- -
- 100%
- +
Пролог
в котором майор подглядывает, а потом пишет в блокнот
Он не был похож на учителя физкультуры. Да и вообще на учителя.
Учителя бывают двух видов. Первые – неудачники, случайные люди, они не знают, что здесь делают, и отрабатывают. Просто пытаются делать, как понимают, а понимают они – никак, и от этого еще больше чувствуют себя неудачниками.
Вторые – молодые энтузиасты. В них горит огонь юности, они пришли свернуть горы… порой огонь перегорает, и человек превращается в неудачника, но иногда отсветы этого огня еще долго пляшут в лицах учеников, даже когда самого вечно молодого учителя, уже седого или лысого, закрывают в гробу. Бывает и так.
Николай Федотович не был похож ни на неудачника, ни, тем более – на энтузиаста. При виде него почему-то вспоминалось, что в городе есть улица Энтузиастов, и ведет она на кладбище…
На уроке почти тишина. Стучит мяч, слышен топот десятков ног, дыхание… и все же тишина. Ни азартных выкриков, ни смеха, ни подначиваний друг друга.
Майор Филиппов ждал конца урока. Стоял в коридоре и подглядывал в щель. Ему хотелось посмотреть на урок, никого не беспокоя. Он мог просто зайти и сесть в уголке, но посторонний всегда отвлекает, а Филиппов хотел увидеть урок. Составить мнение об учителе не по протоколам, а лично. По его делам.
Сам Николай Федотович почти не появлялся в поле зрения. Похоже было, что он просто выдал детям мячик, велел играть в баскетбол, а сам занялся чем-то своим. Когда сам Филиппов был школьником, он такие уроки любил больше всего – не надо делать глупые приседания, ходить по залу строем, можно просто играть в свое удовольствие. Но здесь не было удовольствия, дети вяло двигались, вяло перекидывали мяч, вяло бросали в корзину и не расстраивались промахам – не играли, а словно изображали игру. И молчали.
Филиппов хмурился и думал, что хорошо было бы задержать этого Николая Федотовича. Просто так, до выяснения. Не мог он быть ни в чем не виноватым. Даже жаль было, что нынче нельзя арестовать человека, руководствуясь пролетарским чутьем, как в старых книгах. Здесь, в школе сами собой вспомнились романтические книги, читанные в детстве. Про борьбу за справедливость, про горячие сердца и холодный разум, про маузеры и романтику… Книги, которые вели Филиппова до сих пор, хотя давно уже стало ясно – нет никакой романтики, а есть только грязь, труд и снова грязь. И куча бумаги. Отчеты, отчеты и еще раз отчеты. По каждому движению надо писать отчет.
Тут его размышления были грубо прерваны – дверь резко открылась и ударила майора в лоб.
– Ох, извините, – Николай Федотович смотрел в глаза и улыбался, – Не знал, что за дверью кто-то есть.
Филиппову показалось, что он лжет – отлично он знал, и специально подобрался тихо и открыл резко. И глаза у этого учителя были какие-то неприятные – мутные и глубокие, непонятного цвета. То ли серые, то ли зеленые… Как ориентировку про такие писать?
– Ничего, я сам виноват, – ответил он и достал удостоверение, – Мы можем побеседовать?
Николай Федотович улыбнулся еще шире.
– Разумеется, урок как раз заканчивается.
И тут прозвенел звонок. Дети словно очнулись, начали галдеть, побежали в раздевалку. Торопливо, и как показалось Филиппову – с облегчением.
В кабинете Николая Федотовича было тесно, стоял небольшой стол, почти чистый, на полке несколько дипломов и две каких-то награды. В углу – огромная спортивная сумка, набитая каким-то инвентарем. За столом – расшатанный стул, на который сел хозяин кабинета, перед – узкая скамья. Майор немного постоял, чувствуя себя глупо от того, что возвышается, как каланча, и сел. Стало еще неудобнее, но не подскакивать же теперь.
– Я хотел задать вам несколько вопросов… – начал говорить Филиппов, но Николай Федотович перебил.
– Ужасная история! Поистине ужасная! – и снова майору показалось, что над ним глумятся, – Но ведь вы найдете маньяка? Я верю вам!
Николай Федотович снова глянул прямо в глаза Филиппова, и тот вдруг удивился, насколько тут душно. В ушах зазвенело, голова закружилась. А Николай Федотович продолжил говорить, теперь тише, внушительнее.
– Я верю вам, а вы верьте мне. Вы же верите мне, правда?
В ушах Филиппова шумело, он почти не слышал слов, но машинально кивнул.
– Я не имею отношения к гибели этих девочек. Так и запомните, – сказал Николай Федотович, – А в протокол допроса запишите что-нибудь на свой вкус.
Майор достал блокнот с потрепанной обложкой, на ощупь, не отрывая взгляда от глаз собеседника, открыл его.
– Нет-нет, – сказал Николай Федотович, – Пролистайте дальше, чистый лист дальше.
Майор глянул в блокнот, перелистнул еще две страницы. Здесь он делал пометки для себя, чтобы не забыть. На память Филиппов не жаловался, и обычно помнил все и без блокнота, но ему было удобнее думать, помечая ключевые точки на бумаге.
На открытой странице было записано "Василиса Кошкина, прозвище Кошка Васька", и еще "поговорить с физруком. Н. Ф."
Остальная часть была пустой, и Филиппов начал быстро писать.
Николай Федотович с улыбкой смотрел на него, потом вдруг резко хлопнул в ладоши и встал.
Филиппов тоже встал, потряс головой. В глазах его прояснилось, но ноги подкашивались.
– Душно тут у вас, – сказал он.
– Дети, – ответил Николай Федотович, – Физические упражнения, пот. А вентиляция, сами видите.
Филиппов машинально отметил, что тот говорит как-то рублено, отрывисто… но что это могло значить, не мог понять, в голове гудело. Он чувствовал, что произошло что-то неправильное, но что?
– Приятно было поговорить, – сказал он почему-то, и пошел прочь.
Пришел в себя он только в своей машине. Достал мятый лист с записью разговора – не протоколом, просто своими пометками. Повертел в руках, попытался разобрать собственные каракули, и решил внимательнее вспоминать уже в кабинете.
А сейчас некогда было задерживаться. И так потеряна куча времени. Ни черта он не знает, этот физрук. Не слышал, не в курсе, не видел.
А между тем пропала еще одна девочка.
Василиса Кошкина, с глупым прозвищем Кошка Васька и совершенно дурацким сетевым псевдонимом Киска-Мяу.
Глава первая
в которой девочка выкладывает новость, а Виктор идет гулять
Виктор крутил ленту новостей. Реклама, реклама, кто-то кого-то сбил, кто-то бубнит свое очень ценное мнение о политике… снова реклама… убийство и жертвоприношение в парке… реклама… снова дтп…
Виктор промотал эту новость, не заметив, но что-то все же зацепило его. Убийство – это случается в ленте. Нечасто, но все же. И жертвоприношение.
Он вернулся обратно и прочитал начало.
"В Михайловском Парке найдено тело девочки. Следы указывают на жертвоприношение. Это уже пятое… читать дальше".
Виктор подумал, что внутри может оказаться, например, реклама компьютерной игры. Или… или магазина для извращенцев. Какие-нибудь резиновые куклы с возможностью отрезать им голову, или еще что-нибудь. В наше время в интернете может быть что угодно. А такой заголовок наверняка придуман просто для привлечения внимания. Он уже решил промотать страницу дальше, но потом все же ткнул на ссылку.
"404 – страница не найдена…"
Он вернулся и обновил сайт. Новость пропала. Виктор пожал плечами и продолжил. Но через некоторое время вернулся назад, туда, была та странная новость и снова обновил страницу. Новость про жертвоприношение не появилась. Он попробовал вспомнить автора того сообщения, он видел его краем глаза, но что там было? Что-то дурацкое, глупое и…
Киска-Мяу. Кажется, так. Что интересного может написать человек с таким ником?
Виктор немного подумал, потом запустил поиск по имени автора.
Киска-Мяу оказалась девочкой-пятиклашкой, обитательницей пабликов про милых котиков и каких-то мультяшных красоток. Новости в общую ленту не предлагала, и никакой мистикой не увлекалась.
Виктор немного покрутил колесико мышки туда-сюда, глядя, как мелькают заголовки новостей. Заголовок застрял в голове и не желал уходить. Почему-то казалось, что за ним стоит что-то настоящее, не глупость, не очередной интернетный розыгрыш.
Мысли плясали в голове.
Киска-Мяу…
Жертвоприношение…
Фальшивые новости в интернете называются фейки…
Пятое…
Фейки…
Страница не найдена… пятое жертвоприношение и не найдена…
Киска-Мяу…
Виктор прикрыл глаза, потом вздохнул и выключил компьютер. Встал, надо было прогуляться и развеяться.
Виктор оделся, повертел в руках смартфон, подумал, не оставить ли его дома, но потом все же сунул в карман.
Выходные, и с работы никто не позвонит, но все же он так привык к тому, что в кармане всегда есть телефон, что без него чувствовал себя неловко. Как без штанов на улицу вышел. Гулять не хотелось, но надо. С возрастом он начал набирать лишний вес, появилась легкая одышка, а работа сидячая… и денег на гимнастические залы жалко. Виктор был уверен, что большая часть этих тренировок – обычное состязание понтов, хотя ни разу не ходил на них. Вместо этого он сам себе назначил регулярные прогулки, хотя бы час в день. В рабочие дни он выходил пораньше и шагал пешком, а выходные приходилось самого себя выгонять на улицу. Зато здоровья прибавилось, и одышка исчезла, и животик… Виктор верил, что он стал меньше, но взвешиваться не хотел. Он и перед своими прогулками не взвешивался.
Он вышел и не спеша пошел по улице. Гулял бездумно, погружаясь в свои мысли.
Работа… надо пройтись по всем рабочим местам, проверить, где болтаются провода под столами. Но Михайловна опять станет говорить, что она очень занята, хотя просто пьет чай. А Ольга Семеновна снова начнет пристраивать свою племянницу за него. Виктор не видел эту племянницу, может, она и ничего девушка, но все же…
Работа… Компьютерный парк почти в порядке, деньги на четыре новых выделили, и теперь у всех машинки… ну, не прямо хорошие, но неплохие. Терпимые. Четыре новых заменили самые отсталые компьютеры, и теперь можно говорить, что все в порядке. Пока. Программы усложняются, требования к железу растут, но пока Виктор считал, что прогресс он догнал.
Работа… Она заполняет всю жизнь и заменяет ее. Ольга Семеновна спрашивала, почему он до сих пор не женился, и Виктор отшучивался, а внутри чувствовал легкую обиду. "Не твое дело!" – хотелось ответить ему… но сейчас, наедине с собой он думал, что в самом деле, что-то в этом не то. Вполне комфортно, у него своя квартира, неплохая работа… но все же чего-то не хватает. Он никак не мог сформулировать для себя, что же ему не нравится, но чувствовал, что его жизнь идет как-то неправильно.
Ноги принесли его в осенний парк. Конец октября, сыро, слякотно. Листья облетели давно, и успели слегка подгнить на земле. Теперь они не шуршали, а хлюпали под ботинками. Виктор поднял голову, осмотрелся, пытаясь понять, куда его занесло, пока он размышлял. Знакомый парк, не очень близко от дома, но все же летом он часто гулял здесь. А в нынешнюю погоду обычно ему было лень ходить сюда, видимо, он задумался глубже, чем предполагал.
Горели фонари, и небо уже совсем потемнело. Виктор достал телефон, глянул время, и тут услышал рев мотора.
Он дернулся и отскочил в сторону, прямо в мокрые кусты. Телефон выпал из руки, и Виктор тут же забыл про него. Звук казался прямо за спиной, хоть никаких фар не горело. Он оглянулся и увидел огромный мотоцикл, с рычанием и грохотом летящий по пешеходной дорожке. Виктор попятился еще дальше в куст, не обращая внимания на мокрые ветки, царапающие куртку. Тут мотоцикл взревел особенно громко и повалился на бок. С седла соскочил какой-то тип, и бросился в темноту. Мотоцикл глухо рыкнул и заглох. Странный парень неуклюже пробежал совсем рядом, и Виктору показалось, что на нем что-то вроде маски. Парень бежал качаясь, размахивал странно короткими руками, словно пытался удерживаться за воздух.
– Эй, с тобой все в порядке? – крикнул ему Виктор. Ему показалось, что тот ударился при падении, и теперь бежит не зная куда.
Парень обернулся, злобно глянули маленькие змеиные глаза, зубастые челюсти чуть раскрылись и раздалось шипение, от которого у Виктора побежали мурашки по спине. Он шарахнулся назад, запутался ногами в ветках и упал на спину.
"Рептилоид" – всплыла в голове мысль, Виктор видел таких уродцев на шуточных картинках в интернете, но никак не думал, что такие бывают на самом деле.
Со стороны, откуда приехал этот ящер ударил яркий свет и взревели моторы. Виктор понял, что едут мотоциклы, на этот раз ослепляя фарами. Рептилоид прекратил шипеть, оглянулся на подъезжающих и бросился бежать прочь. Виктор попытался подняться, лежать в кустах было неудобно и грязно, к тому же одна ветка неприятно втыкалась в левый бок.
– Не двигайся, – раздался шепот прямо над ухом. Виктор замер, и смотрел, как рептилоид бежит в глубину рощи, как с мотоциклов спрыгивают двое парней и бегут следом. Как вдруг перед рептилоидом открывается залитая лунным светом тропинка, заканчивающаяся необычно зеленым деревом. Как парни делают бросок и почти хватают ящера за длинный упругий хвост, но один в последний момент спотыкается и валится под ноги второму. Рептилоид прыгает вперед, на лунную дорожку, и тут все пропадает. И дерево, и дорожка, и странный ящер. Только двое парней матерятся и встают.
– Какого хера ты мне под ноги бросился?!
– Какого хера ты на меня навалился?!
Парни орут друг на друга и отряхиваются.
Виктор уже почти собрался подняться, но тут над ухом прошелестел тот же голос,
– Сдвинься правее.
Он уже настолько ошалел от происходящего, что покорно сдвинулся вправо. Один из парней подошел к мотоциклу, который ящер бросил на дорожке, злобно пнул его ногой.
Второй поднял свой мотоцикл, буркнул,
– Лучше прибери свидетеля.
Виктор даже не понял, что это значит, даже когда после негромкого хлопка плечо взорвалось горячей болью.
Сразу стало одновременно очень холодно и жарко, волнами накатывали разноцветные пятна, сквозь гул крови в ушах он слышал, как парни завели свои мотоциклы…
Спустя некоторое время Виктор понял, что если будет лежать, то так можно и сдохнуть… он медленно сунул руку в карман, и вспомнил, что телефон выпал, когда он шарахнулся от мотоцикла. Расстроиться не успел, увидел его совсем рядом, словно он был подсвечен. Протянул руку, удивляясь слабости, апатично глядя, как дрожат пальцы. Взял.
В голове мутилось, мысли медленно плыли, недавние заботы и новые проблемы причудливо смешивались в голове. Пальцы почти сами собой коснулись экрана, пошел вызов.
– Ольга Семеновна? Это Виктор. Я наверное, завтра не выйду… меня застрелили в Михайловском парке…
Он не слышал, что ему ответили, но только договорив, понял, какой идиотизм совершил. Сквозь боль накатил смех, вот только смеяться было нельзя – даже от попытки глубже вдохнуть стало больно, и по боку потекла горячая кровь. Он отключил вызов и набрал номер скорой.
– Михайловский парк, на дорожке к дереву, меня подстрелили, – прошептал он в трубку, не дожидаясь слов оператора.
– Про теннисный корт скажи, а не про дорожку! – сказала какая-то девочка. Откуда она взялась, Виктор не понял, она сидела на корточках прямо перед ним и смотрела равнодушно и как-то недобро.
– Теннисный корт, да… – сказал Виктор, и понял, что дыхание кончилось.
– Не умрешь, – сказала девочка, и Виктор снова смог вдохнуть. Хотел спросить, кто она такая, но стало темно и девочка пропала.
Глава вторая
в которой Лена становится невестой, а таинственный незнакомец надевает халат на голову
Лена была странной. Сама она давно смирилась со своей странностью, решила, что вполне можно прожить и сильной, независимой женщиной, и даже успела завести себе котенка. Дело в том, что мало кто из парней нормально отнесется, если девушка на свидании вдруг прокомментирует их преувеличения. Рассказывает, например, парень, что давно одинок, а Лена возьми, да и ляпни, что давно – это со вчерашнего вечера, после того, как ушел от другой дамы сердца, которая чаем напоила, а ночевать не оставила. Она сама не знала, откуда ей в голову приходят такие вещи, но судя по реакции людей – угадывала она верно. Правда, неуместно. Никогда ей не получалось угадать выигрышный номер на бегах, например, а когда она однажды решила купить лотерейный билетик, интуиция подсказала, что лучше не покупать.
Обидно было то, что она никак не могла вытворять те фокусы, что ведьмы в телевизоре, например – по требованию искать потерянное или хотя бы предвидеть… да хоть что-нибудь!
Поэтому котенка она завела себе черного, а на разговоры тетки, мол, "замуж пора, а у нас на работе как раз есть сисадмин – умница, и неженатый", Лена только улыбалась, отмалчивалась. Муська лучше. В интернете не зависает, пива не пьет, а ее игры сводятся к скачкам по квартире за шуршащим пакетом в четыре утра. Недорогое хобби. И прокормить Муську куда как проще.
Тетка как раз сидела у нее на кухне, пила чай и говорила. На этот раз – не о замужестве, а о важном деле – приобретении в ипотеку квартиры для ее сына. Оболтуса, разумеется. Лена должна была подсказать, будет ли ставка ипотеки расти или падать, а значит – брать ли сейчас или подождать? Все родственники Лены как-то молча уже догадались, что ее догадки иногда сбываются, хоть и не всегда, и порой приходили "попить чаю" с неожиданными вопросами. Лена не знала, но сказала, что упадет еще немного – ей показалось, что тетка хочет подождать с этим делом до нового года. А ставка… да кто ж ее знает? Авось если и вырастет, то не сильно.
У тетки зазвонил телефон, она глянула, кто и многозначительно сказала,
– Витя, сисадмин наш!
Приняла вызов и манерно сказала,
– Витя? Слушаю…
Потом изменилась в лице, словно он плюнул ей в ухо прямо через трубку. И Лена поняла, что этот самый Виктор в большой беде.
– Какая глупая шутка! – возмутилась тетка, а Лена напряглась, пытаясь выудить у интуиции хоть какие-то подробности. Вышло как обычно – никак. Знание приходило само, или не приходило вовсе. Но что беда у Виктора серьезная, было несомненно.
– Может, ты и права, что не хочешь с ним знакомиться! – тетка сбросила вызов и положила телефон на стол. Муська подняла голову и уставилась янтарными глазами на предмет. Лена погладила кошку между ушами, та успокоилась и снова улеглась на коленях. Смартфон все равно не шуршал и не убегал – ничего интересного для кошки.
– Вам, наверное, домой уже пора, – невежливо сказала Лена, – А то потом авария может случиться, и придется в пробке стоять.
Она конечно, ничего не знала про аварию, но тетка тут же засобиралась. Лене стало немного стыдно за свой обман, но разговор грозил переключиться на заочное обругивание неизвестного ей Виктора, а это было даже более неприятно, чем заочные похвалы. Тем более, парень в самом деле в беде.
Наконец, тетка ушла. Под окном заурчал мотор, она медленно вывела свою тойоту от подъезда… опять поставила машину прямо перед подъездом! Хорошо, хоть соседка не выскочила ругаться…
Лена погладила Муську и прислушалась к тишине. Ужасно хотелось понять хоть что-то, например – что в самом деле случилось с Виктором. Она прикрыла глаза, постаралась сосредоточиться. Она читала в статье по экстрасенсорике, что надо очистить разум и сосредоточиться. Она перечитала целые тома статей, но толку от них не было никакого. Вот и сейчас ничего ясно не стало, и даже уверенность в том, что Виктор в беде, пропала.
Муська немного подождала, пока хозяйка неподвижно сидела и пучила глаза в стену, потом ей надоело и она шумно спрыгнула на пол. Коротко мяукнула и пошла прочь, раз ее перестали чесать за ухом. Лена вздрогнула и словно проснулась. Встала и пошла мыть посуду. Все равно никакого толку от ее странности!
Ночь она спала плохо. Снилось что-то мрачное и странное, но когда она просыпалась, вспомнить ничего не могла. Среди ночи она подскочила от того, что Муська вдруг пронзительно мяукнула, как-то одновременно испуганно и грозно. И в лунном свете ей в первый миг даже показалось, что около окна стоит кто-то, но когда Лена включила свет, оказалось, что это просто тени и наполовину отодвинутая занавеска.
– Не глупи, Муська, – сонно пробормотала девушка, – Нет здесь никакой мертвой девочки…
Муська запрыгнула к ней в кровать и улеглась рядом. Лена сразу уснула, а кошка еще некоторое время пялилась в темноту янтарными глазами.
Утром Лена проснулась с отчетливым ощущением, что она стоит на пороге чего-то. Важного, опасного… и чего-то, что наконец-то объяснит ей, что делать с ее странностью. Ее это все немного пугало, но она вдруг почувствовала, словно с застарелой раны, о которой она давно забыла, содрали корку. Она долго, невыносимо долго, старалась сделать вид, что ничего не видит, не знает, "это просто интуиция, ну, вы знаете…". И сейчас она могла пройти мимо, надо было просто умыться и пойти готовить завтрак. И забыть.
Забыть сон, где пять девочек танцевали на огромной фарфоровой тарелке. Забыть пронзительные глаза мертвеца за окном, забыть, как ночью Муська сторожила ее…
Лена остановилась посмотрела на кошку, уже мирно спящую на заправленной кровати, сказала,
– Ведь это все просто отголоски сна. Ничего этого не было?
Кошка спала и не отвечала. И мертвецы тоже молчали. Но Лена знала, что…
Ведь тетка не попала в аварию. И ставки упадут еще немного, к новогодним праздникам (не надо быть ясновидцем, чтобы знать, что к Новому году всюду делают заманчивые скидки, верно?). И Виктор лежит в третьей городской больнице с пулевым ранением в левое плечо.
Она пожала плечами и вышла из дома в поиске своей судьбы – так рыцари выходили на поиски Грааля, в неизвестность, ведомые одной лишь верой.
От последней мысли Лена хихикнула, представив себя в кольчуге и с длинным копьем. Очень красиво вышло бы. И чтоб конь был рыжий, огромный и дикий, и рога трубили… В какой-то момент она даже услышала этот звук, но это просто на улице кто-то нетерпеливый жал клаксон.
В больнице, когда ее спросили, кто она больному, Лена не долго думая заявила – "невеста!", и вопросов больше не было. Медсестра только попросила подождать, мол, там сейчас занято. Оставила ее в коридорчике и ушла.
Просто так стоять было скучно, и Лена подошла к двери палаты. Попыталась заглянуть в щель, узнать, чем это таким занят Виктор – осмотр наверняка уже прошел, а посетителей у него не должно было быть. Наверное. Тетка вроде, говорила, что у Виктора есть мать, но она живет где-то в деревне, вряд ли успела бы приехать.
Дверь оказалась плотно закрытой, но Лена догадалась – полиция. Огнестрельное ранение она видела во сне, но это было совершенно точно. А значит, должно быть следствие. И мертвые девочки – не зря же они снились всю ночь!
Она еще немного постояла в коридоре. Прошла туда-сюда, изучила плакаты на стенах. В больницах на стенах зачем-то всегда висят плакаты, описывающие всякую ерунду. О вреде курения, например. Легкие здорового человека и легкие курильщика… Лена подумала, что если у здорового человека так видны легкие, значит, ему разворотили грудную клетку, и ему уже все равно – курил он или нет. Этот образ как-то неприятно повис в воображении – разрезана грудь, легкие и сердце вывалены наружу, и ночь, и тени кругом.
– И бросать курить уже поздно, – пробормотала Лена. Оглянулась – не слышит ли кто, как она сама с собой беседует. И так странная, а если еще и начнет болтать сама с собой, вовсе люди шарахаться начнут.
Она еще немного подождала, а потом прикусила губу и толкнула дверь.
Полицейский оказался красавчиком. Высок-строен-мускулист. Легкая проседь на висках, волевая складка на лбу, сурово поджатые губы. К тому же, целый майор. А вот потенциальный жених подкачал. Бледный, с синяками под глазами, какой-то весь мятый, вялый, и… впрочем, он же раненый. Поверх одеяла лежат крупные руки, пальцы нервно теребят ткань. Левое плечо замотано бинтами, белыми и аккуратными, видимо, недавно была перевязка. Оба мужчины уставились на нее с ожиданием. Лена в ответ на немой вопрос в глазах полицейского заявила,
– Я Лена, его невеста, – и наивно захлопала глазами. Потом подумала, что надо добавить натиска, пока Виктор не начал задавать глупые вопросы, и добавила,
– Ой, доктор, скажите, он ведь поправится, да? Ведь поправится?
Майор смутился, и тут только Лена поняла, что она не могла знать его звания. Он был в штатском, а поверх еще и в белом халате, но она почти видела его погоны. "Ясновидение… вот что это такое – ясно вижу…" – подумала Лена, пока майор объяснял ей, что он не доктор, но Виктор непременно поправится, а он уже закончил.