- -
- 100%
- +
По свидетельству флорентийца Джованни Боккаччо, были и другие формы реакции на приход болезни. Некоторые люди в предчувствии погибели бросались в разврат и пьянство, стремясь напоследок вдоволь натешиться жизнью. Были и те, кто впадал в совершенную апатию. Некоторые же предпринимали отчаянные меры по спасению собственной жизни, запираясь в домах и воскуривая благовонные травы, чтобы не допустить проникновения смертельных миазмов болезни159.
Другие авторы оставили не менее впечатляющие картины бедствия. Автор «Сиенской хроники» Аньоло ди Тура писал: «Смерть пришла в Сиену в марте [1348 г.] Она была ужасной и жестокой… И невозможно было для языка человеческого сказать об этом ужасе… Отец оставлял ребенка, жену, хозяина… Не было никого, кто бы согласился ради денег или дружбы хоронить мертвых… И во многих местах Сиены были выкопаны огромные ямы, и в них было свалено в кучу множество мертвых… И я, Аньоло ди Тура… своими собственными руками похоронил своих пятерых детей. И слабо присыпанные землей тела выкапывали собаки и затем грызли их, таская по всему городу. И не было никого, кто бы не оплакивал чью-либо смерть, и никого, кто бы не надеялся, что умрет»160.
В 1349 г. Ибн Хатима, арабский автор из Андалусии, писал о чуме на юге Испании: «Она является примером чудесных дел и могущества Бога, поскольку никогда прежде не случалось катастрофы такого размаха и такой продолжительности. Из прошлого не дошло о ней надежных свидетельств, поэтому сама болезнь является новой… Лишь Бог знает, когда она оставит землю»161.
Тем самым в изображении многих авторов, особенно христианских, психологические потрясения от болезни соединялись с печальной картиной масштабного социального кризиса. Впрочем, вряд ли они всегда соответствовали действительности. Ричард Эмери, рассмотрев случай с эпидемией в Перпиньяне весной 1348 г., на базе местных нотариальных записей сумел доказать, что никаких социальных беспорядков в городе не было. Смертность среди многих групп населения здесь нередко превышала 50 и даже 60%, но деловая активность в городе угасла лишь на две недели в апреле162.
Наиболее отвратительным проявлением человеческого отчаяния стала широко распространившаяся практика поиска виноватых. Традиционно к числу тех, на кого пытались свалить вину за приход чумы, были иноверцы, в особенности евреи. Их подозревали в отравлении воды и рассеивании «семян чумы» вблизи жилищ добропорядочных христиан. Подозрения породили еврейские погромы. В Страсбурге на День святого Валентина в 1349 г. было сожжено 900 евреев. Аресты и избиения евреев происходили в Швейцарии, Германии, Франции и других странах163.
Огромные человеческие потери, вызванные Черной смертью, начали сказываться и на экономике164. В Египте они дали о себе знать уже в конце 1340-х гг., когда земледельцы перестали выполнять столь важные ирригационные работы и, кроме того, прекратилось производство шелка, хлопка и других тканей, отправляемых на экспорт165. Во Франции и Англии, где численность сельского населения к началу эпидемии была наибольшей, последствия чумы дали о себе знать лишь к началу 1380-х гг. Стала наблюдаться нехватка рабочих рук, в результате чего крестьяне получили возможность требовать более высокой платы за свой труд166. В Англии, где лендлорды пытались навязать работникам низкую цену, это привело в 1381 г. к началу крестьянской войны167.
Факты свидетельствуют о том, что после прихода Черной смерти характер питания мало изменился. Традиционное европейское пристрастие к мясной пищи демонстрировали не только знатные люди, но и крестьянство. В некоторых районах Европы сократилось производство зерновых, зато там, где была возможность заниматься рыбной ловлей и охотой на дикого зверя, питание простых людей было организовано лучше. В период с 1350 по 1550 г. крестьяне, безусловно, ели мяса больше, чем в предшествующие и последующие столетия168.
Несомненно, Великая чума XIV в. оказала всеобъемлющее воздействие на историю западной цивилизации. Вызвав страх за свою жизнь, она породила новые культурные практики среди знати и богатых людей, дала работу бедным, стимулировала развитие некоторых отраслей промышленности и пр. Так, многие люди, разделяя расхожий медицинский тезис о том, что болезнь передается с водой, практически перестали совершать омовения и посещать бани, которые начали закрываться и бездействовали почти везде на Западе до самого конца XVIII в. Мнение о том, что зараза передается по воздуху и способна проникать в дома даже сквозь стены, породило длительную моду на одежду из плотной ткани, а также привело к тому, что на окнах и на стенах появились тяжелые занавеси и гобелены. Во Франции и Фландрии стало активно развиваться их производство169.
Как и всякое крупное бедствие, чума вызывала реакцию не только со стороны народа, но и властей. Чтобы восстановить социальный порядок, потрясенный Черной смертью, законодатели в разных частях Европы вводили законы против азартных игр и проституции, регламентировали ношение одежды, пытались укрепить нравственность. Впрочем, эти меры стали составной частью более широкой государственной политики, порожденной чумой.
4.3. Введение санитарного контроля
Когда в Европу пришла эпидемия Черной смерти, Запад был не готов к тому, чтобы принять ее вызов. Во многих случаях повторялась одна и та же история: люди бросали свои дома, родных и искали спасения у церкви. Больных несли в храмы, стремясь найти там защиту от грозной болезни, но этим еще больше распространяли заразу. Священники, которые оставались при умирающих, заболевали сами и умирали. Чума не щадила никого. Казалось, не было силы, которая могла бы противостоять Черной смерти. Однако она постепенно обнаружила себя. И это не были медики. Средневековая медицина к середине XIV в. хотя и добилась успехов в лечении отдельных недугов, была совершенно бессильна перед лицом заразной болезни. Единственное, что могли сделать врачи, это дать утешение умирающим, посещая их дома.
Силой, которая наиболее решительно и жестко выступила против Великой чумы, была государственная власть. По некоторым данным, первые попытки организованно противостоять эпидемиям чумы были предприняты в Венеции в 1348 г. Там были построены специальные дома – карантины, в которых в течение сорока дней выдерживались все приехавшие из пораженных болезнью мест170. Однако систематическая борьба с чумой на Западе началась лишь в середине XV в. Ш. Уоттс связывает это с установлением особой «идеологии порядка», которая стала ответом правящих аристократических кругов в крупных торговых городах Северной и Центральной Италии на вызов болезни. «Идеология порядка» впервые укоренилась в таких областях, как Тоскана, Лигурия, Ломбардия и Венеция. Именно здесь наблюдалось наиболее бурное развитие экономики, а первые ростки капитализма сопровождались установлением авторитарных режимов171.
В Милане, где власть держали в руках сначала члены семьи Висконти, а затем Сфорца, для контроля над распространением заразных болезней были созданы специальные должности санитарных комиссаров (commissarii sanitatis), которые должны были собирать от врачей и священников информацию о числе умерших и заболевших, а также принимать меры для принудительного восстановления порядка там, где он нарушался. Наряду с этими чиновниками действовали специальные органы регистрации, например Officie delle Bollette (Отдел статистики). При усилении угрозы чумы герцог Сфорца не упускал возможности советоваться с врачами, придворными интеллектуалами-гуманистами и членами Городского совета, но в самые решающие моменты он действовал самостоятельно и наиболее жестко. Если угроза чумы для Милана исходила от одного из соседних городов, Сфорца немедленно посылал войска, чтобы они окружили такой город и не допустили выхода из него никого из жителей. Тем самым борьба с чумой превратилась в борьбу за восстановление социального порядка всеми возможными способами172.
Во Флоренции ситуация выглядела похожим образом. Городские власти, не привыкшие церемониться с простолюдинами, были твердо уверены в том, что чума разносится в основном бедняками, живущими в жалких лачугах. Подозрительных и опасных лиц отправляли на галеры и виселицы, больных и умирающих принудительно помещали в специальные чумные дома, которые были не столько больницами, сколько богадельнями-изоляторами173.
В целом система санитарных мер, впервые апробированных в Италии, включала в себя пять элементов. Прежде всего, это установление карантинов в торговых городах на морском побережье и на суше, которые должны были решить проблему свободно передвигающихся человеческих потоков, наиболее угрожающих стабильности и порядку. Далее, использование принудительных захоронений в специальных могилах и уничтожение имущества тех людей, которые умерли от чумы. Кроме того, осуществление изоляции больных, членов их семей и подозрительных лиц. Сбор налогов для обеспечения, прежде всего продовольственного, тех людей, которые были помещены в изоляторы, а также представителей санитарных служб и врачей, занятых на период эпидемий. Наконец, снабжение продовольствием тех, кто пострадал от закрытия рынков и у кого недостаточно средств для пропитания174.
Однако наиболее красноречиво и кратко содержание этих санитарных мер в 1576 г. охарактеризовал некий Джованни Филип-по Инграссия, врач из Сицилии: «Для борьбы с чумой нужны всего три вещи – золото, огонь и виселица. Золото нужно, чтобы оплачивать расходы, огонь – чтобы сжигать подозрительные вещи, а виселица – чтобы вешать бедняков, бунтующих против решений санитарных властей»175.
За пределами Альп ситуация еще долго выглядела по-другому. Санитарный контроль там стал налаживаться, только когда и там укрепились сильные правящие режимы. На территории империи контроль поначалу удалось ввести лишь в отношении высших сословий, и ситуация особенно осложнилась в период начавшейся Реформации и последующих за ней событий. В Англии и во Франции контроль стал вводиться лишь в конце XVI в., но в полной мере был введен в XVII в.
Во Франции активные меры борьбы с чумой начали использовать при Марии Медичи. Королевская власть в этой стране стала направлять войска для оцепления зачумленных городов и недопущения распространения заразы. Кроме того, была внедрена особая система паспортов, в которых чиновники делали отметки о состоянии здоровья их обладателей и без которых нельзя было передвигаться по стране176.
В Англии борьба с чумой приняла не менее грубые формы. Меры контроля, которые вводились в Лондоне, Бристоле, Норидже и других городах, сильно напоминали итальянский опыт. Уже при Тюдорах развернулась борьба с бродяжничеством, а также начали строиться чумные дома для изоляции заразных. Однако стремление экономить привело к тому, что английские власти чаще прибегали к домашней изоляции подозрительных, чем к строительству большого числа «пестхаузов». Распространенными мерами стали также сожжение одежды, принадлежавшей умершим, и регуляция погребальных ритуалов. Развернувшаяся борьба с чумой была во многом борьбой с бедностью и бедными людьми. Характерным свидетельством этого стало высказывание священника из Нориджа во время эпидемии 1665–1666 гг.: «Мы боимся бедных больше, чем чумы»177.
Во многих случаях эти грубые санитарные меры вызывали недовольство народа. Простые люди ненавидели чумные дома, а мужчины, бросая своих жен и детей, бежали из домашней изоляции. Критику вызывали и санитарные меры по сожжению имущества, принадлежавшего умершим. Однако в этом случае законы сурово обходились с теми, кто осмеливался взять вещи собственных умерших родственников. Но самой ненавистной для народа мерой были организованные санитарными чиновниками принудительные захоронения, когда власти лишали родственников возможности публично проститься со своими умершими и хоронили мертвых в общих могилах, засыпая их известью. Протесты народа против подобных мер включали в себя и голоса более состоятельных членов общества. Так, в Венеции в 1629 г. крупное купечество открыто игнорировало требования властей устанавливать карантины во время очередной эпидемии, поскольку это вело к ущемлению его интересов178.
В целом повсюду в Европе властям удалось ввести санитарный контроль. Эта политика, какой бы грубой и бесцеремонной она ни была на ранних этапах, в последующем трансформировалась в более гибкую систему охраны общественного здоровья.
4.4. Продолжающаяся пандемия
После прекращения эпидемии Черной смерти чума не покидала Европу еще около трех столетий. Ее ярость отчасти угасла, но еще и в XVII в. она была наиболее грозной болезнью, угрожавшей цивилизации. Типичным примером этого была лондонская чума 1665 г. Каждый раз чума уносила жизни большого числа людей, прежде всего детей и самых слабых и немощных.
Поскольку чума надолго стала составной частью повседневной жизни людей, мысль о смерти стала одной из господствующих в сознании современников. Именно чума вызвала к жизни так называемые пляски смерти и всю культуру барокко, расцвет которой пришелся на первую половину XVII в. В Италии и других католических странах чума также породила целый ряд культов новых святых, которые были призваны стать заступниками для простых людей перед угрозой болезни. Наиболее почитаемыми заступниками стали святые Антоний, Рох, Себастьян, Христофор, а также Дева Мария. Иногда это были исключительно женские святые. Так, во Флоренции в 1630 г. женщины признали своей главной заступницей святую Доминику179.
К концу XVII в. чума на Западе стала стихать. Последняя вспышка чумы в Англии наблюдалась в 1668 г., в Шотландии – в 1647 г., в Нидерландах – в 1670 г., в Швейцарии и на западе Германии – в 1679 г., в Испании – в 1711 г., в Северной и Центральной Италии – в 1714 г., а во Франции – в 1720 г., если иметь в виду случай чумы в Марселе180. Вопрос о том, что стало главной причиной этого, давно уже мучит специалистов.
Историки, признающие главную роль биологических факторов, указывают, например, на возможность мутации возбудителя чумы Yersinia pestis в более ослабленную, хотя и не менее коварную бациллу Pasteurella pseudo-tuberculosis181. Другие считают причиной всему изменения экологической ситуации, в частности исчезновение популяции черных крыс, ответственных за распространение инфекции182, тогда как приверженцы идеи приоритета культурных факторов говорят о решающей роли карантинов и других социальных мер183. Некоторые же подчеркивают роль каменного строительства, которое привело к разрыву опасных связей между людьми и крысами, равно как и общий рост материального благополучия западного мира184. Наконец, находятся скептики, которые, не признавая особой роли карантинов и изоляции, оставляют решение данного вопроса на будущее185.
Так или иначе, но уже в первой половине XVIII в. Запад освободился от присутствия чумы на своей территории. В то же время на землях Османской империи чума не утихала. Не желая допустить проникновения заразы на свою территорию, власти Австрийской империи Габсбургов в 1739 г. на протяжении всей границы с Турцией выстроили систему постов и карантинов. Постепенно эта граница стала непроницаемой для людей и товаров с Востока, хотя немедленно появились и многочисленные контрабандисты, занявшиеся организацией нелегального оборота. Тем не менее культурные последствия этой меры были огромны. Многие европейские страны перешли от традиционной торговли с Востоком к торговле с Америкой, и при этом в сознании просвещенной европейской элиты укрепилась мысль о том, что Турция и весь Восток являются настоящим миром чумы и иных болезней186. Кроме того, европейская элита уверовала в спасительную силу санитарных мер, проведя, по сути, знак равенства между санитарией и цивилизацией. И хотя, как уже было отмечено, настоящая эффективность карантинов и изоляции никем не была изучена, но в их действенности уже мало кто сомневался. Вместе с освобождением от угрозы чумы Запад обрел свою силу и идентичность, противопоставив ее всем остальным цивилизациям.
Новая ситуация, определившая Западу особое место во всемирной истории, несомненно, способствовала укреплению его могущества. Ни XVIII в., ни позднее страны Запада более уже не подвергались вторжениям бубонной чумы, хотя в непосредственной близости от их границ чума еще долго приводила к серьезным социальным и политическим потрясениям. Так, в 1770–1771 гг. чума проникла в Москву, вызвав там сильные народные беспорядки, с которыми властям далеко не сразу удалось справиться. При этом вплоть до 1840-х гг. чума никак не покидала территории Северного Причерноморья, хозяйничая также на Балканах и на Ближнем Востоке. Для Российской империи, чья принадлежность к западной цивилизации уже стала исторической повесткой дня, эпидемии чумы надолго стали сущим наказанием, а также одним из поводов не отступать от избранной Петром I политики модернизации187.
Наконец, в 1844 г. угасла последняя вспышка чумы в Египте. Западный мир смог облегченно вздохнуть, не подозревая о том, что всего через несколько десятилетий ему вновь придется столкнуться с этой угрозой.
* * *История Великой чумы XIV в. и ее последующих рецидивов по всему миру по-прежнему привлекает внимание историков. Библиография по этой проблематике давно уже перевалила за сотню страниц. Вместе с тем далеко еще не все стороны ее изучены. Медицинские, экологические, демографические, социальные, культурные и политические аспекты этого феномена обширны и противоречивы. Несомненно, однако, что интерес к этой проблеме еще не скоро ослабнет. В рамках всемирной истории феномен Великой чумы занимает одно из центральных мест. Это не случайно, речь идет о грандиозном событии, радикально изменившем мир. Чума способствовала усилению светской власти и формированию новых институтов контроля. Она изменила общественное сознание и, безусловно, заставила миллионы людей изменить свои взгляды на самих себя и окружающие вещи.
5
ЭПОХА ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ
С конца XV в. цивилизация Запада начала свое движение за пределы европейского континента. Этот процесс растянулся на несколько столетий, однако особенно стремительным он был в последние годы XV и в первой половине XVI в. В этот период европейцы завладели некоторыми прибрежными регионами Тропической Африки, проложили дорогу через Атлантику и устремились в Америку, вышли на берега Тихого океана и приступили к постепенному освоению его архипелагов, создали свои анклавы на берегах Индийского океана и начали проникновение в Южную и Юго-Восточную Азию. В исторической науке этот процесс традиционно называется Великими географическими открытиями. В культурной истории Запада они символизируются именами Колумба, Васко да Гамы, Магеллана и других мореплавателей. Но географические открытия послужили началом для целого ряда других процессов, в том числе для военной, торговой и культурной экспансии. Не везде она была одинаково успешной. Если в Америке и на Тихом океане они практически не встретили никакого сопротивления, то в Азии и в Африке их продвижение было медленным. Везде они сталкивались с многочисленными народами, которые к этому времени уже сумели создать собственные цивилизации. В Азии и Америке, отчасти в Африке, во главе их стояли сильные деспотические правители, обладавшие многочисленными армиями. Почему же темпы экспансии были различными?
Несомненно, успешное продвижение европейцев во многом было обеспечено их военно-техническими преимуществами, особенно возможностью использовать парусные корабли и огнестрельное оружие. Более-менее сходными средствами обладали лишь народы ближневосточной исламской цивилизации, которые к этому времени уже несколько веков находились в состоянии непрекращающихся столкновений с цивилизацией Запада. Однако, как показал опыт более поздней истории, таких преимуществ часто было совершенно недостаточно даже при столкновении с примитивно вооруженными племенами. Следовательно, были и другие причины.
Прежде всего, это климат и местные болезни, к которым европейцы были совершенно не приспособлены. Практически везде в Старом Свете – в Африке, Индии, Юго-Восточной Азии – европейцы встречались с народами, обладавшими унаследованным от предков иммунитетом к болезням, которые были для европейцев новыми и потому смертельно опасными. Напротив, в Новом Свете – на Карибских островах, в материковой Америке, а затем и на Тихом океане – европейцы вторглись в мир, где совершенно отсутствовали болезни, процветавшие в Старом Свете. При этом сами европейцы оказались угрозой для местных народов, принеся с собой возбудителей многочисленных опасных инфекций, оказавшихся незнакомыми для аборигенов, а потому смертельно опасными. Таким образом, в Новом Свете у европейцев было в запасе не менее действенное оружие, чем пушки и мушкеты, – болезни, которые они с собой принесли. Разумеется, сами европейцы почти никогда не догадывались об этом своем преимуществе.
5.1. Африка и Карибские острова
Со времен Римской империи продвижение европейцев в Африку традиционно ограничивалось ее прибрежными северными районами, которые при этом контролировались воинственными народами. С началом исламизации африканского севера и распространением власти ислама в Сахаре Запад практически утратил всякие возможности для овладения африканскими богатствами. Такая возможность открылась вновь лишь XV в., когда короли Португалии начали систематически посылать свои флотилии в поисках морского пути в Индию. В результате в течение XV в. португальцы смогли завладеть некоторыми ключевыми форпостами на всем Западноафриканском побережье, а в начале XVI в. пробиться и на Восточноафриканское побережье188.
Тем не менее продвижение европейцев в глубь Тропической Африки почти с самого начала остановилось. Африканский континент представал воображению европейцев как мир, изобилующий богатствами, но при этом также и как «могила для белого человека». Западная Африка встретила европейских завоевателей и работорговцев целым сонмом опасных болезней, таких как малярия, желтая лихорадка и пр. Ни в XV в., ни позднее европейцы не могли как следует закрепиться в Африке южнее Сахары, хотя и прилагали отчаянные усилия для этого. Проблема проникновения в тропические страны выглядела для них как почти неразрешимая, в результате чего к концу XVIII в. западные медики начали ставить вопрос о том, как лучше акклиматизировать европейцев к этим суровым условиям189. Даже в самом конце XIX в. смертность среди британских солдат, расквартированных на так называемом Золотом Берегу, в 15–20 раз превосходила смертность среди солдат, набранных из числа местного населения190.
Однако не следует думать, что европейское вторжение в Африку с самого начала было испытанием только для европейцев. Португальцы и другие народы Запада также принесли с собой опасные вирусы и микробы, к которым у африканцев, в свою очередь, не было должного иммунитета. Особенно опасными были такие европейские болезни, как туберкулез и сифилис191. Таким образом, обмен инфекционными болезнями между европейцами и африканцами в Африке и за ее пределами был обоюдным.
Совершенно иначе происходило движение европейцев через Атлантику. После того как в 1492 г. испанцы впервые достигли Карибских островов, было положено начало процессу, который Альфред Кросби назвал «биологической экспансией Европы»192. На этих островах жило многочисленное и совершенно изолированное от инфекций Старого Света население, которое уже очень скоро пало жертвой привезенных из Европы болезней.
Первым островом, на котором обосновались испанцы, был Гаити, который они назвали Эспаньолой. По широко признанным теперь среди специалистов данным, к моменту высадки там Колумба на нем проживало около 8 млн человек. Уже в 1493 г. там вспыхнула эпидемия гриппа, причиной которой была инфекция, гнездившаяся в привезенных испанцами свиньях. Вслед за ней на острове начались новые эпидемии, которые быстро распространились и по другим Карибским островам. Сила эпидемий была столь велика, что в чем-то она превзошла жестокость испанцев, которые с первого дня начали притеснять и уничтожать индейцев. В результате уже к середине XVI в. многомиллионное коренное население Карибских островов совершенно вымерло193.
Случай с гибелью коренного населения Карибских островов подтвердил широко признанное среди специалистов ХХ в. мнение о том, что островные народы, длительно отрезанные от более многочисленных человеческих цивилизаций, легко становятся жертвами «новых болезней», приходящих к ним вместе с чужеземцами. Индейцы Карибских островов, как и другие народы Нового Света, как раз и были такими народами, чье биологическое и культурное развитие проходило обособленно от большого Афро-евроазиатского региона. Они не разводили домашних животных и не возделывали растений, которые были распространены в Старом Свете, и поэтому не имели иммунитета к тем вирусам и бактериям, которые с давних пор были знакомы европейцам, азиатам и африканцам194.