Пробуждённое Оружие

Глава 1 - Нож, который не отражал свет

Дед побледнел только один раз за весь вечер. Не когда Кайн задел плечом старую этажерку и едва не снёс на пол три фарфоровые чашки. Не когда на чердаке что-то грохнуло так, словно дом решил наконец сложиться пополам. И даже не когда Кайн, спускаясь по лестнице, выругался так громко, что из соседней комнаты донеслось старческое:

- Я всё слышу.

Дед побледнел позже - когда Кайн положил на стол нож.

За двадцать минут до этого всё ещё было почти нормально. Почти - потому что в доме деда нормальным не было ничего, кроме старого чайника, который свистел так злобно, что казался живым, и самого деда, который отказывался признавать, что в восемьдесят с лишним лет уже не стоит лазить по стремянкам.

- Ты уверен, что ключи вообще существуют? - спросил Кайн, сидя на корточках перед нижним ящиком старого комода.

Из соседней комнаты донеслось:

- Уверен.

- Ты так же был уверен, что пульт от телевизора украли соседи.

- Потому что нормальный человек не кладёт пульт в холодильник.

- Ты положил.

- Один раз.

- Два.

- Второй раз был эксперимент.

Кайн усмехнулся и вытащил из ящика пачку пожелтевших квитанций. На верхней стояла дата, которая выглядела почти оскорбительно древней.

- Дед, если я найду здесь динозавра, ты скажешь, что он просто прилёг отдохнуть?

- Если найдёшь - не трогай. Может, ценный.

Вот таким Кайн и запомнил этот вечер сначала: пыль, старый дом, чай, дедовские попытки делать вид, что всё под контролем, и собственные шутки, которыми он отбивался от скуки. Он приехал после учёбы, хотя мог не ехать: сказать, что занят, или отправить Максу сообщение: «Спасай, меня держит в заложниках архив пенсионера». Он даже написал его.

Макс ответил почти сразу:

Макс: если найдёшь меч, не вытаскивай.

Кайн: почему?

Макс: потому что ты главный кандидат на роль идиота из ужастика.

Кайн: поздно. я уже в старом доме, на улице дождь, дед говорит «посмотри на чердаке».

Макс: всё, ты умер. отпишись призраком.

Кайн спрятал телефон в карман и поднялся.

- Он сказал, что я уже умер, - громко сообщил он.

- Кто?

- Макс.

- Умный парень.

- Спасибо за поддержку.

- Поддержка будет, если найдёшь ключи.

Ключи от старого гаража деда пропали неделю назад. Там, по словам старика, лежали какие-то инструменты, коробки с документами и «ещё кое-что нужное». Что именно - дед не уточнил. Он вообще любил фразу «кое-что нужное». Обычно за ней скрывались вещи, которые не были нужны никому лет сорок.

Кайн прошёл по коридору. Дом был старый, но не мёртвый. Он скрипел, дышал, пах деревом, пылью и чем-то сладковатым - может, вареньем, которое дед ставил в шкафы «на всякий случай».

Каждая половица здесь имела собственное мнение о человеческом весе. Лестница на чердак встретила его привычным скрипом.

- Если я провалюсь, - крикнул Кайн вниз, - завещаю свою стипендию на ремонт этой лестницы!

- На твою стипендию можно купить два гвоздя.

- Три, если по скидке.

Дед фыркнул где-то внизу. Кайн поднялся выше.

Чердак пах иначе: не домом, а застоявшимся временем. Он толкнул дверь плечом. Петли жалобно протянули долгий звук, и перед ним открылось низкое помещение под крышей. Узкое окно пропускало вечерний свет, разрезая темноту на пыльные полосы. В луче света медленно кружилась пыль, и от этого казалось, что чердак застрял где-то в прошлом.

Вокруг стояли коробки, мешки, сломанный стул, старые банки и книги без обложек.

Картонная коробка с надписью «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ», под которой мелким почерком было добавлено: «особенно не читать».

- Отлично, - пробормотал Кайн. - Секретная база стариков.

Он начал с ближайшей коробки. Внутри оказались газеты, фотографии, какие-то письма и ржавая отвёртка. Кайн перевернул стопку бумаг. Ключей не было. Во второй коробке лежали зимние перчатки, несколько ёлочных игрушек и потрескавшийся шахматный конь.

В третьей - война.

До него дошло не сразу. Сначала он увидел медаль - потом чёрно-белую фотографию: молодые лица, шинели, грязь на сапогах, кто-то улыбается слишком широко, точно заставил себя.

Дед среди них был почти неузнаваем - худой, прямой, с глазами человека, который ещё не знал, сколько всего придётся забывать. Кайн провёл пальцем по краю снимка.

Дед почти никогда не говорил о войне. Мог пошутить, мог отмахнуться, мог сказать: «Было и было», но иногда, когда телевизор показывал парад или старый фильм, он молча уходил на кухню и долго мыл одну и ту же чашку.

Кайн положил фотографию обратно осторожнее, чем собирался.

На дне коробки что-то лежало под выцветшей тряпкой. Он потянул ткань и увидел нож.

Сначала нож не показался особенным: простой, без украшений, в старых кожаных ножнах, потёртых по краям. Не коллекционный и не красивый - не такой, чтобы его захотелось повесить на стену или показывать друзьям, но взгляд зацепился.

Кайн нахмурился. Нож не выглядел опаснее любого другого ножа, и всё же от него было трудно оторваться. Не из-за формы и не из-за размера.

Скорее из-за ощущения, что среди мёртвых вещей на чердаке он один не был мёртвым.

- Ну привет, кандидат в улики, - тихо сказал Кайн.

Шутка прозвучала хуже, чем он ожидал.

Он взял ножны двумя пальцами и вытащил нож. Холод ударил в ладонь мгновенно. Это был не резкий ледяной холод, от которого сразу отдёргиваешь руку. Холод был странным: металл казался намного холоднее воздуха вокруг.

Кайн машинально хотел отпустить рукоять, но пальцы почему-то не сразу разжались. Из ножен показалось тусклое лезвие. Оно не блеснуло в полосе света. Наоборот - свет точно стал слабее там, где касался металла.

Кайн повертел нож, пытаясь поймать отражение окна. Не вышло. Лезвие оставалось матовым, глухим, как чёрная вода ночью.

- Странно

Внизу что-то стукнуло. Кайн вздрогнул и чуть не выронил нож.

- Нашёл?! - крикнул дед.

Кайн посмотрел на рукоять. На секунду ему показалось, что под пальцами прошёл слабый толчок.

Как пульс - показалось. Конечно, показалось.

- Не ключи! - ответил он и сам удивился, что голос вышел суше обычного.

Он спустился вниз быстрее, чем собирался. Дед сидел в старом кресле возле лампы и разбирал какие-то бумаги, но, когда Кайн вошёл, поднял взгляд. Сначала лениво, почти привычно. Потом увидел нож, и вся живость ушла из его лица.

Вот тогда впервые стало ясно: вечер свернул не туда.

- Дед? - Кайн остановился у стола. - Ты знаешь, что это?

Старик не ответил. Он смотрел не на Кайна, а на нож. Так смотрят не на вещь, которую забыли. Так смотрят на дверь, которую годами держал закрытой, а потом услышал с другой стороны шаги.

- Где ты его нашёл? - спросил дед.

Голос был ровным. Слишком ровным для человека, который минуту назад спорил о пульте в холодильнике.

- На чердаке. В коробке с фотографиями.

Дед медленно протянул руку. Он не сразу взял нож: сначала коснулся рукояти кончиками пальцев, проверяя, не обожжёт ли. Потом всё-таки поднял.

Кайн заметил: рука у него дрожала слабо, но заметно.

- Это трофей, - сказал дед.

- С войны?

Старик кивнул.

- Нашёл у мёртвого солдата.

Лампа тихо гудела. За окном начинался дождь: редкие капли осторожно постукивали по стеклу, проверяя, можно ли войти.

- Наш? - спросил Кайн.

- Чужой.

Дед повернул лезвие к свету. Оно всё равно не отразило лампу.

- Молодой был. Почти мальчишка. Лежал в грязи, весь перекошенный. В руке - это. Сжимал так, что пальцы пришлось разжимать по одному.

Кайн поёжился.

- Звучит как вещь, которую нормальные люди оставляют там, где нашли.

- Нормальных людей на войне мало.

Дед сказал это без пафоса - как простую бытовую истину. Так говорят о простых вещах: зимой холодно, чайник иногда свистит слишком громко.

Он замолчал. Кайн сел напротив.

- И ты забрал?

- Забрал.

- Зачем?

Дед долго смотрел на нож.

- Тогда казалось, что всё надо забирать, если можешь: еду, патроны, ножи, сапоги. Чужую удачу.

Он усмехнулся коротко, без радости.

- Особенно чужую удачу.

Кайн хотел пошутить. Что-нибудь лёгкое - что-нибудь в стиле: «Ну да, семейная традиция - тащить домой сомнительные предметы», но шутка не пришла. Старик говорил не с ним, а с тем, кто всё ещё стоял где-то в прошлом.

- Там был ещё один, - вдруг произнёс дед.

Кайн поднял взгляд.

- Кто?

Дед моргнул - похоже, сам не понял, что сказал это вслух.

- Никто.

- Дед.

- Неважно.

- Ты только что сказал «ещё один».

Старик медленно положил нож на стол - не рядом с собой, а ближе к Кайну.

- Бывают вещи, о которых лучше не вспоминать.

- Обычно именно после таких фраз в фильмах кто-нибудь умирает.

- Значит, не смотри плохие фильмы.

Кайн усмехнулся, но дед - нет, и от этого стало хуже.

Несколько секунд они молчали. Между ними лежал нож - тусклый, простой, неподвижный.

Кайн вдруг понял, что не хочет оставлять его на столе. Не хочет, чтобы он просто лежал между ними. Это было глупое, детское чувство, но оно было.

- Если хочешь, забирай, - сказал дед.

Кайн нахмурился.

- Серьёзно?

- Серьёзно.

- Ты только что выглядел так, будто увидел налоговую в форме призрака.

- А теперь предлагаю тебе старый нож. Пользуйся моментом.

- Дед.

Старик поднял на него глаза. В них снова появилась привычная твёрдость. Та самая, из-за которой он мог спорить с врачами, соседями, телевизором и погодой.

- Он слишком долго лежал у меня, - сказал он. - Пусть теперь будет не здесь.

Ответ был плохой. Кайн уловил это. Не «бери, пригодится», не «память» и не «продашь, если захочешь» - пусть будет не здесь.

То есть дед отдавал нож не потому, что хотел подарить, а потому что хотел избавиться.

- Ты мог просто выбросить его, - тихо сказал Кайн.

Старик посмотрел на лезвие.

- Мог.

- Но не выбросил.

- Нет.

- Почему?

Дождь за окном усилился. Капли стали чаще, жёстче, и дом наполнился их шорохом. Дед не ответил.

Кайн вдруг вспомнил коробку на чердаке: фотографии, медаль, спрятанный под тряпкой нож. Не среди инструментов, не в гараже, не в шкафу.

Среди войны.

- Он тебе снится? - спросил Кайн.

Старик резко посмотрел на него. Вот это было уже не молчание - это был ответ.

По спине прошёл холод. Дед медленно отвёл взгляд.

- Меньше думай о стариковских глупостях.

- Дед

- Забирай или оставь.

Тон изменился - разговор закончился, по крайней мере для него.

Кайн протянул руку и взял нож. В этот раз холод пришёл не сразу. Сначала пришла лёгкость - мгновение, почти незаметное. Рукоять легла в ладонь слишком удобно, будто была сделана под его пальцы. Будто он уже держал её много раз.

Потом снова холод.

Кайн быстро убрал нож в ножны.

- Ладно, - сказал он, стараясь звучать так, будто всё происходящее не стало странным. - Отнесу к антиквару. Может, он хотя бы скажет, что это.

- Не надо.

Слова сорвались у деда слишком быстро. Кайн замер.

- Почему?

Старик поджал губы.

- Старьё. Ничего ценного.

- Тогда почему не надо?

- Потому что люди задают вопросы.

- Антиквары этим и занимаются.

- Кайн.

Имя прозвучало резко. Не громко, но достаточно, чтобы Кайн замолчал.

Дед посмотрел на него долго, устало и впервые за вечер почти виновато.

- Просто будь осторожен.

- С ножом?

- С собой.

Кайн хотел спросить, что это значит, но не спросил. Иногда человек понимает: если задаст вопрос, ответ ему не понравится.

Он убрал нож в сумку. Ткань слегка натянулась, хотя вещь была небольшой. Сумка вдруг показалась тяжелее.

- Я поеду, - сказал Кайн. - Завтра пары. И Макс уже наверняка решил, что меня съел чердак.

Дед кивнул. Движение обычное, но взгляд его остался на сумке.

Кайн надел куртку, взял телефон, проверил карманы. Всё это заняло меньше минуты. Дед проводил его до прихожей молча.

У двери Кайн остановился.

- Дед.

- Что?

- Если ты что-то знаешь, лучше сказать сейчас.

Старик посмотрел на него. Снаружи дождь стучал по крыльцу. Лампа в коридоре слегка мигнула.

На несколько секунд Кайну показалось, что дед сейчас действительно скажет: про войну, того «ещё одного», нож и сны. Но старик только протянул руку и поправил воротник его куртки, как делал, когда Кайн был школьником и забывал застёгиваться зимой.

- До общежития доберёшься - напиши.

- Я не ребёнок.

- Тогда напиши грамотно.

Кайн невольно усмехнулся.

- Ладно.

Он открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Дождь пах мокрой землёй, железом и листьями.

Кайн шагнул на крыльцо, потом обернулся. Дед стоял в дверях. Старый, упрямый, слишком прямой для человека, который только что отдал часть своего кошмара внуку.

- И ещё, - сказал старик.

Кайн поднял бровь.

- Если он начнёт

Дед осёкся. Дождь за окном вдруг отошёл на второй план.

- Если кто начнёт? - спросил Кайн.

Старик медленно выдохнул.

- Ничего. Забудь.

- Дед.

- Иди уже. Простудишься.

Дверь закрылась. Кайн остался на крыльце один. Несколько секунд он смотрел на старое дерево двери, ожидая, что дед передумает, откроет снова и договорит.

Не открыл.

Кайн спустился с крыльца и пошёл к калитке. Сумка на плече слегка била по боку в такт шагам. Внутри лежал нож: простой, тусклый, не отражающий свет.

У калитки Кайн остановился, и только тогда понял, что дед сказал не «если эта вещь» - не «если нож».

Он сказал: если он начнёт.

Речь шла не о предмете, а о ком-то живом.

Глава 2 - Обычный день уже закончился

Макс встретил Кайна так, точно тот вернулся не от деда, а из экспедиции на другую планету.

- О, живой, - сказал он, не отрываясь от монитора. - Я уже начал делить твоё имущество.

Кайн закрыл дверь плечом и скинул куртку на спинку стула.

- Там половина вещей твои.

- Именно поэтому процесс шёл быстро.

Комната общежития была маленькой, душной и почти родной. Две кровати, два стола, шкаф, который закрывался только если его пнуть, и подоконник, превращённый Максом в склад кружек. На стене висел постер старого фильма ужасов, который они повесили «на неделю» ещё на первом курсе. Из колонок шёл звук стрельбы. Макс сидел в наушниках, но одно ухо привычно оставил открытым. Он всегда так делал: вроде играет, но всё равно слышит, кто вошёл, кто вышел, кто врёт и кто пытается тихо открыть пакет чипсов.

- Ну что? - спросил он. - Нашёл ключи?

- Нет.

- Деньги?

- Нет.

- Тайное завещание, по которому ты теперь владелец замка и трёх проклятий?

Кайн поставил сумку возле кровати. Ткань тихо коснулась пола. Звук был слишком обычный, но почему-то он всё равно его услышал.

- Почти, - сказал Кайн.

Макс наконец повернулся.

- Это значит «нет» или «да, но я пока не готов раскрывать семейную драму»?

Кайн хотел ответить сразу - что-нибудь лёгкое, что-нибудь нормальное, но взгляд сам упал на сумку. На то место, где под тканью лежал нож.

- Нашёл старую железку, - сказал он.

- Железку?

- Нож.

Макс снял наушники полностью.

- Подожди. Ты поехал искать ключи, а вернулся с ножом?

- У нас в семье сложная логистика.

- У вас в семье надо вызвать специалиста.

Кайн усмехнулся. Получилось почти нормально. Он сел на кровать и расстегнул сумку. Нож лежал внутри, в старых потёртых ножнах. Простой, тихий, неподвижный. Макс вытянул шею.

- Покажешь?

Кайн замер. Ответ должен был быть простым: да, конечно. Они с Максом показывали друг другу всё подряд - новые кроссовки, странные находки с барахолки, неудачные переписки, мемы, которые лучше было бы забыть. Нож тоже мог быть просто вещью, но рука Кайна сама легла на молнию и закрыла сумку.

- Завтра, - сказал он. - Сейчас не хочу его доставать.

Макс прищурился.

- Он что, некрасивый?

- Старый.

- Тогда тем более. Старые ножи выглядят круче новых.

- Макс.

Тон вышел резче, чем Кайн хотел. Макс чуть поднял брови. Пауза длилась секунду - небольшую, но достаточную, чтобы Кайну стало неловко до злости.

- Ладно, - сказал Макс и снова повернулся к компьютеру. - Не хочешь - не показывай. Только не режь им колбасу. Вдруг там столетняя грязь и военное проклятие.

Кайн усмехнулся.

- Спасибо, доктор.

- Я не доктор. Я человек, который не хочет жить с соседом, умершим от исторического столбняка.

На этот раз Кайн рассмеялся по-настоящему. Ненадолго, но по-настоящему, и именно это на секунду вернуло всё на место: комнату, Макса, шум клавиатуры, пятно света от монитора, их дурацкий постер и недописанную работу по философии. Обычную жизнь, которую можно было потрогать руками.

Потом сумка у кровати точно стала тяжелее. Кайн отвёл взгляд.

- Завтра пятница, - сказал Макс. - После пар выбираемся куда-нибудь.

- Я думал, ты завтра собирался умирать в рейтинге.

- Я могу умирать и в реальной жизни. Главное - с друзьями.

- Очень вдохновляюще.

- Лена тоже хотела куда-то сходить.

Кайн посмотрел на него. Слишком быстро, и Макс сразу заметил и ухмыльнулся.

- О, реакция есть.

- Какая реакция?

- Самая обычная. Человеческая. Почти редкость для тебя.

- Я просто услышал знакомое имя.

- Конечно. Когда я произношу «деканат», ты тоже так смотришь.

Кайн бросил в него свёрнутую толстовку. Макс увернулся, не глядя, и довольно хмыкнул.

- Всё, решено. Завтра после пар идём в бар. Без твоего «я устал», «мне надо к деду», «я внезапно стал серьёзным человеком».

Кайн хотел сказать, что ему действительно надо к деду. Ключи всё ещё не найдены, а разговор с дедом оставил неприятный осадок, но он посмотрел на сумку и вдруг понял: оставаться одному ему почему-то не хочется.

- Ладно, - сказал он. - Только ненадолго.

- Это уже звучит как победа.

Ночью Кайн долго не мог уснуть. Не потому что боялся - по крайней мере, он пытался так думать. Просто в комнате было слишком тихо, когда Макс наконец выключил компьютер. За окном шумели машины. Где-то в коридоре хлопнула дверь. В трубах что-то щёлкнуло. Обычные звуки общежития, и всё равно Кайн каждый раз открывал глаза.

Сумка стояла возле кровати. Он не видел нож, но слишком хорошо знал, где тот лежит: с какой стороны сумки, как близко рукоять к краю. Это раздражало. Кайн перевернулся на другой бок.

- Спи уже, - пробормотал Макс со своей кровати.

- Я ничего не делаю.

- Ты очень громко ничего не делаешь.

- Прости.

- Извинения приняты. Теперь умри до будильника.

Кайн закрыл глаза. На несколько секунд ему почти удалось провалиться в сон, а потом в памяти всплыло лезвие - тусклое, не отражающее свет. Он резко открыл глаза.

Утро началось с того, что Макс не услышал будильник. Вернее, услышал, но сделал вид, что звук относится к кому-то другому. Телефон орал на столе уже третью минуту. Кайн лежал на спине и смотрел в потолок, пытаясь решить, что сильнее: желание спать или желание выбросить телефон в окно.

Победила дружба. Он поднял подушку и бросил в Макса.

- Подъём.

Подушка попала точно в лицо. Макс издал звук человека, которого предали на дипломатических переговорах.

- За что?

- За всё.

- Я считал нас семьёй.

- Семья не ставит будильник на семь утра и не умирает под него.

Макс сел, волосы торчали в разные стороны.

- Я не умирал. Я медитировал.

- Ты храпел.

- Глубокая медитация.

Через сорок минут они вышли из общежития. Город встретил холодным воздухом и шумом машин. Небо было серым, но дождь закончился. Асфальт ещё блестел после ночи, и в лужах отражались остановки, окна, люди с кофе в руках.

Кайн надел сумку на плечо. Она сразу показалась тяжелее. Он остановился на полшага.

- Ты чего? - спросил Макс.

- Ничего.

- Ты сегодня очень часто «ничего».

- Нормальное слово.

- Для людей, которые что-то скрывают.

Кайн посмотрел на него. Макс улыбался, но глаза были внимательными. Вот за это Кайн иногда его ненавидел. Не по-настоящему. Просто Макс слишком хорошо чувствовал, когда рядом с ним кто-то начинает врать.

- Просто плохо спал, - сказал Кайн.

- Из-за ножа?

Вопрос прозвучал легко. Почти шуткой. Но пальцы сами сжались на ремне сумки.

- Из-за твоего будильника.

- Удар ниже пояса, но принимается.

Они дошли до корпуса вместе. У входа уже толпились студенты: кто-то курил, кто-то допивал кофе, кто-то судорожно листал конспект за пять минут до пары и делал вид, что это подготовка. Лена стояла у ступеней. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост, в руках - два стакана кофе и папка с распечатками. Увидев их, она подняла один стакан.

- Я купила лишний.

Макс приложил руку к груди.

- Лена, ты спасла мне жизнь.

- Это не тебе.

- Ты разрушила мне жизнь.

Она протянула стакан Кайну.

- Тебе. Вид у тебя такой, будто ты спорил с потолком всю ночь и проиграл.

Кайн взял кофе. Тепло приятно легло в ладонь.

- Спасибо.

- Что случилось? - спросила Лена.

Без давления. От этого стало сложнее соврать.

- Ничего серьёзного.

Макс фыркнул.

- Второе «ничего» за утро. Я считаю.

- Найди себе хобби.

- Я нашёл. Наблюдать, как ты плохо врёшь.

Лена перевела взгляд с одного на другого.

- Вы опять?

- Это воспитательная работа, - сказал Макс. - Я пытаюсь вернуть его в общество.

- А я думала, ты сам оттуда выпал ещё на первом курсе.

Кайн улыбнулся. Вот так было легче. Когда они спорили, когда Макс изображал оскорблённого гения, когда Лена делала вид, что устала от них обоих, мир оставался нормальным. Не хорошим и не идеальным - просто нормальным.

Кайн сделал глоток кофе, и в тот же момент в плече появилось лёгкое давление. Не боль и не вес - просто напоминание: сумка, нож, он снова здесь. Кайн опустил стакан.

- Эй, - сказала Лена тише. - Ты правда в порядке?

Он хотел ответить привычно: «Да», «не выспался», «всё нормально», но почему-то слова застряли. Он посмотрел на неё и на секунду представил: рассказать. Просто сказать, что нашёл у деда странный нож, что дед испугался, что ночью он не мог спать. Это звучало бы глупо, но не безумно. Пока не безумно.

- Я потом расскажу, - сказал он наконец.

Лена не улыбнулась, но кивнула.

- Хорошо.

Макс перестал шутить всего на пару секунд, но Кайн заметил.

Первая пара прошла мимо него почти полностью. Он сидел в аудитории, открыв тетрадь на чистой странице. Преподаватель говорил о структуре аргументации, кто-то позади шептался, Макс рисовал на полях чудовище с подписью «декан после третьей чашки кофе». Лена честно писала конспект. Кайн пытался слушать. Получалось плохо.

Каждый раз, когда он наклонялся к тетради, ремень сумки касался ноги. И каждый раз он вспоминал: внутри лежит нож. Не дома, не у деда, не на чердаке - здесь, в аудитории, среди людей.

Он посмотрел на ряд впереди. Парень в серой толстовке смеялся над чем-то в телефоне. Девушка рядом поправляла браслет. Кто-то открыл шоколадку, и шуршание обёртки показалось слишком резким.

Кайн сжал ручку. Глупо. Это просто нож - старая вещь, металл и кожа. Он повторил это про себя несколько раз.

Не помогло.

На перемене Макс положил перед ним рисунок.

- Оцени.

На листе было существо с огромными глазами, кривыми зубами и подписью: «Кайн, если его не покормить». Кайн посмотрел.

- Похоже на тебя утром.

- Искусство не обязано быть реалистичным.

Лена наклонилась ближе и усмехнулась.

- Зубы надо больше.

- Предательство, - сказал Макс.

Кайн снова улыбнулся и снова почти поверил, что день можно прожить нормально.

Вторая пара была философией. Обычно Кайн любил эти лекции. Не потому что собирался стать великим мыслителем, а потому что преподаватель умел задавать вопросы так, что после них половина аудитории начинала спорить, а вторая половина делала вид, что пишет, лишь бы её не спросили.

Сегодня преподаватель вошёл без опоздания, поставил папку на стол и написал на доске одно слово: ВЫБОР.

- Начнём с простого, - сказал он. - Человек отвечает только за то, что сделал сам?

Кто-то на заднем ряду тихо простонал.

- Опять моральные ловушки.

Преподаватель услышал и улыбнулся.

- Именно. Они полезнее, чем кажется.

Кайн открыл тетрадь. Ручка легла в пальцы. Преподаватель продолжил:

- Представьте: вы можете причинить вред одному человеку, чтобы спасти нескольких. Это будет преступление? Жертва? Необходимость?