Чингисхан. Верховный властитель Великой степи
- -
- 100%
- +
Именно такое родоплеменное объединение «Хамаг Монгол улс» (существовал в 30–80-е годы XII века) возникло на месте прежнего союза кровных родственников – Монгольского улуса. Новый улус возглавил Хабул-хан (ориентировочно род. 1101, умер в 1148 г.), сын Тумбинай сэцэна[89].
При Хабул-хане родоплеменное объединение «Хамаг Монгол улс» значительно расширилось и укрепилось. Его территория простиралась от Хангайского хребта, где сливаются реки Орхон и Тола, на западе до побережья озер Буйр и Хулун на востоке. Ханская ставка находилась поблизости горы Бурхан халдун.
Само название улуса – «Хамаг Монгол», «Все Монголы», говорит о том, что это было объединение большинства монгольских родов и племен. «Улус Хамаг Монгол состоял из 19 племен нирун-монголов и 18 племен дарлигин-монголов… Среди племен нирун-монгол господствующее положение занимали три крупных племени – боржигин, тайчуд[90] и жадаран[91].
Хабул-хан (ориентировочно род. 1101, умер в 1148 г.) – предводитель родоплеменного объединения «Хамаг Монгол улс» (Улус Все Монголы), традиционного номадистского протогосударства, существовавшего в 30–80-ые годы XII века; прадед Чингисхана.
Предводители этих трех племен созывали Великий хуралтай[92], на котором они выбирали хана улуса «Хамаг Монгол». Именно на таком Великом хуралтае в 1130 году предводителями трех главных племен нирун-монгол Хабул-хан был провозглашен ханом улуса «Хамаг Монгол». С тех самых пор глава настоящего монгольского государства, величаво титулованный «ханом», явственно присутствует в истории»[93].
Отметим, что среди монголоведов существует и другая позиция по вопросу о политической системе монгольского общества XI – начале XIII в., отличная от автора предыдущего высказывания, монгольского ученого Ч. Далая.
Еще Б. Я. Владимирцов ставил под сомнение возможность называть образовавшийся улус «Хамаг Монгол» (Все Монголы) государством, а «тогдашних монгольских ханов считать государями, царями, ханами и т. д.»: «Известное объединение временно возникало в период войн, когда собирались нападать на кого-нибудь или отражать нападение противного племени… Часто, в особенности во время войны, больших облавных охот и т. п., племенные советы выбирали вождей-предводителей, которые и в мирное время продолжали иногда оставаться вождями. Их обыкновенно называли ханами. Но власть их была очень слабой и незначительной; все зависело от рода или группы родов, которые выдвигали того или иного хана… В ту пору монголы не знали еще института царской, ханской власти, она только что нарождалась»[94].
Многие современные ученые-монголоведы характеризуют улус «Хамаг Монгол» (Все Монголы), а также современные ему, другие улусы (объединения, союзы), так называемых, «омонголившихся» народов XI – начала XIII вв., например, татар[95], хэрэйдов[96], мэргэдов[97] и найманов[98], как «протогосударства», «чифдомы», «вождества»[99], хотя бы уже потому, что «в улусах не имелось института, способного сохранять целостность образования и обладавшего средствами принуждения»[100]. В том числе и поэтому «вопрос государственности в кочевых обществах в последнее время решается в сторону отрицания внутренних, т. е. в составе самого кочевого общества, предпосылок к построению полноценного государства… Для кочевых “государств” государственные институты были необходимостью внешней – в целях их взаимодействия с соседними развитыми оседлыми культурами, с их полноценными государствами… Именно такое традиционное номадистское протогосударство было известно монголам в XII веке»[101].
Монголия в XIII веке.
Последующие события, о которых повествуют наши источники, пожалуй, безоговорочно свидетельствуют о правоте последних суждений.
Когда Хабул-хан предпринимал усилия к установлению равноправных отношений с чжурчжэньской империей Цзинь (1125–1234), от которого исходила главная внешняя угроза существованию его улуса, поначалу казалось, что возросший авторитет Хабул-хана и политическое влияние улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) позволят ему добиться желаемого. Однако после смерти Алтан-хана Укимая (Баян Ужимэй) в правящей верхушке чжурчжэней окончательно возобладала позиция сторонников силового воздействия на монголов с целью их порабощения. Эта политика нового правителя империи Цзинь вылилась как в прямые вторжения цзиньской армии на территорию улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы), так и в натравливание татар, живших на востоке современной Монголии, на их соседей, другие монгольские племена.
В то время «татары оставались самым могущественным племенем среди всех монголоязычных племен… Татары постоянно грабили и разоряли более слабые монгольские племена, пытались навязать им свое верховенство. После победы чжурчжэней над киданями и создания империи Цзинь чжурчжэньский император, которого монголы называли Алтан-хан, и татары в 1127 году заключили союз. После чего татары стали главной и надежной силой осуществления реакционной государственной политики Алтан-хана “достижения власти над чужеземцами руками самих чужеземцев”. Татары предали интересы всех монгольских племен, превратились в подлых, ненавистных предателей, сдавшихся на милость своих чжурчжэньских господ»[102].
В действиях татар была и экономическая подоплека: «…племя татар… судя по всему, взамен получило право контролировать всю торговлю Китая со Степью… Политические услуги, оказываемые татарами империи Цзинь, до определенного момента обеспечивали сохранение за ними приоритетов в торговле»[103].
Судя по свидетельствам Рашид ад-дина, обострение внешнеполитической обстановки вокруг улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) было обусловлено не только военной и экономической политикой нового Алтан-хана и действиями их приспешников, татар, но и предыдущими, недальновидными действиями самого Хабул-хана и его окружения. Об этом красноречиво свидетельствуют не только приведенные Рашид ад-дином факты вызывающего поведения Хабул-хана на приеме у Алтан-хана, что впоследствии привело к убийству послов последнего, но и приводимые далее сведения все того же Рашид ад-дина о бессмысленном убийстве монголами татарского шамана, повлекшее за собой многолетнюю вражду и обоюдную месть[104].
И все же главную опасность для улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) представляли регулярные вторжения на их территорию чжурчжэней. В частности, в конце 1138 года, а также в 1140 и 1147 годах значительные силы чжурчжэней вторгались на территорию улуса «Все Монголы». Но, будучи разбиты монголами, они были вынуждены уйти восвояси.
Поражение войск Алтан-хана в 1147 году стало сильным потрясением для чжурчжэней, и Алтан-хан был вынужден направить в Монголию начальника канцелярии крепости Бяньцзин Сяо Бошоно, приказав ему заключить с ханом улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) мирный договор. В соответствии с этим приказом Сяо Бошоно встретился с вождями улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) и договорился о том, что монголам передавались 27 приграничных пунктов, располагавшихся севернее реки Сандин, а также гарантировались ежегодные поставки в их улус в виде даров тележных волов, овец, зерна, гороха и других продуктов…
После смерти Хабул-хана (ок. 1147 г. – А. М.), при его преемниках – Амбагай-хане и Хутуле-хане чжурчжэни, поправ мирный договор, не раз вторгались на территорию улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы), что побуждало монголов отвечать тем же.
С плохо скрываемым упреком в адрес Хабул-хана автор «Сокровенного сказания монголов» пишет о том, что, имея семерых сыновей, Хабул-хан наказал возвести на престол после себя племянника, Амбагая, который возглавлял в то время племя тайчудов, входившее в улус «Хамаг Монгол» (Все Монголы). Это, очевидно, на какое-то время ослабило позиции боржигинов и, наоборот, укрепило позиции тайчудов в улусе. Доподлинно не известны мотивы решения Хабул-хана о передаче власти предводителю тайчудов. Существует мнение, что Хабул-хан, заботясь о сохранении единства улуса «Хамаг Монгол», считал, что именно племя тайчудов, обладавшее в то время значительными людскими и военными ресурсами, сможет стать главной опорой и силой улуса «Хамаг Монгол» в противодействии внешней опасности[105]. Так или иначе, благодаря автору «Сокровенного сказания монголов» для нас стало ясно, что вместо принципа единонаследия, действовавшего в «Монгольском улусе»[106], в улусе «Хамаг Монгол», начиная с Хабул-хана, стал применяться принцип престолонаследования по завещанию[107].
Амбагай-хан действительно предпринял важные шаги по укреплению единства улуса, боеспособности его войска. Он даже попытался путем сватовства восстановить нормальные отношения с татарами. Однако те остались верными себе и своему сюзерену, чжурчжэньскому Алтан-хану: «И был схвачен там Амбагай-хан татарами и выдан Алтан-хану хятанскому (чжурчжэньскому. – А. М.).
И послал тогда Амбагай-хан гонца по имени Балахачи из племени Бэсудэй и заповедал: “Пойди ты к Хутуле, среднему сыну Хабул-хана, приди к Хадан тайши, среднему сыну из десяти сынов моих, и передай им: впредь пусть будет именем моим заказано улуса Хамаг Монгол всем владыкам самим сопровождать их дочерей. Татарами я схвачен здесь.
Так мстите ж за владыку своего,Пока все ногти с пальцев не сорветеИ десять пальцев вашихДо конца не обессилят!”»[108]На всемонгольском хуралтае был учтен предсмертный наказ Амбагай-хана, и ханом улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) стал Хутула, сын Хабул-хана; он правил в 40–50 годы XII века.
В результате этого главенствовать в улусе вновь стали боржигины, потомки Хабул-хана. Очевидно, это было связано с ростом авторитета и влияния этого рода и самого Хутулы, а также с раздорами, борьбой за власть среди сыновей Амбагай-хана.
Автор «Сокровенного сказания монголов», рассказывая о тогдашнем противостоянии монголов и татар, с горечью констатирует, что, хотя монголы во главе с Хутулой и пошли «в пределы татарские, чтобы отомстить им, как было завещано Амбагай-ханом, и бились они с Хотон Барахом и с Жали буха татарскими все тринадцать раз, но так и не смогли отмщением отомстить, воздаянием воздать за хана Амбагая своего»[109].
Очевидно, что в начале 60-х годов XII века монголы не только не смогли отомстить татарам, но и сами были сокрушены последними, которых «цзиньцы искусно использовали в своих целях, чтобы поскорее избавиться от бесконечных наездов начинавшего расти кочевого народа»[110].
Позднее китайский посол империи Южных Сунов Чжао Хун[111] характеризовал действия цзиньцев против монголоязычных племен в это время следующим образом:
«Через каждые три года отправлялись войска на север для истребления и грабежа (монголов. – А. М.). Это называлось набором (цзянь див, что буквально значит “уменьшение рабов или слуг, рекрутов”) и истреблением людей»[112].
Французский востоковед Рене Груссе считал, что «Политике пекинского двора (чжурчжэньского Алтан-хана. – А. М.) вкупе с татарским оружием удалось одержать верх над первым монгольским государством (улусом «Хамаг Монгол» (Все Монголы). – А. М.), и татары стали гегемоном в восточной части Гоби…»[113]
Нанесенные монголам поражения не могли не сказаться на внутриполитической ситуации в их улусе, единстве родов и племен его составлявших. Тем не менее и после смерти боржигина Хутула-хана (причина и год смерти неизвестны) единство племен, входивших в состав улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы), в первую очередь, боржигинов и тайчудов, на какое-то время сохранить все же удалось. И главная заслуга в этом принадлежит отцу Чингисхана, Есухэй-батору.
Глава вторая
Родители
«Есухэй-батор… был ханом-предводителем большинства монгольских племен; его родственники, дяди и двоюродные братья все повиновались ему и единодушно из своей среды возвели его на ханский престол. Мужество и храбрость составляли его свойства, он много воевал с другими монгольскими племенами, особенно с татарами, а также с войском хитайским (Алтан-хана. – А. М.), и, таким образом, его авторитет и слава стали известны повсеместно».
Рашид ад-дин[114]«У нас в повозке каждой девушка сидит,
В возке любом невеста ожидает».
«Сокровенное сказание монголов»[115]Есухэй родился[116] и рос в период пика могущества улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы); он воспитывался и мужал в среде родовой знати; в постоянном общении с Хутулой-ханом и другими могущественными вождями монгольских родов он многому у них научился.
В пору мужской зрелости Есухэй стал отличаться и в облавных охотах, и в военных походах. Древние источники свидетельствуют о том, что во время боевого противостояния Хутулы-хана с чжурчжэньским Алтан-ханом и татарами Есухэй также участвовал в этих сражениях во главе войска своего племени и прославился доблестью и победами. Именно благодаря своему геройству его и стали величать Есухэй-батор (Богатырь Есухэй. – А. М.)[117].
После смерти Хутулы-хана, в период наступившего было безвластия Есухэй-батору, будущему отцу Чингисхана, было суждено продолжить дело своих высокородных предков и встать во главе улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы).
Путь Есухэй-батора на царствование в улусе был тернистым: сначала, как свидетельствует «Юань ши»[118], он «слил воедино все обоки (роды – А. М.), оставшиеся после отца»[119], затем, как пишет Рашид ад-дин, он стал «предводителем и главою племени нирун, старших и младших родственников и родичей своих» и далее, в сражениях с различными монгольскими племенами, «часть из них подчинил себе»[120].
В 50–60-е годы XII века Есухэй-батор стал некоронованным ханом улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы). Его верховенство в улусе подтверждают и сообщения древних источников о неоднократной военной помощи Есухэй-батора вождю хэрэйдов Торил-хану (Ван-хану, Он-хану). В борьбе Торил-хана со своими братьями за престол хэрэйдском улусе «Есухэй-батор принял его сторону и сказал: “Нам нужно вести дружбу с этим человеком” – и стал с ним побратимом (анда).
В этом положении Хутула-хан сказал (Есухэю): “Дружба с ним – не доброе дело, поскольку мы его (хорошо) узнали… Этот человек убил своих братьев и кровью их запачкал знамя чести. Теперь он останется (не при чем)… потому-то он и прибег к нашему покровительству”.
Есухэй-батор не согласился (с этим) и стал с ним (Он-ханом) другом и побратимом. Он напал на Гур-хана (дядю Он-хана. – А. М.) и обратил его в бегство, а улус его отдал Он-хану…
Эркэ-Кара (брат Он-хана – А. М.) убежал и искал защиты у племени найманов; племя найманов оказало ему помощь: отобрало страну (у Он-хана) и отдало ему, а Он-хана прогнали.
Отец Чингисхана вторично оказал помощь Он-хану и, изгнав Эркэ-Кара и опять взяв его место, (занимавшееся) Он-ханом, отдал ему…
Есухэй-батор – отец Тэмужина – Чингисхана.
В конце концов, царство утвердилось за ним (Он-ханом. – А. М.)»[121].
«Итак, решительное вмешательство Есухэя Храброго, – писал французский востоковед Рене Груссе, – восстановило Торил-хана на хэрэйдском престоле. В Черном лесу, на (реке) Толе, они присягнули друг другу в вечной дружбе».
«В память об оказанной мне тобой услуге, – заявил Торил-хан, – моя вечная признательность распространится на твоих детей и на детей твоих детей. Клянусь горним Небом (Всевышним Тэнгри. – А. М.) и Землей!»
Таковы слова, сделавшие Торил-хана и Есухэя братьями по клятве, побратимами; слова, которые впоследствии обеспечили сыну второго покровительство первого. И весь начальный период правления Чингисхана, вплоть до 1203 года, прошел под знаком «клятвы, принесенной в Черном лесу… (Таким образом), Есухэй (об этом слишком часто забывают) заложил основы всей Чингисовой политики, обеспечив союз своего рода с хэрэйдами, без которого, как мы убедимся ниже, блестящая карьера Чингисхана была бы невозможной»[122].
Древние источники удостоили заслуженного внимания одну из жен Есухэй-батора[123], мать Тэмужина (Чингисхана), – Огэлун. В этой связи прежде всего отметим, что монгольские роды договаривались о взаимном обмене невестами (родовой строй требовал экзогамии: мужчины одного рода должны были жениться на девушках другого рода, не находившегося с ним в близком родстве). Подобный договор являлся образцом регулятивных начал, формировавшихся в ходе саморганизации догосударственного общества древних монголов, и определил правила организации семейно-брачных отношений между монгольскими родами и племенами на многие столетия вперед.
Огэлун – мать Тэмужина – Чингисхана.
Однако в смутные времена войн и набегов, дабы не подвергать себя риску дальних поездок за невестами, монголы не брезговали и их умыканием, в первую очередь, из племен, с которыми они враждовали, как это сделал с помощью братьев Есухэй-батор: «Охотившийся в ту пору за птицей Есухэй-батор повстречался с Их чилэду из племени мэргэд, который, взяв в жены девушку из племени олхунуд[124], возвращался теперь восвояси.
Есухэй-батор заглянул в возок и увидал в нем чудесной красоты девушку. Он тут же поскакал домой, позвал с собой старшего брата Нэхун тайш и младшего брата Даридая, и они втроем бросились вдогонку за Их чилэду.
Завидев конную погоню, убоялся Их чилэду, стеганул своего каурого коня по ляжкам и поскакал прочь по склону горы. Трое преследователей, скача друг за дружкой, не отставали. Их чилэду обогнул сопку и возвратился к возку, в котором его ожидала жена.
Огэлун ужин воскликнула тогда: “Ты понял, что замыслили те трое?! Уж слишком подозрительны их лица. С тобой они расправиться хотят. Любимый, коли в здравии ты будешь, жену себе достойную отыщешь. У нас в повозке каждой девушка сидит, в возке любом невеста ожидает. А коли будешь тосковать по мне, ты именем моим другую суженую назови. Сейчас подумай о себе. Вдохни мой запах на прощанье и тотчас прочь скачи”.
С этими словами Огэлун сняла свою нательную рубашку и подала ее Их чилэду. Когда он нагнулся с коня и взял ее, из-за холма показались трое преследователей. Их чилэду стеганул по ляжкам своего каурого коня и умчался прочь в сторону реки Онон.
Семь перевалов перевалили трое его преследователей, пока гнались за ним. Да так и не догнали, отступились, повернули назад к возку. И взяли они Огэлун и повезли. Есухэй-батор вел на поводу ее лошадь, старший брат его Нэхун тайш ехал впереди всех, а младший – Даридай следовал сбоку. И возопила тогда Огэлун:
“За что, скажи, за что, мой Чилэду,Всевышний Тэнгри шлет такую нам судьбу-беду!Тебе – в степи широкой голодать,Скитаться у ветров на поводу.А мне где косы расплетать-сплетать?Куда же без тебя я побреду?!”И стенала она так, что река Онон вздыбилась волнами, а бор лесной заколыхался, будто от ветра. Даридай отчигин увещал Огэлун:
“Кого ты ласкала, кого обнимала,Тот ныне на той стороне перевала.По ком убиваешься ты и рыдаешь,Уже пересек рек и речек немало.Стенай не стенай, он тебя не услышит,Дорогу к нему ты бы не разыскала;Ни тени его, ни следа не увидишь,И лучше бы было, чтоб ты замолчала”.И привез Есухэй-батор Огэлун в дом свой и женою сделал своею»[125].
Монгольский ученый Л. Дашням подметил главное в характере Огэлун, будущей матери Тэмужина-Чингисхана: «В тот момент Огэлун неимоверным усилием воли и твердой решимостью уберечь мужа от неминуемой смерти убедила его спасаться бегством, а сама осталась покорно ожидать своей участи. И хотя ее душу терзали страшная боль и страдание, в тот самый миг она явила миру истинно женское благородство и святость. Она, только-только нашедшая желанного спутника жизни и осознавшая свой долг перед ним, теперь должна была последовать за другим человеком. Понимая всю постыдность своего теперешнего положения, она выплеснула наружу, в этот “бездушный” мир всю свою боль и отчаяние…
Есухэй-батор и Огэлун с новорожденным Тэмужином. Современная настенная живопись. Мемориал Чингисхана в Ордосе (КНР)
Так нашел свое реальное воплощение “неписаный” закон Степи, и в анналах истории был равнодушно засвидетельствован факт того, что “Есухэй-батор взял себе в жены Огэлун ужин”.
Но те же исторические хроники повествуют нам и о том, что Огэлун смирилась с постигшей ее участью; они рассказывают, какой прекрасной супругой и великой, благодетельной матерью она стала. Эта женщина, породившая великих ханов и полководцев Монголии, несомненно, является одной из тех великих людей, которыми писалась история Монголии»[126].
Недолгая совместная жизнь Есухэя и Огэлун не помешала последней быстро привыкнуть к новому мужу и его семье, родить ему пятерых детей, а для Есухэй-батора, оценившего ее преданность и домовитость, она стала главной, первой из его жен, детям от которой он отдавал предпочтение.
Но Есухэй-батор, умыкнув Огэлун, не только приобрел любимую жену, но и нажил себе и своему роду заклятых, непримиримых врагов в лице мэргэдов, из которых был первый муж Огэлун. Плоды этого поступка отца было суждено пожинать его сыну, Тэмужину-Чингисхану, через 20 лет…
Глава третья
Рождение и первые годы жизни Тэмужина-Чингисхана
(1162–1171 гг.)
«Чингисхан явился на свет под счастливым предзнаменованием: он держал в ладони правой руки небольшой кусок запекшейся крови; на его челе обнаруживались знаки завоевателя и самодержца мира, его лицо излучало сияние счастливой судьбы и полновластия».
Рашид ад-дин[127]В 1162 году Есухэй-батор, оставив дома Огэлун, выступил на очередную войну с татарами. Он оказался удачливее своих предшественников: его воинству удалось не только отбить наступление татарских племен, но и пленить их знатных воевод – Тэмужин Угэ и Хори буха.
С этой долгожданной для монголов победой совпало и другое знаменательное событие – рождение его и Огэлун первенца, которому он дал имя Тэмужин. Все древние источники возвестили об этом событии:
«В свое время Есухэй-батор был предводителем и главою племени нирун, старших и младших родственников и родичей (своих). Между ним и государями и эмирами других племен… установилась вражда и ненависть, а в особенности (между ним, Есухэем, и) племенами татар. Есухэй-батор сражался и воевал с большинством тех племен и часть (из них) подчинил (себе)…
В году свиньи, который был годом рождения Чингисхана[128], Есухэй-батор выступил на войну с татарами. Его жена Огэлун-эхэ (матушка Огэлун. – А. М.) была беременна Чингисханом.
Государями татар были Тэмужин угэ и Хори буха. Есухэй-батор дал им сражение, сокрушил и покорил (их). Он вернулся назад победителем и победоносным, а их жилища, табуны и стада предал разграблению. (Затем) он соизволил остановиться в местности, называемой Дэлун болдог[129].
Спустя некоторое время, в упомянутом году под счастливым предзнаменованием появился на свет Чингисхан. Он держал в ладони правой руки небольшой сгусток запекшейся крови, похожий на кусок ссохшейся печени. На скрежали его чела (были) явными знаки завоевания вселенной и миродержания, а от его лика исходили лучи счастливой судьбы и могущества»[130].
Памятный камень, установленный в долине Дэлун болдог (Хэнтэйский аймак, Монголия) на предполагаемом месте рождения Тэмужина-Чингисхана.
История рождения Тэмужина-Чингисхана овеяна многочисленными легендами. В частности, примечательны слова Чингисхана, с которыми он впоследствии (в период их противостояния) обратился к сыну Торил-Ван-хана, Сэнгуму: «Родился я в “отцовском дэле (халате. – А. М.)»”, достойным сыном своего отца. Ты ж, как все смертные, на этот свет нагим явился…»[131]
По мнению монгольского ученого Ч. Далая, Чингисхан намекает на свое необыкновенное рождение «в околоплодном пузыре». Это крайне редкое явление считается у монголов добрым предзнаменованием; существует специальный ритуал извлечения плода, когда отец новорожденного разрывает околоплодный пузырь золотым или серебряным перстнем, надетым на палец[132].
Выбор Есухэй-батора имени Тэмужин определил древний тюркско-монгольский обычай «нарекать имена по наиболее бросающемуся в глаза явлению при рождении»[133] ребенка. И поскольку «у Есухэй-батора случилась победа над татарами и покорение их государя Тэмужин угэ, происшедшее около этой поры, и он одержал победу над врагом, (то) сочтя этот случай за счастливое предзнаменование, он нарек свое царственное дитя Тэмужином по имени государя татар, о котором упоминалось»[134].