Промысел Бога и свобода человека по творениям святого Максима Исповедника

1.1. Космологические основания

Вопрос о соотношении личной свободы человека и высшего предопределения*[1] принадлежит к числу краеугольных вопросов, стоящих перед человечеством[2]. Этот «вечный вопрос» подвергался и подвергается как философскому, так и религиозному осмыслению. Ответы, предложенные философами, разнообразны и противоречивы. Не больше согласия в данном вопросе и среди представителей различных религий и даже различных вероисповеданий в рамках одной и той же религии[3]. Ниже вопрос о свободе будет рассмотрен в соответствии с тем учением, которое разработал крупнейший византийский богослов VII века преподобный Максим Исповедник и которое было принято православной традицией.

Проблематика свободы у преподобного Максима теснейшим образом связана с темой соотношения воли и действий человека с одной стороны и того оптимального устроения мироздания, которое в христианской традиции именуется Промыслом* Бога, с другой. Поэтому фундаментом христианской антропологии* является онтология* и космология*.

В основе учения Максима Исповедника о свободе воли лежит его фундаментальная космологическая доктрина, описывающая принципы мироздания. В своем учении преподобный Максим в основном базировался на трудах отцов-каппадокийцев, прежде всего святителя Григория Богослова, которого он называл «великим» и «божественным»[4]. Большое влияние на богословие преподобного Максима оказал также «Ареопагитский корпус», который долгое время отождествлялся со святым Дионисием, членом афинского Ареопага и учеником апостола Павла[5].

Прежде чем перейти к учению Максима Исповедника, имеет смысл кратко обозначить основные положения о Боге, тварном мире и человеке, сформулированные в Библии и богословской литературе и вошедшие в церковную традицию святоотеческой эпохи.

Бог всемогущ и всеведущ. Многие места Священного Писания говорят о Боге как Творце, Промыслителе, Вседержителе, Спасителе. Сам Господь Иисус Христос свидетельствует в Гефсиманском молении: Авва Отче! всё возможно Тебе (Мк. 14:36).

Согласно отцам Церкви, Бог творит и созидает всё, чего может желать Своей всецело святой, благой и праведной, всецело мудрой и абсолютно неизменной в своей благости волей.

Божественное всемогущество состоит в числе прочего и в том, что Бог превыше времени и пространства, ибо Он пребывает в вечности, которая вмещает в себя и прошлое, и настоящее, и будущее. Свобода от времени характеризует Бога и как Творца. Если человек вначале долго вынашивает свой творческий замысел, затем готовит всё необходимое для его исполнения и постепенно воплощает его своими действиями, на каждом этапе осознавая несовершенство своего творения, то Бог не нуждается ни в каких предварительных приготовлениях, Он воплощает Свои творческие замыслы сразу и в совершенстве: Яко Той рече – и быша, Той повеле – и создашася (Пс. 148:5).

Творение из небытия – еще одна грань Божественного всемогущества. Ведь если бы Бог творил из некоей готовой материи – как полагали античные философы, – то Он был бы демиургом в древнегреческом смысле этого слова, то есть ремесленником, обрабатывающим уже готовый материал, который в силу своих свойств накладывал бы ограничения на создаваемое творение. Но библейский Бог, творящий из ничего, абсолютно свободен в Своем творческом акте: «Могущество Бога обнаруживается в том, что Он из ничего творит, что хочет»[6].

Всесилие Бога также проявляется и в Его способности претворять зло* в добро*. Праведный Иов, обращаясь к Богу, говорит: Знаю, что Ты всё можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено (Иов. 42:2). Обращаясь к толкованию Книги Иова, святые отцы особо подчеркивали, что преблагой Бог способен обратить в Свое торжество даже козни дьявола. По этой причине Бог прославляется даже в грешниках. Божественное изречение о чуде, сопровождавшем исход евреев из Египта: И покажу славу на фараоне и на всем войске его (Исх. 14:17), – толкователи разъясняли так: Бог, не вторгаясь в злую волю фараона, использует ее для спасения Израиля и Своего прославления.

Бог обладает полным и совершенным знанием* о Себе и о созданном Им и находящимся в Его подчинении мире. Это вечное и абсолютное Божественное всезнание не похоже на ограниченное и относительное знание человеческого ума. Оно доступно только Самому Богу – Лицам Пресвятой Троицы. Лишь по воле Бога Сына (Логоса) это сокровенное Божественное знание может приоткрываться для тех, кто способен вместить его[7].

Никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть, – говорит Сам Христос (Мф. 11:27). А апостол Павел возвещает: Кто из человеков знает, что́ в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Та́к и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия (1 Кор. 2:11).

С человеческой точки зрения творческая свобода Бога может показаться ограниченной, ведь она определена благостью Его воли. Образно говоря, Бог не творит ничего неблагого, неполезного, неразумного[8]. В отличие от людей, которые нередко растрачивают свои силы на безумные цели, а нередко даже употребляют во зло.

Итак, изложив вкратце общий богословский фундамент учения о Боге и человеке, далее предложим тезисную формулировку представлений о предопределении и свободе самого преподобного Максима Исповедника, которые развивают идеи отцов-каппадокийцев и «Ареопагитика» и тесно связаны с его учением о бытии – онтологией[9]:

• Мир сотворен волею Божией из небытия.

Воля* Божия и есть само отношение Бога к миру. Преподобный Максим строго различает изволение Божие о мире и существование мира. Божественное изволение, разумеется, извечно и находится вне времени («Предвечный Совет Божий»).

«Творец, когда восхотел, осуществил и привел в бытие от века предсуществующее в Нем ведение сущих»[10].

Творение мира есть реализация предвечного замысла Божия о нем. При этом для преподобного Максима неприемлема идея Бога как демиурга, лишь обработавшего некий уже существовавший материальный субстрат: «Мы же, признавая Бога всемогущим, говорим, что Он есть Творец не только качеств, но и существ, наделенных качествами»[11].

• Мир ограничен в пространстве и времени в силу тварности.

Тварность мира, по преподобному Максиму, означает прежде всего его ограниченность во времени. Мир не безначален, но имеет начало. Творец вечен, творение же появилось во времени, и относительно недавно.

«Будучи от вечности Творцом, Бог, по беспредельной благости Своей, творит посредством единосущного Слова и Духа, когда хочет. И не спрашивай: “Почему Он сейчас сотворил, будучи всегда Благим?” Ибо я говорю тебе, что неисповедимая Премудрость беспредельной Сущности неподвластна человеческому ведению»[12].

Как временность мира противоположна Божественной вечности, так же и пространственная определенность и ограниченность творений противоположна безграничности Бога.

• Материальный мир есть таинственное запечатление мира духовного.

Окружающий нас тварный мир познается через чувства, однако его внешняя «вещественность» имеет внутреннее умозрительное основание[13]. Действительно, если единственным создателем мира является Бог Творец, Который есть дух, то и глубинная ткань мира должна иметь духовную природу. Эту тонкую ткань, которую можно распознать внутри всех явленных чувствам творений, преподобный Максим определил как логосы*, буквально – «слова».

Важно, что преподобный Максим Исповедник вовсе не склонен впадать в пантеизм и отрицать само бытие телесного плана мира. Но для него этот план – лишь образ, отпечаток (τύπος) или символ духовного мира. Поэтому в своем онтологическом базисе, который духовен, мир в своей целостности – один и един (хотя его элементы и не единосущны между собой).

«Для обладающих [духовным] зрением весь умопостигаемый мир представляется таинственно отпечатленным во всем чувственном мире посредством символических образов. А весь чувственный мир при духовном умозрении представляется содержащимся во всем умопостигаемом мире, познаваясь [там] благодаря своим логосам»[14].

1.2. Логосы тварных сущностей

Концепт логоса – отсылающего как к началу Евангелия от Иоанна: В начале было Слово… (Ин. 1:1), так и к философским теориям Античности, – является фундаментальным базисом богословских построений Максима Исповедника.

Понятие «логос» для преподобного Максима многозначно: это и «таинственное начало», и «понятие», и «Божественный замысел». Более подробно это учение рассмотрено в отдельной книге[15], к которой мы и отсылаем заинтересованных читателей. Здесь же лишь коротко напомним о некоторых постулатах, имеющих важнейшее значение для темы свободы.

Всемогущий Бог Слово – Логос создал мир согласно Своему премудрому Промыслу, запечатленному в Божественных логосах*, идеальных сущностях, которые, в силу родства с логической частью человеческой души, доступны созерцанию нашего ума. Эти логосы формируют все видимые и невидимые творения и определяют вектор движения всего мироздания в целом и всех его частей к финальной цели – воссоединению в Боге.

Два плана мироздания – умопостигаемый (духовный) и чувственный (материальный) – связаны неразрывно и неслитно, подобно единству души и тела в ипостаси* человека. Преподобный Максим даже говорит об «ипостаси (бытии) всего сущего» (ὑπόστασις πάντων τῶν γεγονότων), которая включает в себя пять различий: 1) тварного от нетварного, 2) чувственного от умопостигаемого, 3) земли от неба, 4) мира от рая, 5) женского от мужского[16].

«Бог сотворил и мир невидимый, и мир видимый; душу и тело Он также создал. И если видимый мир столь прекрасен, то каков же [мир] невидимый?»[17]

Продолжая и укореняя в библейских основаниях линию, намеченную уже античными философами, Максим Исповедник именует сферу Божественного «лучшим» и «сущим», а материю, или «вещественную сущность*», – началом, не обладающим собственным бытием, то есть «не-сущим» (μὴ ὄν). Подлинное бытие материальные вещи получают в процессе творения как воплощение «духовных слов» – логосов, восходящих к первоисточнику всего бытия, Богу Слову. Тем самым вещи, доступные нашему зрению и другим чувствам, в действительности представляют собой реализацию идеальных сущностей, которые, в свою очередь, созерцаются человеческим умом. Говоря философским языком, «феномены» коренятся в «ноуменах» и умопостигаются в них.

Логосы определяют бытие этого мира. Они несут в себе судьбу вещей и сущностей. Слово Божие, посеянное и возросшее, «становится столь великим», что все возвышенные логосы чувственных и умопостигаемых тварей подобны «птицам, обретающим покой в ветвях» Его[18].

Однако у логосов есть и другое значение – парадигматическое. Логосы – это прообразы (парадигмы) вещей, причем прообразы динамические. Логос вещи есть не только ее «истина» и «смысл», не только «закон» или «определение», но прежде всего ее образующее сущностное начало. Преподобный Максим различает три основных типа логосов, на которых основано богопознание[19]:

– «логосы естества»*, представляющие собой законы бытия, заложенные в природу вещей;

– «логосы Промысла»*, или предначертанные Богом судьбы вещей;

– «логосы суда»* или, точнее, «рассуждения», представляющие собой Божественные определения о вещах, благодаря которым поддерживается целостность мироздания.

Тем самым логосами охвачены все этапы бытия вещи, от ее возникновения до эсхатона*.

Коротко говоря, логос – это предопределенная Богом судьба и назначение всякого творения, его замысел, внутренний закон и движущая сила.

1.3. Тропосы как пути реализации логосов[20]

Логосы неизменны и вечны в своем соответствии Промыслу. Но они не приводят к всеобщей детерминированности тварного мира. Представляя собой идеальный замысел Бога, логосы реализуются в бытии мира через посредство тропосов* – буквально «образов», то есть способов существования* тварных сущностей.

Между логосом и тропосом нет тождества. Если логос неизменен, то тропос может варьироваться в довольно широких пределах. Представленный логосом «идеальный» замысел о твари может быть и не исполнен, так как может от него сильно отклоняться в силу свободы разумной твари.

Хотя большинство творений послушно и строго следуют замыслу Творца, следуя своим логосам естества (именно их выражают так называемые законы природы, изучаемые естественными науками), у разумных существ – ангелов и людей – представленный логосом идеальный замысел может быть и не исполнен, так как они обладают свободой избрать свой собственный путь: с Богом и к Богу или без Бога и прочь от Него. В жизни человека его природный логос реализуется через тропос личного поведения, которое определяет его праведные или греховные поступки. А выбор поведения, того или иного способа действия, осуществляется с участием свободной воли человека.

Таким образом, понятия логосов и тропосов у преподобного Максима Исповедника имеют ключевое значение для понимания предопределения и свободы человеческой воли. С одной стороны, мир парадигматически как бы предопределен в логосах, но с другой – в реальном бытии существует разница между логосом и тропосом.

Это расхождение, по преподобному Максиму, задает и онтологический зазор между идеальным бытием в вечности и бытием во времени. В случае отсутствия такого расхождения, то есть в ситуации, когда тропос бытия волевой тварной сущности максимально соответствует ее сущностному логосу, логосу Промысла и логосу суда, реализуется благобытие*, которое в конце времен, после Второго Пришествия, развернется в вечное и благое приснобытие (присноблагобытие)*.

Итак, поведение человека, образ его мыслей и действий, определяется свободным выбором. Собственно, именно в этом – и только в этом – проявляется человеческая свобода. Свободная воля человека выбирает, в терминологии преподобного Максима, тот или иной тропос реализации своего природного логоса.

В основе человеческой воли лежит благой логос естества. Но он вовсе не детерминирует волю человека: мы вольны выбирать между добром и злом, поскольку сам логос разумного существа определяет эту возможность. Однако в случае выбора зла человек изменяет логосу Промысла – с соответствующими последствиями для логоса суда. Но почему человек вообще наделен способностью свободного выбора?

1.4. Свобода как свойство разумных творений

Сотворение человека, по Библии, коренным образом отличалось от создания других творений: если во всех прежних случаях Бог просто повелевает: «Да будет!», то при сотворении Адама Он произносит: Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их (Быт. 1:26–27). Во 2-й главе Книги Бытие творение человека описано более подробно: И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою (Быт. 2:7).

Таким образом, человек сотворен особым Божественным актом, как хозяин и распорядитель всего сотворенного мира, и наделен особыми свойствами, которые позволяют говорить о нем как об «образе Бога».

Одним из таких свойств является свобода, под которой в дальнейшем понимается не просто некая пассивная возможность, но именно активная свобода выбора того или иного действия, опирающаяся на личное волевое решение (кстати, этимология слова «свобода» восходит к основе «свой»).

Основной идеей святых отцов и учителей Церкви было истолкование имеющейся у человека свободы как его природного качества, вытекающего из библейского тезиса о человеке как венце творения и образе и подобии Бога.

«Отец монашества» преподобный Антоний Великий сформулировал этот тезис так: «Бог создал душу свободною и самовластною, и она вольна поступать как хочет – хорошо или худо»[21].

По словам святителя Григория Богослова, «Сотворивший человека вначале соделал его свободным, ограничив его только одним законом заповеди»[22].

Святитель Григорий Нисский, сравнивая Творца с художником, пишет: «…наилучший Художник создал наше естество*, как некий сосуд, пригодный для царственной деятельности… Ибо душа прямо показывает в себе царственность, и возвышенность, и великую далекость от грубой низости тем самым, что она, не подчиняясь, свободно, полновластно располагает своими желаниями. А это кому иному свойственно, кроме царя?»[23] Одним из важнейших благих качеств образа Божия, представленного в человеке, является «быть свободным, не подчиняться какому-либо естественному владычеству, но иметь самовластную по своему усмотрению решимость; потому что добродетель есть нечто неподвластное и добровольное, принужденное же и невольное не может быть добродетелью»[24]