Я больше не буду твоим алиби

Глава 1. Восемнадцать сорок

Антон принес свои тапочки в пакете из магазина и поставил возле моего коврика.

— У тебя пол холодный, — сказал он.

Я смотрела на серую шерстяную пятку, зашитую мной в прошлом феврале. Антон снял ботинки и придержал дверь плечом. В левой руке у него была папка, в правой — пакет с едой. Я стояла, держась за ручку настежь открытой двери.

— Я тебя не приглашала.

— Лид, я на десять минут. Заодно поговорим.

В съемной квартире прихожая почти сразу становилась кухней. Пока я придумывала, как отказать человеку, который двенадцать лет входил следом за мной, Антон поставил на стол контейнеры. От одного потянуло печеным луком. Раньше по средам он забирал еду у своей тети: две порции, даже когда я просила одну. Теперь была среда, двенадцатое ноября, и он, видимо, решил, что переезд не отменяет ужин.

Я осталась у двери.

— У меня работа.

На стуле лежали наушники, на экране ноутбука был остановлен кадр: пустой выставочный зал, женщина у круглого стола. Я писала аудиоописание для музейного маршрута. Уже полчаса выбирала между «лежит» и «расположен», хотя в готовом тексте не должно было остаться ни того ни другого.

Антон снял пальто.

— Я тихо. Поешь хотя бы.

Он не повысил голоса. Вообще редко повышал. Поддел вилкой крышку моего контейнера, заглянул внутрь: сырого лука не было, как я любила. И пока он возился с крышкой, я выпустила дверную ручку.

— Что в папке?

— По июньскому мероприятию. Обычная сверка. Дом на Литейной проверяет всех подрядчиков, там новый директор с порядками.

Я положила наушники на подоконник. На столе едва помещались ноутбук и тарелка, зато все, что стояло на виду, выбрала я сама.

Антон достал один лист.

— Помнишь, ты тогда писала Кедрову? Он сейчас у них руководит запуском. Нужно подтвердить, что письмо настоящее и от тебя. Адрес-то был общий, рабочий.

Я помнила.

Четырнадцатого июня в зале «Цех» сорвалась презентация колледжа. Пропал звук, люди простояли под сценой почти час, директор говорил в мертвый микрофон. Я в тот вечер была дома. Сначала собиралась приехать, потом Антон попросил закончить тексты для другого заказа. На следующий день он сидел за столом, обхватив голову, и говорил о деньгах, которые придется вернуть. О Юле, которой нечем будет платить. О своей ошибке: доверился ненадежному человеку.

Я написала, что с шести до десяти вечера он работал дома при мне. И что организационные решения на площадке принимал звукорежиссер Михаил Горин.

В восемнадцать сорок Антон вышел за дверь. Я слышала, как он сбежал по лестнице: лифт у нас снова не работал.

— Это не обычная сверка, — сказала я.

— А что?

Я взяла лист. Ниже моего старого письма добавили два абзаца. Теперь выходило, что я не только подтверждала присутствие мужа дома, но и лично слышала его распоряжение не менять согласованный состав оборудования. Внизу стояла пустая строка для подписи.

— Я этого не слышала.

— Ну, конечно, не слово в слово. Ты же знаешь, что я такого не разрешал.

Он сел на свое пальто, не заметил, вытащил его из-под себя и повесил на спинку. В старой квартире я бы уже забрала пальто в прихожую: он терпеть не мог, когда на нем оставались складки.

— Я знаю, что ты ушел в восемнадцать сорок.

Антон посмотрел на окно, будто именно там лежал нужный ему ответ.

— За бумагами. На полчаса.

— Ты вернулся после одиннадцати.

— Лида, мы это обсуждали.

Мы не обсуждали. Он объяснил, я отправила письмо. После этого у него перестал дергаться глаз, и мы поехали покупать маме на день рождения кофеварку.

— Не буду подписывать.

Он подвинул контейнер ко мне.

— Давай сначала поедим.

Я убрала контейнер со своего рабочего стола. На его месте осталось круглое влажное пятно.

— Нет.

Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом взял лист за угол.

— Ты понимаешь, что старое письмо от этого никуда не денется? Оно твое. Там твой адрес и твоя подпись в конце.

— Понимаю.

— Не очень похоже. Если ты сейчас начнешь рассказывать, что все было иначе, тебя первую спросят, зачем ты врала. Не меня.

От этих слов мне стало холодно, хотя батарея возле колена обжигала сквозь брюки. Я знала, что он прав хотя бы в этом. Отдельная квартира не делала ту женщину, которая нажала «отправить», посторонним человеком.

— И еще, — продолжил Антон уже мягче. — Ты сама собираешься им сдавать маршрут. Тебе сейчас совсем не нужны такие разговоры.

— Откуда ты знаешь?

— Рита сказала. Что здесь такого? Мы с ней знакомы не со вчерашнего дня.

Я вспомнила, как обрадовалась письму Риты. Дому на Литейной нужен был доступный маршрут по постоянной экспозиции. Отбор на четыре месяца работы, нормальные деньги, возможность указать себя автором, а не человеком, который «помогал с текстами». Я еще не получила заказ. Только готовила образец за свой счет.

Антон поднялся.

— Возьми до завтра. Спать на голодный желудок не надо, потом опять голова заболит.

Он закрыл папку, а лист протянул мне. Я не взяла. Антон опустил руку и положил бумагу на край стола, подальше от влажного круга.

У двери он снова помедлил.

— Я не враг тебе, Лид.

— Я знаю.

Я знала человека, который стоял передо мной. Он мог ночью поехать через весь город за лекарством для моего отца, полдня собирать чужой шкаф. Я еще помнила, как он сидел со мной в больничном коридоре и грел мои руки. Теперь он ждал подписи под двумя новыми абзацами. Мне хотелось попросить его убрать лист, чтобы не видеть рядом и его, и эту бумагу.

Он снял тапочки, сунул обратно в пакет. Разуваться второй раз за вечер оказалось нелепо, и он неловко усмехнулся. Я едва не улыбнулась в ответ.

— Ключ оставь, пожалуйста, — сказала я.

Ключ от съемной квартиры я дала ему в день переезда. Для коробок: часть вещей еще неделю стояла у нас дома. Антон поискал его на связке. Отделил маленькое кольцо ногтем, положил на тумбочку.

После его ухода я долго мыла вилку, хотя никто ею не пользовался. Потом села к ноутбуку и открыла список участников завтрашнего осмотра Дома. Рита прислала его утром, я тогда посмотрела только время.

За звуковое сопровождение и тестирование оборудования отвечал Михаил Горин.

Я нашла старое письмо. Восемнадцать строк. Под ними — мое имя, должность редактора и обещание предоставить дополнительные сведения по запросу.

С кухни было слышно, как капает плохо закрытый кран. Я вернулась, завернула его сильнее и только потом дочитала письмо до конца.

Глава 2. Начало маршрута

— Откуда я должна знать, где у вас слева? — спросила Ася.

Она стояла спиной к окну. Я стояла лицом к ней. В написанном мной маршруте посетителю предлагалось посмотреть налево.

— От входа, — ответила я и сразу поняла, что сказала.

— А сейчас я уже не у входа.

Ася держала телефон в красном чехле. На одном запястье болтался шнурок, на другом — резинка для волос. Рита представила ее как консультантку по доступности. Первые десять минут я старательно смотрела ей только в лицо, боясь показаться бестактной, а потом едва не наступила на сложенную трость возле ее сумки.

— Давайте сначала, — предложила Ася. — Только я встану там, где оказался бы человек, которому никто не показал красивый угол.

Она вернулась к двери, нащупала ручку и достала телефон.

Дом на Литейной открывался в феврале. В бывшем административном здании бумажной фабрики уже отремонтировали первый этаж, наверху еще стучали и пахло мокрой шпаклевкой. Постоянная экспозиция рассказывала о людях района: наборщицах, инженерах, дворниках, о женщине, которая сорок лет продавала билеты в местный кинотеатр. Рита полгода собирала для нее голоса и фотографии. Теперь из этого следовало сделать маршрут, по которому можно было пройти без человека, постоянно говорящего «сюда».

Я включила запись своего текста. Профессионального диктора для образца пока не было.

«Перед вами — стол мастера. На нем расположены инструменты...»

Ася остановила воспроизведение.

— Стол я уже нашла. Он мне в бедро уперся. Давайте сначала договоримся, где я стою, а потом будем восхищаться инструментами.

Рита прыснула в ладонь.

Мне стало обидно. Я сидела над этим образцом три вечера. Убирала сложные фразы, измеряла паузы, сама прошла путь от двери. Стол, правда, за ночь передвинули.

— Здесь в плане было другое место, — сказала я.

— Тогда это хорошая проверка плана.

Ася не смягчила голос и не стала меня утешать. Открыла заметки, продиктовала себе «новая точка начала, отступ от стола», спросила, включен ли в мою смету еще один день тестирования.

Не был.

— Включите. И мой тоже. Бесплатно я могу только прийти на открытие и съесть бутерброд.

Я записала. Мне внезапно полегчало: со мной разговаривали о работе, которую можно было исправить.

В зале щелкнул свет, потом зашуршала открытая коробка. Мужчина у дальней стены доставал из нее небольшую колонку. Темная футболка под расстегнутой рубашкой, потертая сумка под ногами, вьющиеся волосы с первой сединой у висков. Я узнала его раньше, чем Рита сказала:

— Это Михаил. Мы переписывались все вместе, помнишь?

Я кивнула.

В июне мы с Горином обменялись двумя рабочими сообщениями. О времени выхода ведущего и музыкальной подложке. Потом я слышала о нем от Антона. Часто. Всегда с одним и тем же вздохом.

— Здравствуйте, — сказал Михаил. — Вы пока здесь будете? Я могу в соседнем зале начать.

— Мы минут через двадцать закончим, — ответила Рита.

Он посмотрел на часы.

— Тогда я чайник поставлю. Кто-нибудь будет?

Ася попросила крепкий чай без сахара. Рита — любой. Я отказалась, хотя с утра выпила только кофе. Стоило сейчас взять у него чай, поблагодарить, улыбнуться — и я бы, наверное, отложила разговор еще на день.

Михаил ушел. В соседней комнате загудела вода.

Мы еще раз прошли маршрут. Я больше не держала перед собой телефон, слушала запись вместе с Асей и слышала вещи, которые вчера казались хорошими: слишком ранний поворот, лишнее «конечно», длинную фразу о ручном труде перед предметом, который можно было дать потрогать.

— А можно не объяснять мне, что я должна почувствовать? — спросила она на третьем отрывке.

Я выключила запись.

— Можно.

— Вот. А то вы говорите «это трогательное свидетельство». А мне, может, смешно.

Рита пошла встречать подрядчика. Мы с Асей остались возле окна. Из двора доносился скрежет — кто-то двигал строительную ограду. Я спросила, не мешает ли он записи. Ася пожала плечами:

— Люди тут будут гораздо громче. В рассказе можно оставить. Только когда объясняете, куда идти, я бы убрала: трудно слушать сразу все.

Она ушла в половине двенадцатого, затребовав у Риты официальный график следующих проб. Я собрала вещи и заметила у своего ноутбука бумажный стаканчик. Рядом лежал нераспечатанный пакетик чая.

— Я не заваривал, — сказал Михаил из дверей. — Вдруг захотите.

Я поблагодарила. В коридоре он присел возле колонки, поправил кабель и нажал кнопку. Звук включения оказался неожиданно громким. Мы оба вздрогнули.

— Это я обещал вчера проверить, — сказал он. — И не проверил.

Так просто, без пояснения, почему не успел, что я не сразу нашла ответ.

— Бывает.

— Бывает. Но лучше бы не при посетителях.

Я потянула застежку сумки. Антонов лист лежал внутри, между блокнотом и распечатанным планом. Я взяла его утром, сама не понимая зачем.

— Михаил, вы завтра здесь будете?

— В субботу. Часам к десяти. А что?

— Мне нужно с вами поговорить.

Он перестал сматывать провод. Взглянул на мое лицо внимательнее.

— По маршруту?

— И по нему тоже. Но есть еще июнь. «Цех».

Его руки остались на проводе. За окном во дворе что-то упало, раздался короткий смех рабочих.

— Вы от Антона?

— Нет.

— У вас фамилия Сафонова?

Я подтвердила. Мне захотелось сказать, что мы больше не живем вместе. Показалось, если сообщу это сейчас, он обязан будет смотреть на меня иначе. Я удержалась.

— В субботу, — сказал Михаил. — Только без Антона.

Я спустилась на улицу, так и не выпив чай. На остановке написала Рите, что к вечеру не успею: начало придется переделать, новый образец будет в воскресенье. Посмотрела на сообщение, прежде чем отправить. Обычно я обещала успеть, а к ночи уже придумывала объяснение.

Потом нашла в расписании Аси свободный час. Он стоил денег, которых в моей первой смете не было. Я открыла таблицу и добавила новую строку.

Глава 3. Слышимость

В субботу Михаил работал наверху. Я услышала его раньше, чем увидела: он просил кого-то не убирать стремянку, потому что уже дважды ходил за ней вниз.

— Я не убирала, я пользовалась, — ответил молодой женский голос.

— А я уже дважды пользовался лестницей.

В ответ засмеялись.

Девушка с короткой косой стояла на стремянке под потолочным динамиком. Михаил стоял внизу, придерживал боковину стремянки. Девушка нажимала что-то на телефоне, и сверху снова раздавалось одно и то же объявление.

— Лида, — сказал он, заметив меня. — Это Соня, наш техник. Будущий мой начальник, если перестанет терять стремянку.

— Я уже ваша начальница, — сказала Соня. — Рита написала, что ключи у меня.

Ей было года двадцать три. Я вдруг вспомнила, как сама в двадцать три получила ключи от редакции маленького районного журнала и носила их на широкой ленте, как пропуск во взрослую жизнь. Антон тогда снимал офис через этаж. Он первым из посторонних заметил мою новую стрижку.

Я поставила сумку возле стены. Спросила, долго ли им еще. Михаил предложил пройтись по залу с моим текстом: пока Соня была наверху, они могли проверить слышимость.

Я согласилась. Отказаться от работы, ради которой мы пришли, только потому, что мне страшно, было бы слишком удобно.

Он дал мне приемник с наушниками. Одна накладка была теплая от его ладони. Соня включила запись, я пошла между еще пустыми подставками. На середине фразы звук пропал.

— Стоп, — сказала я.

Михаил не подошел сразу. Попросил не менять положения, спросил, возле какой стены я стою. Я ответила.

— А теперь шаг в сторону.

Запись появилась. Я услышала собственный голос: «На краю фотографии...»

— Не текст виноват, — сказал Михаил с другого конца зала. — Здесь надо положение оборудования менять. Еще раз потом проверим.

Я хотела возразить: текст тоже был виноват. Но он уже показал Соне место на плане и попросил отметить его красным. Я следила за его руками, за тем, как он перепроверяет расстояние до стены. Ловила себя на глупом желании увидеть ошибку — хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться, вспоминая июнь.

Соня ушла вниз за батарейками. Михаил прислонил стремянку к стене.

— Про июнь вы хотели?

Я достала лист. На сгибе от сумки образовалась небольшая дырка.

— Антон просил это подписать. Я не подписала. Но первое письмо отправила сама. Летом.

Он не взял бумагу. Попросил прочитать.

Я начала с обращения к Кедрову. На второй строке голос стал тоньше; я остановилась, сглотнула и продолжила обычным голосом. Михаил слушал до конца, глядя на стремянку.

— «Лично присутствовала». Это вы?

— Да.

— То есть он был у вас дома?

— Нет. Ушел до семи. Вернулся после одиннадцати.

Михаил вытер ладони о джинсы.

— А где он был, вы знаете?

— Точно — нет. Мне сказал, что на площадке. По телефону было слышно музыку.

— На какой?

— Я не спросила.

Он усмехнулся, совсем коротко. Мне стало жарко под воротником. Я расстегнула пальто, хотя в зале было холодно.

— Не спрашивать удобно, — сказал он.

— Да.

— Не надо сейчас со мной соглашаться. Я не для вас это говорю.

Внизу загремела тележка. Соня крикнула, что батарейки нашли, но упаковка чужая, и можно ли брать. Михаил ответил громче, чем нужно. Потом попросил ее отнести коробку к Рите и вернуться через полчаса.

Я стояла, держа лист перед собой. Положить его было некуда, кроме пола.

— У меня после этого сняли два осенних заказа, — сказал Михаил. — На втором даже не стали объяснять. Первый объяснил. «Нам сказали, вы можете самовольно уйти с площадки». Я показывал переписку. Ту, где меня сам Антон отправил за пультом. Мне отвечали: мы в ваших отношениях не разберемся. Я полтора часа ездил между залом и складом, чтобы спасти его заказ. Потом это назвали моим уходом.

— Я не знала про заказы.

— Про меня вы вообще мало знали.

Я снова кивнула. Он посмотрел на мой кивок, и я наконец заставила себя ответить словами.

— Знала достаточно, чтобы не писать про вас. Этого хватало.

Он впервые посмотрел на меня прямо. Я не смогла понять, изменилось ли что-то в его лице.

— Вы теперь хотите сказать, что Антон виноват во всем?

— Я хочу исправить то, что написала. Остальное мне надо выяснить.

— А если выяснится, что он прав?

— Дома его все равно не было.

Михаил взял лист. Прочитал только добавленные абзацы, старые, видимо, знал.

— Как вы с этим жили?

Вопрос был произнесен тихо. Я ждала злости, к ней хотя бы можно было подготовиться. К этому — нет.

— Плохо. Но не настолько плохо, чтобы что-нибудь сделать.

Он вернул бумагу.

— Мне нужно побыть без вас.

Я нашла сумку. У двери поняла, что забыла снять наушники: провод тянулся к приемнику в кармане пальто. Вернулась, положила все на коробку. Руки справились со второй попытки.

Михаил стоял спиной у окна. Не повернулся, когда я положила наушники. Я не ждала, что он меня утешит. Но, когда вышла на лестницу, все равно захотелось, чтобы кто-нибудь сейчас сказал: «Ты не такой уж плохой человек».

Внизу Соня спросила, закончили ли мы тест.

— Не до конца, — ответила я.

Она достала блокнот. Я показала место провала на плане, объяснила, в какую сторону сделала шаг. Соня подчеркнула номер комнаты остро заточенным карандашом. Я выровняла смятый лист и убрала в сумку.

Глава 4. Без общей подписи

В понедельник Михаил написал, что готов прислать рабочую переписку за июнь. Я ответила не сразу. Сидела в автобусе, держала в пакете картошку: мама попросила купить по дороге, в ее магазине опять была одна крупная.

«Можно будет показать их Кедрову?» — набрала я.

Он ответил: «Сначала прочитайте сами. Пока никуда не пересылать».

Я сохранила это сообщение отдельно.

Потом позвонила маме и сказала, что не приеду к обеду. Она спросила, случилось ли что-нибудь с Антоном. Я ответила, что не знаю. Мама помолчала.

— Ты хоть картошку купила?

Я посмотрела на пакет у ног.

— Купила. Завезу в четверг.

До своей квартиры я доехала с картошкой и файлом, который не хотелось открывать в автобусе. Сварила две штуки прямо в кожуре, одну съела у плиты, вторую оставила на тарелке. И прочитала все, что прислал Михаил.

В письмах говорили о пропусках на склад, недостающем приборе, времени возврата. Из-за сокращений я сперва не поняла даже, какое сообщение за каким читать. «Миша, забери сам, я пока решаю другое». «Резерв же в машине?» — «Его Юля отправила в Берег, Антон сказал, там нужнее». «Не начинайте без проверки». Последнее сообщение было отправлено за сорок минут до начала программы.

Я читала медленно, путалась в названиях. В моем старом письме все оказалось гораздо проще: один человек находился дома, другой принимал решения. Эти две строки заменили остальное.

В шесть я позвонила Михаилу. Он долго не брал трубку, потом ответил на фоне глухого стука.

— Можно не сейчас, если неудобно, — сказала я.

— Я дома. Стиральная машина ходит.

Он отошел, звук стал тише.

— Я прочитала. Вы говорили про резерв. В «Берег» отправили тот, который был согласован для «Цеха»?

— По накладной — наш. По факту я увидел уже потом. На площадке мне сказали, что его еще везут.

— А кто решил начать?

— Ведущий вышел по команде Антона. Не по моей. Я в тот момент возвращался со склада. В зале усилитель уже на прогоне отключался, поэтому мы и согласовали запасной комплект. Начинать без него было нельзя. Но вы это с моих слов пока знаете. Я не хочу, чтобы вы теперь просто поверили другому мужчине.

Мне пришлось отодвинуть тарелку, чтобы поставить локоть на стол.

— Я могу запросить документы у Юли.

— Можете. Только у нее работа. Ваш Антон останется ее начальником после вашего разговора.

Я сидела перед экраном. Во мне поднималась обида: я хотя бы пыталась, а он отвечал так, будто я снова собиралась все испортить. Потом я посмотрела на свое старое письмо, открытое в соседнем окне, и обида не исчезла, но перестала казаться убедительным доводом.

— Я в названиях путаюсь, — сказала я. — Если не объясните, опять пойму что-нибудь не так.

— Вы со «Сменой» еще работаете?

— Нет. С сентября не беру их заказы. И с Антоном с тех пор живем отдельно.

Он молчал. В трубке снова застучало.

— Подождите, я ее выключу.

Пока Михаил возился с машиной, я доела холодную картошку. Оказалось, я была голодна.

— Вопросы по документам задавайте Юле, — сказал он, вернувшись. — По технике — мне. Я объясню. Но никаких общих писем от нас двоих. Я не хочу становиться участником вашего расставания.

— И не нужно.

— Насчет Дома. Я могу попросить другого человека вести ваш тест.

Я посмотрела на расчет бюджета. Чужой специалист означал еще одну цену, еще одно знакомство, еще раз сначала объяснять, зачем нам тишина между двумя фразами.

— Вы хотите отказаться от работы со мной?

— Я спрашиваю, хотите ли вы.

— Нет. Но если вам трудно, скажите.

— Мне трудно, — ответил он. — Но другой человек начнет все заново. Давайте пока я.

Мы договорились о следующей проверке. Пятьдесят минут на монтаж временного оборудования, час на проход с Асей, потом разбор. Я записала его условия и только после этого спросила стоимость.

Михаил назвал сумму. Общие замеры залов оплачивал Дом; эти прогоны были нужны для моего образца и шли отдельно. Я внесла сумму в таблицу рядом с оплатой Аси. Потом пересчитала, сколько мне останется, если заявку примут.

После звонка я открыла рабочий адрес «Смены». Доступ у меня еще оставался, но я давно им не пользовалась: в сентябре договорилась, что выгружу личные тексты и закрою учетную запись. Обещание тянулось уже почти два месяца. Там лежали письма клиентов, поздравление Антона с днем рождения, списки тех, кто не оплатил счета. Весь наш брак был распределен по папкам с неудачными названиями.

Я нашла июнь, сохранила свое письмо и два собственных черновика. Чужие папки не открыла. Написала Юле с личного адреса: мне нужно получить документы по тем работам, в которых участвовала я. Не срочно и не «выручи». Попросила назначить время.

Через десять минут она ответила: «В понедельник двадцать четвертого, после трех. И пожалуйста, не приезжай неожиданно».

Я подтвердила.

На столе продолжал лежать Антонов лист. Я спрятала его в обычную папку для документов, на которой еще не было подписи. Потом открыла аудиомаршрут и вычеркнула из первой фразы слово «перед».

«От входа пройдите три шага прямо». Я прослушала. Добавила, что входную дверь нужно оставить за спиной, и сделала пометку: в четверг проверить расстояние шагами Аси, не своими.

Глава 5. Семейный обед

Антон держал карниз, пока отец вкручивал крепление. Мама смотрела снизу и каждые полминуты говорила, что левый край ниже.

— Он по уровню, Тамара, — отвечал отец.

— Я вижу по потолку.

— А потолок у нас не по уровню.

На полу лежали старые шторы. Я приехала с картошкой к двум и обнаружила семейный субботник, хотя был четверг и никто не предупредил меня о других участниках. Мама приняла пакет, удивилась, что я без Антона: он, оказывается, уже час работал в комнате.

За восемь недель нашей отдельной жизни он не перестал быть человеком, которому звонили, когда нужно было повесить карниз.

Я прошла на кухню. На четыре тарелки мама положила салат. Пятую, маленькую, с нарезанными огурцами поставила возле моего места. Она знала, что я выбираю их из общего салата, но считала это привычкой, которую поздно исправлять.

— Мы с тобой договаривались, что я только завезу продукты, — сказала я.

— Ну не выгонять же мне человека, который помогает.

— Я не прошу выгонять.

— А что ты просишь? Скажи прямо.

Это был справедливый вопрос. Я сняла пальто и повесила его так, чтобы оно не касалось куртки Антона.

— Не приглашать нас вместе без предупреждения.

Мама закрыла контейнер с оставшимся салатом. Слишком сильно нажала на крышку, край выгнулся.