать вариантов. К полудню оставалось двенадцать, остальные требовали обработки. Она подумала, что доделает по дороге на ноутбуке, но батарея оказалась разряжена.
Яна ждала её в офисе. На столе лежали распечатки документов, Даша разговаривала по телефону в соседней комнате.
— Где варианты с большой группой? — спросила Яна.
— Сейчас добавлю.
— Ты сказала, что всё готово.
— Почти. На них свет поправить.
— Наташа, через сорок минут встреча.
Наталья открыла ноутбук, нашла шнур. Яна отошла, чтобы дать ей место. В течение нескольких минут они слышали только Дашин голос за дверью. Затем Яна остановилась возле окна.
— Ты со среды постоянно переносишь. Я могу тебя заменить на следующем проекте, если тебе сейчас трудно.
— Не нужно меня заменять.
— Тогда мне нужно получить работу вовремя.
Наталья подняла голову.
— Получишь.
— Я не могу каждый раз говорить заказчику, что вот-вот. У меня люди уже спрашивают.
Ей захотелось ответить, что Яна сама несколько раз переносила сроки, что Наталья тогда ничего не говорила, что за последние три года она вытянула десятки съёмок без единой жалобы. Все эти доводы были правдой, но сегодня они не делали фотографии готовыми.
— Мне нужен час, — сказала она.
— У нас его нет.
— Тогда поезжай с этими. Остальные отправлю к вечеру.
Яна молча собрала папку. Перед выходом сказала, что согласование оплатит по договору, но допечатку, если потребуется ещё одна встреча, Наталье придётся взять на себя. Это было справедливо. Именно поэтому Наталья едва не расплакалась после её ухода.
Даша принесла стакан воды, не задавая вопросов. Наталья выпила, закончила обработку и сразу отправила файлы. Потом написала Яне: «Я сорвала срок. За повторную встречу счёт не выставлю». Несколько минут спустя пришло: «Спасибо. Сейчас обсуждаем».
Наталья поехала домой. В автобусе вдруг захотелось рассказать обо всём Виктору: о папке с фотографиями, о Яне, о том, что справедливая претензия ранит сильнее несправедливой. Раньше он выслушал бы, спросил, сколько ещё работы, потом принёс бы еду. Она набрала первые два слова сообщения и стёрла их.
Вечером позвонила мама. Спросила, как дела, получила обычное «всё нормально», после чего стала рассказывать о соседке. Наталья слушала, глядя на календарь съёмок. В конце разговора мать спросила, когда она привезёт Виктора знакомиться.
Наталья сама предложила это ещё летом. Потом несколько раз переносила, ссылаясь на его график. Мама не торопила и до сегодняшнего дня не возвращалась к теме.
— Пока не знаю, — сказала Наталья.
— Вы поссорились?
Она молчала слишком долго.
— Наташа?
— Да.
— Сильно?
— Мам, давай я не сегодня.
Мать помолчала.
— Хорошо. Поужинай. Ты когда расстраиваешься, забываешь.
После звонка Наталья разогрела суп. Она действительно забыла поесть с утра, но ей было неприятно, что это оказалось настолько предсказуемо. Села за стол, съела несколько ложек, затем посмотрела на экран.
Виктор написал: «Не могу думать ни о чём другом».
Наталья ответила: «Я сегодня потеряла часть оплаты, потому что тоже не могла. Завтра у меня съёмка. Пожалуйста, до вечера не пиши».
Она ожидала возражения. Он прислал: «Хорошо». Через минуту добавил: «У тебя получится».
Это были нужные слова. Наталья почувствовала благодарность, затем злость на благодарность. Положила телефон в прихожей, вернулась к столу и доела суп. Ночью ещё дважды выходила проверить сообщения. Виктор соблюдал её просьбу.
Перед сном Наталья записала на бумаге всё, что нужно сделать утром: проверить карты, зарядить аккумуляторы, взять согласованные образцы, приехать на полчаса раньше. Обычно такой список держала в голове. Теперь голова возвращалась к Виктору всякий раз, когда между двумя действиями оставалось свободное место.
На кухне пришлось разобрать маленькую стопку неоплаченных квитанций. Одна была уже просрочена, другая выставлена с неверной суммой. Наталья открыла банковское приложение, перевела деньги, написала хозяину квартиры. Ей понадобилось сорок минут на то, что обычно занимало десять. Это были неприятные, обыкновенные последствия. Никто не видел их по её лицу на съёмке.
Она вспомнила, как после развода взяла слишком много работы. Тогда хотела доказать, что справится без бывшего мужа. Пропускала выходные, соглашалась на поздние звонки, называла цену ниже, если боялась потерять клиента. Через полгода оказалось, что работает больше, а зарабатывает почти столько же. Артём однажды просто положил перед ней таблицу часов и попросил посмотреть. Она разозлилась на его вмешательство, потом всё-таки посмотрела.
Теперь не хотелось повторять это заново. Отправила одному заказчику предложение на обычных условиях вместо обещанной себе скидки. Отказалась от съёмки на день, который уже был занят. За каждое маленькое решение приходилось платить тревогой: вдруг совсем останется без работы. Но свободный вечер тоже был нужен, даже если ничего радостного в нём не произойдёт.
Наталья выключила компьютер. Поставила будильник, легла и впервые не попыталась перед сном написать мысленный ответ Виктору. Ответа всё равно хватило бы только до следующей фразы. Она повернулась на другой бок, проверила, удобно ли лежит рука, и старалась думать о завтрашнем свете в парке.
В субботу она фотографировала семью с двумя детьми. Младшая девочка боялась камеры и прятала лицо в материнскую юбку. Наталья не стала уговаривать, предложила сначала поснимать руки: как родители держат ребёнка, как брат показывает ей маленькую игрушку. Девочка постепенно подняла голову. На сороковой минуте сама попросила снять её отдельно.
Наталья услышала знакомую радость от удачной работы. Она не делала ничего особенного: только смотрела, ждала и вовремя замечала. По дороге домой купила продукты, заказала второй аккумулятор вместо старого и отправила Яне недостающие печатные размеры. На час личная жизнь не занимала её целиком.
Вечером она открыла сообщения Виктора и впервые прочла их без спешки. Потом написала, что им нужно ещё поговорить. В собственной квартире, не в кафе. Ей хотелось услышать всё до конца, прежде чем принимать решение, которое уже начало складываться.
Глава 6. Девять лет
В воскресенье Катя привезла матери маленький столик. Купила его с рук для новой квартиры, но стол оказался выше подоконника и теперь должен был постоять у Елены до следующей продажи.
Они заносили его на третий этаж вдвоём, останавливались на каждой площадке. Катя смеялась, Елена ругалась шёпотом, чтобы не напугать ребёнка у соседей. В прихожей стол наконец поставили, вытерли ножки и выяснили, что в кухню он тоже не помещается.
— Зато у нас теперь есть место, где никому не удобно есть, — сказала Катя.
Елена села на пол снять кроссовки. Дочь присоединилась, вытянула ноги. Им обеим стало смешно. Елена поймала себя на том, что не помнит, когда последний раз смеялась так свободно: без гостя, которому нужно поддержать настроение.
Утром Борис прислал даты поездки в декабре. Четыре дня, можно снять дом возле озера. Елена давно хотела уехать без рабочих звонков и ходить пешком. Однако предложенная неделя была самой загруженной: три корпоративных вечера подряд. Она написала, что не сможет. Борис ответил: «Ну придумай что-нибудь. У меня потом семья».
Она не собиралась обсуждать это с Катей. Дочь сама увидела имя на экране, когда телефон зазвонил на полу.
— Не будешь брать?
— Потом.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Нет. Господи, Катя. Я хочу выпить чай.
Они начали греть воду. Борис позвонил снова. Елена взяла трубку, отошла в комнату и объяснила про мероприятия. Он сказал, что она всегда найдёт причину работать, а потом жалуется, что они никуда не ездят. Она напомнила о предложенных ею ноябрьских датах. У него тогда был выезд с родственниками Ларисы.
— Значит, просто перенесём, — сказал он. — Чего ты сразу обижаешься?
Елена закончила разговор и вернулась на кухню. Катя расставила чашки и осторожно спросила:
— Ты правда обиделась?
— Это наши дела.
— Я не спрашиваю про ваши дела. Я спрашиваю про тебя.
Елена начала резать хлеб. Нож оказался тупым; она полезла в ящик за другим, не найдя, стала искать точилку. Катя ждала.
— Иногда мне хочется, чтобы хоть что-нибудь назначалось с учётом моего времени, — сказала Елена.
— Ты ему говорила?
— Конечно.
— Такими словами?
Елена посмотрела на дочь.
— Не надо разговаривать со мной как с ребёнком.
— Хорошо. Но ты и со мной так не разговаривай. Мне двадцать два. Я знаю, кто он.
Катя впервые сказала это прямо. Раньше они обходили тему. Когда дочь ещё жила дома, Борис заезжал, приносил фрукты и книги, помог однажды найти хорошего стоматолога. Катя благодарила его, была вежлива, затем уходила в свою комнату. Елена уверяла себя, что это обычная сдержанность подростка с посторонним взрослым.
— Я всегда знала, — сказала дочь. — Не все подробности. Но достаточно.
— И что ты обо мне думаешь?
— Сейчас? Что ты очень устала.
Елена положила нож. У неё неожиданно защипало глаза.
— Мне с ним было хорошо, Кать.
— Я верю.
— После папы я вообще не думала, что смогу с кем-то. Не хотела. А Борис не мешал нам. Ничего не требовал.
Катя опустила взгляд. Она плохо помнила отца; с каждым годом мать замечала, что дочерние воспоминания всё больше состоят из чужих рассказов. Елене иногда хотелось уточнить, что было на самом деле, а иногда она не могла забрать у Кати хорошую память ради точности.
— Но сейчас тебе нехорошо, — сказала дочь.
Елена не ответила. Вытерла руки полотенцем, хотя они были сухие.
— Ты думаешь, надо уйти?
— Я не знаю. Это ты решишь. Но я больше не хочу говорить тёте, что мы были вдвоём, когда ты ездила с ним. И не хочу заранее узнавать, могу ли приехать к собственной маме.
Елена вспомнила два случая. Катя спрашивала, не помешает ли. Она тогда сказала, что сегодня поздно, а потом сама позвонила утром, уточнив, не обиделась ли дочь. Та ответила, что всё нормально.
— Я не думала, что это так выглядит.
— Я знаю.
Они сели пить чай. Разговор не сделал Елене легче. Она чувствовала стыд за то, что заставляла дочь учитывать взрослую тайну, и злость на себя за желание спорить: ведь Катя всё-таки сказала правду. Ещё хотелось защитить Бориса. Он не запрещал никому приезжать. Он просто приходил в то короткое время, которое находил. Все остальные подстраивались сами.
Когда дочь ушла, Елена открыла рабочий календарь. Отметила ноябрьские выходные, которые предлагала Борису, и написала подруге Свете. Они когда-то вместе ездили на небольшие экскурсии, но последние годы редко совпадали. Света ответила почти сразу: «Я могу. Куда?»
Елена не знала. У неё было время, и никто не сообщил ей, как именно его провести. Она открыла карту, выбрала город в трёх часах езды, потом закрыла: хотелось сначала поговорить с подругой, а не организовывать очередную поездку целиком.
Борис вечером спросил, решила ли она что-нибудь с декабрём. Елена ответила, что в декабре работает. Он прислал улыбающийся значок и фразу «Трудоголик ты мой».
Раньше ей понравилось бы последнее слово. Она долго смотрела на сообщение, пытаясь вспомнить, в какой момент перестала слышать в нём то, что слышала прежде.