Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 2

§ 3. Противоречия всеобщей формулы капитала

Согласно К. Марксу, эти определения капитала и имманентный ему атрибут – прибавочная стоимость, движущаяся в обращении Д – Т – Д´ в виде «денежной куколки», противоречат «всем развитым раньше (в первом отделе «Капитала». – Н.С.) законом относительно природы товара, стоимости, денег и самого обращения»[266]. Ведь оно отличается от простого товарного обращения лишь обратной последовательностью тех же самых двух противоположных актов, т. е. продажи и купли. Возникает вопрос: «каким чудом чисто формальное различие может преобразовать самое природу данного процесса?»[267]

Для того, чтобы уяснить это различие, К. Маркс провел сравнительный анализ сделок, совершаемых в обращении Д – Т – Д´ и в обращении Т – Д – Т. В результате он пришел к выводу, согласно которому, если даже акты, связанные с продажей и куплей товаров рассматривать в такой последовательности, то мы тем не менее не выйдем из сферы простого товарного обращения. Ибо и в том, и в другом случае ее основными контрагентами являются продавцы и покупатели, независимо от того выступают ли они здесь в качестве капиталистов или обычных товаровладельцев. Поэтому нужно «посмотреть, допускает ли природа самой этой сферы (простого товарного обращения. – Н.С.) возрастание входящих в нее стоимостей, а следовательно, образование прибавочной стоимости»[268].

По К. Марксу, она имеет место во всех тех случаях, когда два товаровладельца покупают друг у друга товары и с наступлением срока платежа сводят баланс взаимных денежных обязательств, обусловленных кредитными отношениями. «Деньги служат здесь счетными деньгами; они выражают стоимости товаров в их ценах, но не противостоят самим товаром телесно»[269].

Поскольку конечной целью такого рода сделок является потребительная стоимость, то «в выигрыше могут оказаться оба обменивающегося лица». Ибо эти лица «отчуждают товары, которые бесполезны для них как потребительные стоимости, и получают товары, в потреблении которых они нуждаются»[270]. Следовательно, с точки зрения потребительной стоимости, обмен есть такая «сделка, в которой выигрывают обе стороны»[271].

Иначе обстоит дело, если этот обмен рассматривать с точки зрения меновой стоимости, а стало быть, и стоимости. Суть его не изменится от того, что между товарами становятся деньги в качестве средства обращения, и что акт купли реально отделяется от акта продажи. Ведь стоимость товаров выражается в их ценах раньше того, как они вступают в обращение. Следовательно, стоимость есть предпосылка этого обращения, а не его результат.

Если рассматривать данный процесс абстрактно, т. е. отвлечься от обстоятельств, которые не вытекают непосредственно из имманентных законов простого товарного обращения, то можно обнаружить, что здесь, наряду с замещением одной потребительной стоимости другой, совершается только товарный метаморфоз, т. е. простое изменение формы товара. Ибо «одна и та же стоимость, т. е. одно и то же количество овеществленного общественного труда, находится в руках одного и того же товаровладельца сначала в форме товара, потом в форме денег, в которые товар превратился, наконец, опять в форме товара, в которые обратно превратились деньги. Такое превращение формы не заключает в себе изменения величины стоимости. Изменение, претерпеваемое в этом процессе самой стоимостью товара, ограничивается изменением ее денежной формы»[272].

В самом деле, в процессе такого обращения стоимость товара сначала существует в виде цены этого товара, предлагаемого к продаже, затем в виде денежной суммы, которая, однако, уже ранее была выражена в данной цене, наконец, в виде денег – эквивалентного товара. Такая смена форм сама по себе не изменяет величины стоимости товара, как, например, размен пятифунтового билета на соверены, полусоверены и шиллинги.

Таким образом, результат обращения товара обусловливает лишь изменение формы его стоимости, если рассматривать это обращение в чистом виде, т. е. как обмен эквивалентов.

«Даже вульгарная политическая экономия, несмотря на полное непонимание того, что такое стоимость, всякий раз, когда пытается на свой лад рассматривать явление в чистом виде, предполагает, что спрос и предложение взаимно покрываются, т. е. что влияние их вообще уничтожается (подчеркнем, это в полной мере относится и к авторам современных курсов экономикс, в которых равенство (равновесие) спроса и предложения выступает в качестве исходной предпосылки анализа рассматриваемых вопросов – Н.С.). Следовательно, если в отношении потребительной стоимости оба контрагента могут выиграть, то на меновой стоимости (стоимости. – Н.С.) они не могут оба выиграть. Здесь господствует скорее правило: «Где равенство, там нет выгоды». Хотя товары и могут быть проданы по ценам, отклоняющимся от их стоимости, но такое отклонение является нарушением законов товарообмена. В своем чистом виде он есть обмен эквивалентов и, следовательно, не может быть средством увеличения стоимости»[273].

По К. Марксу, главная ошибка буржуазных экономистов, рассматривавших обращение товаров как источник образования прибавочной стоимости, заключается в том, что они смешивали потребительную стоимость и меновую стоимость (стоимость).

Вот, что писал в этой связи Э. Кондильяк: «Неверно, что при товарном обмене равная стоимость обменивается на равную стоимость. Наоборот, каждый из двух контрагентов всегда отдает меньшую стоимость взамен большей … Если бы действительно люди обменивались только равными стоимостями, то не получалось бы никакой выгоды ни для одного из контрагентов. На самом деле оба получают, или, по крайней мере, должны получать выгоду. Каким образом? Стоимость вещей состоит лишь в их отношении к нашим потребностям. Что для одного больше, то для другого меньше, и обратно … Нельзя же предполагать, что мы будем продавать вещи, необходимые для нашего естественного потребления … Мы стремимся отдать бесполезную для нас вещь с тем, чтобы получить необходимую; мы хотим дать меньше взамен большего … Совершенно естественно было прийти к заключению, что в обмене равную стоимость дают за равную стоимость, раз стоимость каждой из обмениваемых вещей равна одному и тому же количеству денег … Нам необходимо принять во внимание и другую сторону дела; спрашивается: не избыток ли мы оба обмениваем на необходимый для каждого из нас предмет?»[274].

Как заметил К. Маркс, Э. Кондильяк не только смешивал потребительную стоимость и меновую стоимость (стоимость), но и с чисто детской наивностью, подменял общество с развитым товарным производством таким экономическим строем, при котором каждый производитель самостоятельно производит средства своего существования и бросает в обращение лишь избыток произведенных им продуктов, остающихся у него после удовлетворения собственных потребностей. Иными словами, Э. Кондильяк смешивал также капиталистическое производство и простое товарное производство, полагая, что прибавочная стоимость возникает в сфере обращения.

Этот последний «аргумент Кондильяка часто повторяется современными экономистами, а именно в тех случаях, когда требуется представить развитую форму товарообмена, торговлю, источником прибавочной стоимости»[275]. Так, например, С. Ньюмен писал: «Торговля присоединяет стоимость к продуктам, так как те же самые продукты имеют больше стоимость в руках потребителя, чем в руках производителя, и потому торговля должна в буквальном смысле слова (strictly) рассматриваться как акт производства»[276].

Однако, подчеркивал в этой связи К. Маркс, товары отнюдь не оплачивают дважды: один раз их потребительную стоимость, а другой раз их стоимость. Суть дела в том, что если потребительная стоимость товара полезнее для покупателя, чем для продавца, то денежная форма этого товара, наоборот, полезнее для продавца, чем для покупателя. В противном случае он не стал бы продавать свой товар. Поэтому мы можем «с таким же правом сказать, что покупатель в буквальном смысле (strictly) совершает «акт производства», когда он, например, чулки купца превращает в деньги»[277].

Причем, если обмениваются товары и деньги равной стоимости, т. е. как эквиваленты, то совершенно очевидно, никто не сможет извлечь из обращения большей стоимости, чем пускает в него. Но в таком случае здесь не происходит образования прибавочной стоимости. В своей чистой форме процесс обращения товаров представляет собой обмен эквивалентов. Однако в действительности такие процессы не совершаются в чистом виде. Поэтому предположим, что обмениваются не эквиваленты.

Во всяком случае понятно, что «на товарном рынке только товаровладелец противостоит товаровладельцу, и та власть, которой обладают эти лица один по отношению к другому, есть лишь власть их товаров. Вещественное различие товаров есть вещественное основание обмена, оно обусловливает взаимную зависимость товаровладельцев, так как ни один из них не владеет предметом своего собственного потребления и каждый из них владеет предметом потребления другого. Помимо этого вещественного различия потребительных стоимостей товаров, между последними существует лишь одно различие: различие между натуральной формой и их превращенной формой, между товарами и деньгами. Таким образом, товаровладельцы различаются между собой лишь как продавцы, владельцы товара, и как покупатели, владельцы денег»[278].

Предположим, что продавец обладает какой-то необъяснимой привилегией продавать свои товары выше их стоимости, например, за 110 ф. ст., несмотря на то, что на самом деле они стоят 100 ф. ст., т. е. с надбавкой к цене в 10 %. В результате продавец получает прибавочную стоимость, равную 10 ф. ст. Но в условиях простого товарного обращения он является не только продавцом, но и покупателем. Третий товаровладелец встречается с ним теперь как продавец, который, в свою очередь, также обладает подобной привилегией продавать свой товар на 10 % дороже его стоимости. Вследствие этого наш товаровладелец выиграл в качестве продавца 10 ф. ст., чтобы потерять в качестве покупателя те же самые 10 ф. ст. «В общем дело фактически свелось к тому, что все товаровладельцы продают друг другу свои товары на 10 % дороже их стоимости, а это совершенно то же самое, как если бы товары продавались по их стоимости. Такая всеобщая номинальная надбавка к цене товаров имеет такое же значение, как, например, измерение товарных стоимостей в серебре вместо золота. Денежные названия, то есть цены товаров возрастают, но отношения их стоимостей остаются неизменными»[279].

Предположим, наоборот, что покупатель обладает указанной привилегией приобретать товары ниже их стоимости. Но будучи покупателем, он одновременно является и продавцом. Прежде чем стать покупателем, он был уже продавцом. В качестве продавца он уже потерял 10 % своего товара, прежде чем выиграл 10 % в качестве покупателя чужого товара. Иными словами, в его положении ничего не изменилось.

Таким образом, «образование прибавочной стоимости, а потому и превращение денег в капитал, не может быть объяснено ни тем, что продавцы продают свои товары выше их стоимости, ни тем, что покупатели покупают их ниже стоимости»[280].

Именно «поэтому последовательные сторонники иллюзии, будто прибавочная стоимость возникает из номинальной надбавки к цене, или из привилегии продавцов продавать товары слишком дорого, предполагают существование класса, который только покупает не продавая, следовательно, только потребляет не производя. Существование такого класса с той точки зрения, которой мы пока достигли, с точки зрения простого обращения, еще не может быть объяснено»[281].

Наконец, предположим, что какой-нибудь товаровладелец А может быть настолько ловким плутом (мошенником), что всегда надувает (обманывает) других товаровладельцев, допустим, В и С, в то время как эти последние, при всем их желании, не в состоянии взять реванш. В частности, А продает В вино стоимостью в 40 ф. ст. и приобретает, в свою очередь, у последнего пшеницу в 50 ф. ст., сделав тем самым из меньшего количества денег большее их количество и благодаря этому превратил свой товар в капитал.

Присмотримся, однако, к этой сделке повнимательнее. До обмена в наличии имелось на 40 ф. ст. вина в руках А и на 50 ф. ст. пшеницы в руках В, а всего, следовательно, на 90 ф. ст. После обмена имеет место та же самая общая стоимость в 90 фунтов стерлингов, Иными словами, находящаяся в обращении стоимость не увеличилась, она осталась прежней; изменилось лишь ее распределение между А и В. То, что для одного лица является здесь прибавочной стоимостью, для другого представляет недостающую стоимость. Тот же самый результат получился бы в том случае, если бы А, не прибегая к обмену, прямо украл у В 10 ф. ст. «Очевидно, сумму, находящихся в обращении стоимостей нельзя увеличить никаким изменением в их распределении, подобно тому как еврей, торгующий старыми монетами, ничуть не увеличит количества благородного металла своей страны, если продаст фартинг времен королевы Анны за гинею. Весь класс капиталистов данной страны не может наживаться за счет самого себя.

Как ни вертись, а факт остается фактом: если обмениваются эквиваленты, то не возникает никакой прибавочной стоимости, и если обмениваются неэквиваленты, тоже не возникает никакой прибавочной стоимости. Обращение, или товарообмен, не создает никакой стоимости»[282].

Это фундаментальное положение имеет непосредственное отношение ко всем «допотопным» видам капитала. Так, в собственно торговом капитале форма Д – Т – Д´ характеризует, с одной стороны, известный (меркантилистский) принцип: купить дешевле, продать дороже, суть которого здесь проявляется в наиболее чистом виде; с другой стороны, движение этого капитала протекает лишь в пределах сферы обращения. Но поскольку из нее самой по себе невозможно объяснить образование прибавочной стоимости, то торговый капитал как таковой, представляется невозможным, ибо в этой сфере обмениваются эквиваленты. Более того, само его существование может быть выведено только как результат неэквивалентного, зачастую, грабительского товарного обмена, связанного с двусторонним надувательством покупающих и продающих товаропроизводителей паразитически внедряющимся в сферу обращения международным купцом[283].

Сказанное в еще больше степени применимо к ростовщическому капиталу. В нем обо крайние пункта, – деньги, поступающие на рынок, и возросшие деньга, извлекаемые с рынка, – связаны, в конечном счете, посредством купли и продажи, а потому опосредованы сферой обращения. Поскольку в ростовщическом капитале форма Д – Т – Д´ сокращена до Д – Д´, где деньги обмениваются на большее количество денег, то такая форма, противоречащая самой природе денег, необъяснима с точки зрения простого товарного обращения[284]».

Итак, прибавочная стоимость не может возникнуть из сферы обращения. Однако для того, чтобы она возникла вне этой сферы должно произойти нечто такое, которое не представлено в ней. Но может ли прибавочная стоимость возникнуть, минуя сферу обращения? Ведь она есть не что иное, как совокупность меновых отношений, складывающихся между товаровладельцами. За пределами этой сферы каждый из них сохраняет отношение лишь к своему собственному товару. Поскольку последний имеет стоимость, то это отношение ограничивается тем, что он содержит известное количество труда данного производителя, измеряемого согласно законам товарного производства[285]. Поэтому «товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости. Он может повысит стоимость товара, присоединяя к наличной стоимости новую стоимость посредством нового труда, например, изготовляя из кожи сапоги»[286]. Но и в том, и в другом случае этот товаровладелец должен выйти на рынок со своим товаром и тем самым вступить в отношение с другими товаровладельцами.

Таким образом, капитал, как самовозрастающая стоимость, не может возникнуть из сферы обращения и в то же время он не может возникнуть вне сферы обращения. В этом заключается противоречие всеобщей формулы капитала, т. е. противоречие между процессом возникновения прибавочной стоимости и эквивалентным характером товарного обмена, вытекающим из закона стоимости, исключающим самую возможность возникновения прибавочной стоимости.

Характеризуя суть этого противоречия, К. Маркс писал: «Мы получили, таким образом, двойственный результат.

Превращение денег в капитал должно быть раскрыто на основе имманентных законов товарообмена, т. е. исходной точкой должен послужить нам обмен эквивалентов[287]. Наш владелец денег, который представляет собой пока еще только личинку капиталиста, должен купить товары по их стоимости, продать их по их стоимости и все-таки извлечь в конце этого процесса больше стоимости, чем он вложил в него. Его превращение в бабочку, в настоящего капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы»[288].

§ 4. Купля и продажа рабочей силы

Как мы видели, проведенный К. Марксом анализ всеобщей формулы капитала Д – Т – Д´ показал, что прибавочная стоимость не может возникнуть в сфере обращения, поскольку здесь совершается эквивалентный обмен товаров посредством денег. В процессе этого обмена денежная форма стоимости превращается в товарную, а последняя – снова в денежную. Совершенно очевидно, прибавочная стоимость не может также возникнуть и из самих денег, находящихся либо в первом акте обращения (Д – Т), либо во втором (Т – Д´). В итоге К. Маркс установил, что источник ее возникновения следует искать на стороне товара (Т), приобретаемого в первом акте (Д – Т).

Причем этот источник связан непосредственно не со стоимостью данного товара, так как на рынке обмениваются эквиваленты, а с его потребительной стоимостью как таковой, т. е. только с его потреблением. Но извлечь прибавочную стоимость из потребления приобретенного «товара нашему владельцу денег удастся лишь в том случае, если ему посчастливится открыть в пределах сферы обращения, т. е. на рынке, такой товар, сама потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости, – такой товар, действительное потребление которого было бы овеществлением труда, а следовательно, созиданием стоимости. И владелец денег находит на рынке такой специфический товар; это – способность к труду, или рабочая сила»[289].

Как известно, под рабочей силой, или способностью к труду, К. Маркс понимал совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает человек и которые используются им для производства тех или иных потребительных стоимостей[290].

Рабочая сила – это особый, так сказать, «живой» товар, воплощенный в человеческом организме, живой личности человека. Для того, чтобы владелец денег мог найти на рынке этот товар, необходимы определенные условия. Ибо обмен товаров, сам по себе, не создает никаких иных отношений зависимости товаровладельцев друг от друга, кроме тех, которые вытекают из его собственной природы.

Рабочая сила становится товаром лишь при наличии двух существенных условий.

Во-первых, как товар, рабочая сила может появиться на рынке лишь тогда, когда она выносится на этот рынок или продается ее собственным владельцем. Но чтобы последний мог продавать свою рабочую силу, он должен иметь возможность распоряжаться ею, а следовательно, должен быть свободным собственником своей способности к труду, своей личности. Именно поэтому владелец рабочей силы и владелец денег встречаются на рынке и вступают между собой в отношения как равноправные товаровладельцы – юридически равные лица, различающиеся лишь тем, что один продает свою рабочую силу, а другой покупает ее.

Для сохранения этого отношения необходимо, чтобы собственник рабочей силы продавал ее постоянно, причем на определенное время, в форме свободного найма на работу, потому что, если бы он продавал ее целиком, как неотъемлемый атрибут своей личности, то он продал бы вместе с тем и самого себя, т. е. он превратился бы из свободного человека в раба, из товаровладельца в обычный товар. Иными словами, «как личность, он постоянно должен сохранять отношение к своей рабочей силе как своей собственности, а потому как своему собственному товару, а это возможно лишь постольку, поскольку он всегда предоставляет покупателю пользоваться своей рабочей силой или потреблять ее лишь временно, лишь на определенный срок, следовательно, поскольку он, отчуждая рабочую силу, не отказывается от права собственности на нее»[291].

Во-вторых, необходимо, чтобы владелец рабочей силы был лишен возможности продавать на рынке товары, в которых овеществлен его труд. Напротив, он должен быть вынужден постоянно продавать как товар свою рабочую силу, которая существует лишь в его живом организме.

Ведь для того, чтобы иметь возможность продавать обычные, отличные от его рабочей силы, товары, работник должен обладать средствами производства (орудие труда, сырье и т. п.). Кроме того, ему нужны также и жизненные средства, вне которых он существовать не может. Но ни тех, ни других у него нет, а потому он не может производить продукты, которые становятся товарами на рынке[292]».

Как мы увидим ниже, рассматриваемые условия возникли в процессе первоначального накопления капитала. Суть этого процесса заключается в отделении рабочего от собственности на условия его труда, – процесса, который превращает, с одной стороны, деньги, средства производства и жизненные средства в капитал; с другой стороны, непосредственных производителей в наемных рабочих. Именно на этой основе сформировался особый рынок, на котором «два очень различных вида товаровладельцев должны встретиться друг с другом и вступить в контакт – с одной стороны, собственник денег, средств производства и жизненных средств, которому требуется закупить чужую рабочую силу для дальнейшего увеличения присвоенной им суммы стоимости; с другой стороны, свободные рабочие, продавцы собственной рабочей силы и, следовательно, продавцы труда. Свободные рабочие в двояком смысле: они сами не принадлежат непосредственно к числу средств производства, как рабы, крепостные и т. д., но и средства производства не принадлежат им, как это имеет место у крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство и т. д.; напротив, они свободны от средств производства, освобождены от них, лишены их. Этой поляризацией товарного рынка создаются основные условия капиталистического производства»[293].