Байки из баньки

Чай

Сижу дома, скучно. Надо бы по дому или на участок в огород сходить, дела всякие поделать, а неохота, заленился. Я, конечно, признаюсь, бываю в таком лентяйном положении, но редко, совсем чуть-чуть.

Зря признался, поторопился, а впрочем, чего бояться, если только половинки своей, да она и не узнает, если только кто-нибудь из вас не проговорится.

Да и соседа на участке нету, подгонять меня, чтоб делом занялся, некому. Сижу, вспоминаю, как мы знатно в Витькиной Баньке время проводили за разговорами, «вкусными» разговорами. Скорее бы выходной настал, у меня как раз, как сейчас, к тому времени в сменах рабочих перерыв будет, все соберёмся, попаримся.

Опять сижу, опять скучаю. Иногда встану, по углам похожу, думаю, поможет ходьба моя хандру прогнать? Нет, не помогает, опять сажусь, опять скучаю.

Хотел лень прогнать, поднатужился даже, да где там.

Затаилась, видать, не уходит.

Половинка на работе, раньше вечера не придет, а то бы не до скуки было, присесть не дала бы, застыдила. То ножи не точены, мужика, мол, дома нету, то ещё что-нибудь.

А и хорошо, что нету. Зато скучается спокойно так, дрёмотно.

Почти полдня прошло маеты моей, непростой маеты, нудноватой. Но держусь, терплю, маюсь, а терплю. Да я вообще такой терпеливый, это же не работа, это скука. А к ней привычка нужна, даже характер, а он у меня на этот счёт как раз и имеется.

Не подумайте, что я совсем уж такой безалаберный, ни в коем разе. Это так, нечаянно вырвалось, это не я, это скука надо мной издевается, вот и наплёл на себя напраслину.

Слышу, вроде как дверь скрипнула. Половинка, что ли, раньше пришла, вот ведь не вовремя, и чего пришла, должна же вечером. Состроил морду лица соответствующую невыносимой усталости, показать ей, какой я измождённый после ночной смены приехал.

Выглянул – и глазам своим не поверил. Борисыч в коридоре нарисовался. Самый настоящий Борисыч, даже и не половинка совсем, не похож он на неё.

«Невыносимость» с лица согнал, быстренько стёр.

Ни к чему перед Борисычем немощь свою показывать, не поверит он в неё, враз раскусит, потому как знает меня как облупленного.

– Борисыч, ты! Друг ты мой разлюбезный, как же я рад тебя видеть! Ты даже не представляешь, как рад, спаситель ты мой.

От избытка нахлынувших чувств в голосе у меня запершило, с дрожью запершило. В глазах слезливость образоваться хотела, но не образовалась, постеснялась.

Повис на нём, обнимаю, крепко тискаю от души. Ещё бы, столько терпел в одиночестве, а тут такая радость.

Он тоже меня по плечику похлопал, но не сильно, не как я, а вежливо, с достоинством. Сразу видно, интеллигентный человек, серьёзный до невозможности.

Лень, что во мне затаилась, враз улетучилась, и скука за ней поспешила, и пинка вслед поддать не пришлось, не успел, как они упорхнули. Ловкие, заразы.

– Да я с утра здесь, отгул взял. Вот зашёл, думал, может, жена твоя дома, хотел узнать, когда ты с работы приедешь.

– Какая работа! Плюнь на неё, половинки моей дома нету, я тоже утром приехал, так что совершенно свободен, нам никто мешать не будет. Сейчас за стол сядем, разговоры разговаривать будем. У меня к ним найдётся кое-что, для связки слов. Давай проходи, что ты как неродной в дверях застыл, сейчас всё будет как положено.

– Нет, садиться не буду, дело у меня неотложное, помощник нужен.

– Борисыч, дорогой, да без вопросов, сейчас обуюсь и вперёд. А что за дело-то, может, инструмент какой захватить или ещё что?

– Нет, инструмент не нужен, ты нужен.

Я призадумался, темнит что-то Борисыч, недоговаривает, странно. И стоит как-то не так, переминается с ноги на ногу, вроде как не терпится ему. Уж кто-кто, а Борисыч всегда среди нас самый терпеливый.

Я, конечно, тоже могу иногда таким быть, но, по сравнению с Борисычем, не тот у меня терпёж, совсем не тот.

– Да говори, не тяни, ремонт затеял, переставить что-нибудь надо? Так это раз плюнуть, конечно, помогу, в момент сдвинем.

– Да нет же, переставлять ничего не надо, пойдём, сам увидишь.

– Борисыч, ну чего ты тянешь кота за хвост, говори, зачем я тебе понадобился, заинтриговал, ей-богу, что за тайна такая Мадридского двора?

Борисыч сделал паузу, многозначительную паузу, и ножками сучить перестал. Лицо тоже сделал многозначительное, серьёзность на нём образовалась. Даже осанка его изменилась, важная такая стала, горделивая. А он ещё палец к губам приложил и подмигнул заговорчески, как шпион, ей-богу, Джеймс Бонд, не меньше.

У меня от такого его видоизменения рот сам собой от удивления приоткрылся, уши тоже сами по себе навострились. Мозг ещё не сработал, не успел проанализировать сложившуюся обстановку, такую метаморфозу, случившуюся с Борисычем, совершенно ему не свойственную, а уши уже торчком. Привстал на цыпочки, дышу прерывисто, того гляди, совсем перестану. От нетерпения чуть подвывать не начал, так разволновался.

И в отличие от Борисыча до этого, не просто ножками засучил, а притопывать начал, заелозил от нетерпения.

Борисыч приподнял вверх указательный палец, покрутил им многозначительно, сделал паузу тоже не простую, со значением. Смотрит пристально, мол, доверять мне тайну или как?

Я замер, перестал елозить, не дышу.

И изрёк:

– А тайна такая! Помнишь, мы Виктору «чайник заварной», специальный подарили?

– Конечно, помню, он ещё сказал, что кроме тебя лучшего специалиста в этом нету. Вроде как просил тебя наладить его. – Так вот, наладил, уже капает.

Я аж взвился! Всем организмом чуть не взлетел.

– Борисыч! Ну что ж ты сразу не сказал! В таком вопросе тянуть нельзя, а ты из меня чуть жилы не вытянул, довел до белого каления, так и помереть не долго от нетерпения.

Я оттолкнул его, вроде не сильно, но сзади что-то загремело, ладно, потом разберемся, лишь бы не зашибся. И рванул вперёд Борисыча, успел только крикнуть, чтоб дверь захлопнул, как уже на месте.

Благо рвануть недалеко пришлось, его дверь этажом выше, по-соседски живём. Как был в тапочках, так и влетел.

Пока летел, успел подумать: и как это всё сошлось с моим состоянием предыдущим.

Было у меня предчувствие, что что-то должно произойти, и именно то, что поправит состояние моё моральное, даже фактически физическое, упадническое состояние. Но такой радости не ожидал. Мистика, не иначе.

Влетел к Борисычу и обомлел! Стоит на особом, даже почётном месте «чайник заварной», красивый, блестящий, весь такой ровный, ни одного острого угла не выступает, не то что самоделка какая, а самый настоящий. Сразу видно, фабричное изделие. Невероятно красивым он мне показался – и капает!

Просто любоваться на него – и то сплошное удовольствие. А как представил, какой из него «чаёк» будет, удовольствие моё ещё удовольнее стало, приподнялось оно, даже значительно приподнялось, а дух какой, сплошная амброзия, а не дух! Яблоками пахнет.

Оно и понятно, год-то яблочный был, и когда он только успел ингредиенты подготовить?

Присел поближе к «чайнику», любуюсь, прислушиваюсь, как он бульканьем разговаривает, неторопливо так, со значением, я даже глазки прикрыл от удовольствия, тоже булькать стал, от ожидания, от предвкушения предстоящего события.

Подошёл Борисыч, совершенно невозмутимый, как всегда спокойный. Я не знаю того, кто бы его из равновесия вывел, нет таких. Ему всякое дело поручить можно, даже без оглядки, не то что некоторым, ну это не про меня, конечно. Обстоятельный он человек, надёжный.

– Ну как? Вроде всё нормально, как считаешь?

– Да какой нормально! Совсем отлично, Борисыч, даже очень. Я такую замечательную «картину маслом» в мечтах только представить мог. Тебе, Борисыч, за такую организацию производства премия полагается от всего нашего коллектива. Обязательно похлопочу за тебя перед сообществом нашим. Чтоб помимо первой чашки «чая» в твою честь, назначили тебя главным «чаеводом». И не спорь, не отмахивайся, ну сам посуди, ну кто, кроме тебя, в этой серьёзной технологии разберётся? Вот то-то. Тут обязательно инженерное мышление должно присутствовать, так что дело это как раз по тебе, по твоим плечам. Гляди, как ровно капает, загляденье. У меня так сроду не закапает. Чего это ты захихикал? Вот голова садовая, я ж не про себя, а про «чайник», а ты невесть что подумал.

Борисыч обошёл меня, оглядел конструкцию, носик у «чайника» поправил, вижу, что довольный остался, поскольку хмыкнул удовлетворенно.

Я тоже оглядел, только не «чайник», а Борисыча. Припоминая, что до этого, когда его обогнал, сзади загремело что-то. Видимых повреждений на нём не обнаружил, а то, что колено потирает, ну это так, мелочи, мало ли по какой надобности, зачесалось, может.

Спрашивать подробности, что там произошло, не стал, постеснялся, ни к чему напоминать, жив – и ладно.

– То-то я гляжу, с чего это ты нарядный такой? Прям денди, теперь понимаю, что по такому случаю надо как к празднику готовиться, не то, что я. Не подготовленный, расхристанный, сижу в домашних штанах, даже неловко перед тобой.

– Ерунда, я просто с дороги не переоделся, сам понимаешь, торопился процесс начать. А насчёт денди – давай без ругательств обойдёмся.

– Да это я так, обмолвился.

– Сейчас на стол соберу и приступим к проведению анализа нашего продукта, пора уже.

Борисыч засуетился, зазвенела посуда, захлопали дверки шкафчика.

– Погоди, не хлопочи, сейчас домой сбегаю и принесу всё необходимое.

– Не надо никуда бежать, всё имеется, что надо.

Опять подозрительно потирая колено, остановил меня Борисыч. Я сделал вид, что не заметил его прихрамывания, ну мало ли, но глазки отвел в сторону, так, немного пристыженно отвёл. Ругать себя начал за свою торопливость и невнимание к нему, про себя конечно, не вслух. Кто ж себя вслух ругать будет?

Дураков нету. Не понравилось мне себя ругать, расхотелось, ни к чему это.

Пока предавался грустным размышлениям, на столе стараниями Борисыча появилась нехитрая снедь, вполне необходимая для соответствующего дополнения к «чаю». Да нам много и не надо, мы же не объедаться собрались, а то если переесть, то имеется большая вероятность не почувствовать, а точнее, не прочувствовать насыщенность аромата «букета» ожидаемого «чая».

– Так, ну теперь всё готово, пора провести первую проверку. Ты как, готов?

– Как пионер, всегда готов, жду с нетерпением, давай, Борисыч, не тяни, я уже издергался весь ожидающе.

– Торопиться не будем, эксперимент надо провести чисто. Для этого давай сперва рассмотрим на свет, нет ли там чего-нибудь постороннего, примесей каких или ещё чего. А потом вот этим прибором проверим плотность «заварки», далее понюхаем, запах послушаем. Не забыть принять необходимые меры противопожарной безопасности на случай лишнего возгорания при проверке на горючесть. А потом проведём дегустацию.

– Борисыч, а может, сразу с последнего твоего предложения начнём, чего тянуть кота за хвост, такими темпами никакого терпения не хватит. У меня уже по рефлексу Павлова, слюна выделяться начинает, того гляди закапает.

– Нет, технологию эксперимента нарушать не будем, всё по порядку. Так, гляди, внимательно гляди, ничего лишнего не видишь?

Осторожно, бережно поворачивая наполненную склянку передо мной, спросил Борисыч. В его взгляде я увидел то же, что терзало и меня. Это нетерпение.

– Ничего постороннего и посторонних не наблюдаю, чиста, как слеза, – даже не сказал, а выкрикнул я на вопрос Борисыча.

– Не кричи, кстати о посторонних, пойду дверь замкну. Хорошо, что напомнил.

– Не ходи, я уже запер, когда ты на стол накрывал, давай не отвлекайся, ну сколько можно ждать.

– Так, ладно, идём дальше, как насчёт аромата?

– Да чего его нюхать, его не нюхать надо, а употреблять, может, уже, а, Борисыч?

Мой жалостливый голос остался без ответа. Не Борисыч, а педант какой-то. Буду терпеть, хотя замечаю, что и ему уже это затягивание поднадоело. Скосил глаза на «чайник», гляжу, а там и вторая порция на подходе, поторопиться бы надо, да разве его проймёшь. Даже вздохи мои тяжкие на него не действуют.

– Ладно, сейчас проверим на соответствие, так сказать, нашему ГОСТу. Да не ёрзай, не ёрзай, уже скоро.

Борисыч бережно, аккуратно двумя пальцами опустил хрупкий прибор в остывающий «чаёк».

Мы замерли, нетерпеливо разглядывая показания прибора. Замолчали. Посмотрели друг на друга, опять молчим. Наконец, Борисыч прервал затянувшуюся паузу. Спросил, с недоумённым сомнением спросил.

– Что видишь?

– Да вроде как зашкаливает прибор, может, не исправный?

– Не должен, он же целый, трещин нету, чего ему ломаться? Ну что ж, тогда остаётся только дегустация.

– Давно пора, наполняй, Борисыч, чашки, сейчас испробуем, и все твои сомнения исчезнут. Я нисколько не сомневаюсь в твоей компетенции в этой технологии, без прибора обойдёмся.

Борисыч аккуратно, как всегда, бережно наполнил вовремя пододвинутые мною к нему чашки, не пролив ни капли. Конечно, хотелось бы пополнее, ну да ладно, ещё наверстаем. Был бы Фёдорыч с нами, непременно сделал бы замечание по поводу краёв чашечных.

Был произнесён соответствующий моменту тост, кем произнесён, сейчас затрудняюсь сказать, да и не важно, главное громко и с выражением, от души был сказан.

Махнули мы с Борисычем «чайку» и… А далее произошло то, что вспоминается с содроганием.

Для меня исчезли все звуки, доносящиеся из открытого окна, полный штиль наступил, космическая тишина настала, и воздух в лёгких пропал, полный вакуум образовался. Не вздохнуть, не п… не получается. Жуть. По телу волна пошла, довольно ощутимая, сверху до низу покатилась, а за ней мурашки шибко, ходко так запрыгали, до самых пяток, куда дальше поскакали, не знаю, дальше только пол, по нему, видать, рассеялись. Ну, да бог с ними, не до них.

Кое-как отдышался, чувствую, что пока говорить не могу, сиплость в голосе, слова не проталкиваются.

Ладно, думаю, не навек же я онемел, должно рассосаться, обязательно должно, а как же иначе.

Кое-как до минералки, не глядя, на ощупь, судорожно дотянулся, глотнул, чтоб бурю внутри поднявшуюся успокоить, помогло, утихомирилась.

Вот и другая волна по мне пошла, не такая, как до этого, а тёпленькая, приятная, вот уже и жарко мне стало, аж распирает всего.

Приоткрыл кое-как слезящиеся глаза, на Борисыча глянул, жив или как. Похоже, и его цунами ощутимо накрыло, вон как дрыгается, как мешком пришибленный, вроде как «падучая» на него напала. Нормально, живой, значит. Похоже, и к нему дыхание вернулось, хлюпает чего-то, но тоже пока без слов. Глаза у него, видно, раньше моих открылись, тоже со слезой, но заметно увеличенные в размерах, как у жены вождя пролетариата на закате юности, пучеглазые. У меня не выпучились, поскольку они по жизни узковатые, а у него, нате вам, выпучились. И лицо у Борисыча колер сменило, да ещё и округлилось заметно, морщинки разгладились. Я своё потрогал, дабы убедиться – задела меня такая же метаморфоза или как. Потрогал свою морду лица и убедился, задела. Похоже, ещё покруче Борисыча задела, на ощупь даже определил её несоответствие нормальному размеру. Забеспокоился было, а потом рукой махнул, не лопнула, и ладно.

Припал Борисыч к минералке, мною протянутой, до конца её выдул. Палец на меня наставил, сказать что-то хочет, но пока безрезультатно, пришлось ему палец обратно загнуть. Терпит, бедолага, как и я.

Отдышались вроде, не хлюпаем, кадыками не дергаем. Дышим, конечно, ещё неровно, но хоть и прерывисто, но дышим, уже хорошо. Разглядываем друг друга, Борисыч почему-то удивлённо на меня смотрит, но молчит. Тактичный он человек, не хочет, видно, меня расстраивать за мой вид. Хорошо, что он себя не видит, а то бы не так удивился, поэтому я тоже на этом «видном» месте вопрос не затрагиваю, не заостряю, хотя очень хочется. Такту у меня в отличие от него маловато, потому и хочется.

Вот и улыбочка у Борисыча образовалась, премиленькая такая, блаженная. У меня-то она давно нарисовалась, аж к ушам норовит дотянуться, то ли от удовольствия, то ли перекосило меня, не знаю. Зато слух вернулся, даже обострённее стал.

– Борисыч, что это было? У меня такое ощущение, что употребил я бомбу, даже не знаю, как сказать, в каком она была тротиловом эквиваленте! Но жахнула изрядно. Что-то ты с «заваркой» перемудрил, а? И на прибор зря мы грешили, у него шкалы не хватило, вот он прилег на бок и правильно прилег, чего зря попусту болтаться.

– Ты давай закусывай, не останавливайся, щас пройдёт. А с «заваркой» все нормально, всё согласно технологической карте.

– А хорош «чаёк», очень хорош, жалко, друганов наших нету, вот бы заценили.

– Успеют, для них стараемся, тут на всех с запасом хватит.

Потекла у нас с Борисычем неспешная беседа, настроение лучше некуда, пережитое ранее отодвинулось, уже и подзабылось, да и ни к чему вспоминать о нем.

– Борисыч, может, повторим, а то я как-то и распробовать не успел. Поторопился, что ли? Да и опыт у нас уже имеется, наверняка организм наш иммунитет выработал к таким потрясениям, не испугается. Вон, вторая очередь на подходе, а мы вроде как ещё и первой неполную оценку поставили.

Борисыч закусывать перестал, осмотрел меня, видно, на предмет каких ещё ранее не замеченных во мне изменений, и перевёл взгляд на весело капающий «чайник». Похоже, изменений не нашёл. Я вздохнул облегчённо. Страхуется Борисыч, переживает за меня.