Шанхайская организация сотрудничества в региональной системе безопасности (политико-правовой аспект). Монография

– во-первых, способствовать ослаблению влияния Содружества Независимых Государств и России;

– во-вторых, осуществлять экономическое проникновение США в добычу и экспорт нефти в целях укрепления американского присутствия в регионе;

– в-третьих, вовлекать центрально-азиатские государства в рыночные отношения для максимального извлечения выгод от неравноценного обмена готовой продукции на сырьевые товары;

– в-четвертых, добиваться диверсификации источников снабжения Запада нефтью и сокращения в перспективе зависимости от энергоресурсов Персидского залива12.

Распадается старая геополитическая система, финансово-экономическая система, сложившиеся к середине XX в. В недрах новых нарождающихся центров экономического влияния формируются новые валютно-финансовые союзы, которые рано или поздно выдвинут свои собственные валюты.

Стремительно поменялась роль энергоресурсов, которые из хотя и важного, но все же стандартного объекта товарно-рыночных отношений превратились в инструмент стратегического характера и геополитического влияния. Кроме того, трансформируются прежние роли рынков труда, сырьевых рынков, биржевых и коммуникационных связей. Сдвигаются устоявшиеся направления и потоки товаров и капиталов.

На уровне национальных государств происходит падение роли государственных институтов, сужение суверенитета и изменение характера отношений между национальным и транснациональным факторами влияния на экономику. Порой драматические социально-политические изменения внутри обществ сопровождаются опасными демографическими и этническими мутациями. Все это происходит на фоне исчезновения прежней роли национальной идеологии, возрастания роли религии и неолиберального мировоззрения.

Современный мир чреват конфликтами – реальными и потенциальными угрозами; реакция периферии на задаваемые центром направления действий порой непредсказуема. Соперничество, конкуренция великих держав – постоянное явление. Сегодняшняя геополитическая ситуация, как и ее развитие на среднесрочную перспективу, будут зависеть от воздействия нескольких групп факторов.

Первая группа связана с поиском адекватных мер минимизации негативных последствий мирового финансово-экономического кризиса. При этом приходится иметь в виду, что глобальный финансовый кризис – лишь наиболее емкое выражение целого ряда накладывающихся друг на друга и продуцирующих один другого многоуровневых кризисов, в которые входит современное человечество. Современный кризис – не просто некие экономические неурядицы, а крушение той идеологии, на которую руководители западных стран ориентировались в последние двадцать лет.

Многие причины кризисных проявлений были созданы стратегическими ошибками и просчетами в валютно-финансовой политике, в банковской системе, в частности системе кредитования ипотеки, недальновидной политикой банков в сфере внешних заимствований. Обесценение доллара как главной валюты мира оказывает сильнейшее воздействие на глобальную экономику. Ценность долларовых сбережений неуклонно снижается. Под угрозой находятся трансграничные инвестиционные проекты.

Следует обратить внимание на такой феномен современной мировой валютно-финансовой системы, как ее хрупкость и уязвимость, что во многом является следствием глобализации. Нынешняя ситуация парадоксальна: крупнейшими долларовыми резервами обладают государства, валютам которых угрожает не обесценение, а удорожание. В мировой экономике в целом может возникнуть неуправляемая ситуация с высокой степенью неопределенности на весьма длительный период. Это может иметь и значительные кумулятивные последствия для многих государств и регионов в политическом и даже политико-военном плане.

Кризис доллара и структурно-институциональные изменения на валютных рынках означают, что начался переход к многополюсной валютной системе. Постепенно набирает силу тенденция к диверсификации мировых валютных рынков за счет валют, которые в XX веке не играли заметной роли в мировой торговле. Начавшаяся перестройка международной валютной системы, проявлениями которой стали возмущения на финансовом рынке США и сильная нестабильность курса доллара, безусловно, затронет все страны мира. Всякое государство, интегрированное в мировую экономику, будет вынуждено реагировать на разворачивающиеся события.

Сегодня, по мнению многих экспертов, уже очевидно, что экономические меры по международному валютно-финансовому регулированию практически полностью исчерпаны, а политическую (и политико-экономическую) повестку дня для предотвращения глобального кризиса Запад так и не выработал.

Большую тревогу вызывает падение в последнее время регулятивной роли таких институтов, как Международный валютный фонд и Мировой банк13. Все большие сомнения вызывает и способность позитивно воздействовать на ситуацию Федеральной резервной системы США, которая еще в 1990-е гг., по сути дела, превратилась в институт влияния на глобальную экономику, не имея на то никаких полномочий от других субъектов мировой политики и экономики.

При этом американские власти готовы сделать практически все, чтобы избежать распада финансовых рынков, что объяснимо с учетом важности финансового сектора для глобальной экономики.

Совершенно очевидно, что США не справились со своей ролью единоличного лидера в мировой экономике. И, как предполагают некоторые зарубежные и отечественные эксперты, может наступить резкое ухудшение экономической ситуации14.

Американская политическая и деловая элита продемонстрировала свой эгоизм и пренебрежение интересами других наций. При этом США уже эмитировали в мировую экономику около 630 млрд долл. только в наличности, причем из них почти 500 млрд долл. обращается вне США. Фактически это бесплатный беспроцентный кредит, который выдан американской экономике со стороны всех тех, кто пользуется наличной долларовой массой вне США.

Эта долларовая масса нарастает: по оценкам экспертов, дополнительная эмиссия казначейства США составляет до 20–25 млрд долл. в год. В частности, последнее крупное эмиссионное вливание было сделано по команде администрации Клинтона в период президентских выборов в США для «демпфирования» неблагоприятного воздействия на ориентации избирателей происходившего тогда повышения цен на нефть и нефтепродукты15.

Отсюда императив коалиционной стратегии преодоления структурного кризиса, поиск нового международного валютно-финансового режима, который может и должен быть создан группой ведущих стран мира.

С высокой степенью вероятности можно предположить, что значительная, если не подавляющая часть американской политической и деловой элиты, привыкшей к безраздельному господству доллара и американских финансовых институтов, поначалу воспримет такого рода инициативу негативно. Но в экспертном сообществе США среди ряда политиков и бизнесменов растет понимание того, что альтернативой такому коалиционно-кооперационному подходу к выходу из кризиса может быть фрагментация мировой валютно-финансовой системы.

Неизбежное падение доллара как мировой резервной валюты обещает быть очень болезненным. Необходимость выплачивать иностранцам долларовую задолженность может настолько сковать американскую потребительскую и экономическую активность, что это приведет к усилению социального давления, росту инфляции или и того и другого, вместе взятых. Маловероятно, что Соединенные Штаты захотят вступить на такой болезненный путь по собственной воле, и можно ожидать применения определенных экономических, финансовых, политических и, не исключено, даже военных мер для того, чтобы предотвратить или отсрочить такое развитие событий. Таким образом, США все более теряют способность «управлять долларом», в частности поддерживать низкий уровень инфляции, не прибегая к повышению процентных ставок. Последнее обеспечивает дальнейший приток капитала, но мешает экономическому росту.

Для мирового финансового порядка это означает, что американский доллар рискует утратить роль ключевой валюты – причем скорее раньше, чем позже. Но и остальной мир в этом случае тоже не избежит потерь. Использование такой универсальной валюты, как доллар, служило источником стабильности международных отношений. Глобальная финансовая система без опоры на ключевую валюту может породить кризис. Повсеместно принято считать, что естественной альтернативой доллару в качестве глобальной валюты является евро, однако долговечность евро вовсе не стабильна. Последствия даже небольшого взлета глобальной инфляции могут оказаться весьма серьезным.

Возникшая в результате геополитическая напряженность, включая протекционизм США, может подорвать глобальную экономику и спровоцировать глобальную рецессию. По некоторым прогнозам, к 2020 г. в иерархии стран по объему ВВП на первое место выйдет Китай – 23 % мирового ВВП. США окажутся только на втором месте – 18 %. Далее будут следовать Индия (8,4 %), Япония (4,6 %), Россия (3,2 %), Германия (2,9 %), Бразилия (2,4 %). Если будет создан общий рынок государств АСЕАН, Китая, Японии и Южной Кореи, то на долю этой коалиции придется свыше 30 % мирового ВВП16. Восточная Азия превращается в новую «мастерскую мира».

Таким образом, данное обстоятельство подводит к выводу о расширении сферы влияния основных геополитических игроков в регионе Центральной Азии.

Вторая группа факторов обусловлена возрастающей конкуренцией за ресурсы. Эта конкуренция втягивает богатый Север / Запад и бедный Юг / Восток в конфликтные отношения (которые проявляются также в форме культурно-цивилизационных противоречий), побуждая придавать особое значение фактору силы в мировой политике и расходовать все больше средств на вооружения.

Главенствующее положение в этой группе факторов занимает конкуренция за доступ и контроль над энергоресурсами. На сегодняшний день эта конкуренция суть всех геополитических процессов и конфликтов, и нет оснований полагать, что в среднесрочной перспективе данная тенденция изменится.

Об этом свидетельствуют события, происшедшие в Ливии, которую США и ЕС обвинили в деспотизме внутри страны, нищете населения, отсутствии государственной социальной политики. Однако факты об экономическом положении в Ливии накануне 2011 г. говорят об обратном: ВВП на душу населения $14 192; на каждого члена семьи государство выплачивает в год $1000 дотаций; пособие по безработице $730; за каждого новорожденного платилось $7000; новобрачным дарилось $64 000 на покупку квартиры; на открытие личного бизнеса единовременная помощь $20 000; образование и медицина – бесплатные; образование и стажировка за рубежом – за счет государства; сеть магазинов для многодетных семей с символическими ценами; за продажу продуктов с просроченным сроком годности – большие штрафы и арест; часть аптек – с бесплатным отпуском лекарств; за подделку лекарств – смертная казнь; квартирная плата, плата за электроэнергию для населения отсутствует; кредиты на покупку автомобиля и квартиры – беспроцентные; покупку автомобиля до 50 % оплачивает государство, бойцам народного ополчения 65 %; бензин стоит дешевле воды: 1 литр – $0,14.

Ливия делала много для нормализации отношений с США: после террористических актов 11 сентября Каддафи одним из первых арабских лидеров осудил произошедшее; в декабре 2003 г. Каддафи официально объявил: государство отказывается от своих планов по созданию ядерного оружия; в марте 2004 г. Ливию посетил премьер-министр Великобритании Тони Блэр; в апреле ливийский лидер совершил первый за пятнадцать лет после изоляции официальный визит в Европу, встречался с руководством ЕС; в октябре 2004 г. были сняты санкции ЕС; в мае 2006 г. Госдепартамент США исключил Ливию из списка государств, поддерживающих терроризм; в сентябре состоялась встреча госсекретаря США К. Райс с М. Каддафи.

Однако после того как в октябре – ноябре 2008 г. Каддафи совершил визит в Россию, в ходе которого обсуждалось сотрудничество в военной, технической и энергетической сферах, обстановка резко ухудшилась17. В феврале 2011 г. в Ливии начались массовые выступления против режима Каддафи. Нет оснований сомневаться, что роль природных ресурсов – прежде всего энергетических – может радикально измениться для мировой экономики18. Более того, с учетом фактора новых быстрорастущих экономик значение многих видов ресурсов будет критически возрастать. Тенденции развития мирового энергопотребления указывают на то, что значение углеводородных источников будет только возрастать, что дает неплохие шансы государствам Центральной Азии для развития.

Прогнозы развития мировой энергетики до 2030 г. показывают, что в рассматриваемый период ведущая роль сохранится за тремя энергоносителями – нефтью, природным газом и углем. Их доля в энергобалансе практически не изменится и будет составлять около 80 %19. Главными потребителями энергоресурсов станут азиатские гиганты – Китай и Индия.

Третья группа факторов связана с тем, что в последние годы в сфере безопасности возник «новый ядерный парадокс»: вероятность применения ядерного оружия на достратегическом уровне повысилась, а риск поражения от его применения – скорее снизился. Остановить ядерное распространение (как и распространение ракетных технологий) в целом не удалось, и сегодня применять его теоретически могут как «ядерные нелегалы», так и старые ядерные державы, которые продолжают модернизировать ядерное оружие.

В-четвертых, фактором глобального, планетарного значения стала миграция. Численность населения к 2050 г. может достигнуть 9 млрд человек, в 1900 – 1,6 млрд, в 1960 – 3 млрд, в 1993 – 5,65 млрд, в 1999 – 6 млрд, в 2003 – 6,3 млрд, в 2006 – 6,5 млрд, в 2010 – 6,8 млрд, в 2011 – 7,0 млрд, в 2012 – 7,02 млрд20, в 2013 – 7,1 млрд человек21. При этом основной прирост будет происходить за счет средне- и малоразвитых стран. По данным ООН, в 2001–2030 гг. наиболее высокий ежегодный прирост населения (1,1 %) ожидается в развивающихся странах, более умеренный (0,4 %) в промышленно развитых. В странах Восточной Европы и СНГ прироста населения не прогнозируется 22.

Вне всякого сомнения, это скажется на объемах и направлениях международной миграции. Согласно оценкам ООН, в 2013 г. число международных мигрантов составило 232 млн человек, или 3,2 % мирового населения, тогда как в 2000 г. их насчитывалось 175 млн а в 1990 г. – 154 млн23. При этом за этот период доля пришлых жителей более развитых регионов мира в их общей численности на планете возросла с 43 до 61 %, а их удельный вес в количественном составе населении этих регионов повысился с 3,4 до 9,5 % 24. А нехватка рабочих рук и рост числа пенсионеров увеличивают потребность в иммигрантах. Также следует отметить и то, что сокращение численности населения вынуждает крупные державы направлять дополнительные средства на решение внутренних проблем, что в свою очередь уменьшает ресурсы для проведения эффективной внешней политики (например, в военной сфере или в оказании помощи развивающимся странам).

Наконец, последняя группа факторов связана с формированием новой архитектуры миропорядка и формулированием новых «правил игры». Фактом является то, что однополярная структура мира продемонстрировала свою неэффективность, а тенденция «формирующейся многополярности» – очередной геополитический миф.

Достоверность этого вывода покажет ближайшая перспектива, но то, что «Большая игра» между геополитическими центрами силы за влияние в Центрально-Азиатском регионе идет, не вызывает сомнений. Более того, в этой «игре» наблюдается несколько вполне очевидных данностей.

Насколько жесткой может оказаться «Большая игра» между геополитическими центрами силы за влияние в Центрально-Азиатском регионе, предсказать трудно, но вполне очевидно, что отсутствие консенсуса в отношениях основных геополитических игроков в регионе всегда будет порождать для него массу проблем.

Сценарий «столкновения цивилизаций» маловероятен, но ограниченный конфликт между радикальным исламом и Западом начался, и, по всей вероятности, он будет только нарастать. Войну в Ираке и связанные с ней злоупотребления мусульманский мир воспринимает как атаку на его общество в целом. А Запад не торопится признавать, что эра его доминирования в мире заканчивается и может наступить век Азии.

При анализе глобальных вызовов Запад полагает, что от него зависит решение важнейших мировых проблем, тогда как на деле он является одной из главных причин их возникновения. Вместе с тем Запад занимается некоторым самообманом, поскольку считает себя открытым для перемен, хотя на самом деле превратился в самое мощное препятствие на пути истории. Он отчаянно цепляется за свое привилегированное положение в таких глобальных форумах, как ООН, МВФ, Всемирный банк и «Большая восьмерка», и отказывается переосмыслить свое положение в новых геополитических реалиях.

Следовательно, западные страны и США могут попытаться жестко блокировать дальнейшее развитие «мира без Запада». Например, лишить крупнейшие восходящие державы материальных ресурсов, позволяющих им развиваться. Можно также навязать ряд военных конфликтов и тем самым перенаправить энергию альтернативной мировой системы на прямую конкуренцию с Западом в сфере безопасности. Это во-первых.

Во-вторых, может иметь место попытка снизить привлекательность идей «мира без Запада», чтобы добиться лояльности государств, находящихся «в игре», т. е. тех, которые де-факто еще не сделали выбор, на чьей они стороне.

В-третьих, США могут принять «мир без Запада» таким, каков он есть. По целому ряду вопросов США и Запад в целом вполне могут быть готовы позволить действовать самостоятельно. При таком сценарии – «живи сам и давай жить другим» – достаточно установить границы дозволенного, а затем сосредоточиться на том, чтобы отслеживать точки пересечения, возможности перебросить мосты между двумя мирами, в которых взаимозависимость необходима и неизбежна. В эту категорию, возможно, попадут проблемы изменения климата и международного терроризма, а вот энергоресурсы и права человека могут не попасть. Центральной политической задачей для США в этом случае считалась бы способность так управлять взаимозависимостью, чтобы в двадцать первом столетии основной чертой международных отношений стала бесполярность, т. е. доминировать будут не одно, два или даже несколько государств, а десятки факторов, способных оказывать различное влияние на положение дел в мире.

На первый взгляд нынешний мир может показаться многополярным. В основных «центрах силы» – ЕС, Индии, Китае, России, США и Японии – проживает чуть более половины всего населения Земли. На них приходится 75 % мирового валового внутреннего продукта (ВВП) и 80 % мировых расходов на оборону25. Но внешняя сторона может быть обманчива. Мир сегодня коренным образом отличается от мира эпохи классической многополярности: существует гораздо больше «центров силы», и многие из них не являются национальными государствами26.

Современные тенденции показывают, что многополярность не становится альтернативой однополярного мира. Пока все свидетельствует в пользу того, что на смену последнему идет бесполярность – глобальный вакуум власти. Общее нарастание анархии – явление в истории отнюдь не новое, однако, в отличие от предшествующих периодов, в настоящее время к исчезновению четких правил игры добавилось объективное углубление всеобщей экономической взаимозависимости. А потому главный на ближайшую перспективу вопрос состоит в том, кто, каким образом и с использованием каких ресурсов сможет обеспечить глобальный баланс сил в условиях бесполярного мира, поскольку, как показывает исторический опыт, в этих условиях, как правило, выиграют силы, намного более опасные, нежели соперничающие между собой великие державы.

Однако необходимо иметь в виду, что, как и однополярная система мира, бесполярность неустойчива и рано или поздно, но ей на смену приходит тенденция к формированию полицентричного мира. При этом не вызывает сомнений, что влияние «центров силы» в формирующемся мире будет определяться четырьмя факторами:

– масштабами и степенью диверсификации народного хозяйства;

– интенсивностью финансового и экономического взаимодействия с остальными полюсами;

– масштабом и боеспособностью обычных вооруженных сил (ядерный потенциал играет скорее роль сдерживания);

– способностью великих держав интегрировать свое «близкое зарубежье».

С учетом этих факторов наиболее вероятная геополитическая модель на ближайшую перспективу – возникновение трехполюсного мира – США, Европа и Китай, решения которых могут повлиять на изменение глобального баланса сил. Однако и такая конфигурация вряд ли станет окончательной. США, Европа и Китай – далеко не весь мир, и сохранение в нем (пусть и на вторых ролях) таких крупных игроков, как Индия, Япония, Россия, Бразилия, Пакистан, Иран и арабские страны, оставляет большое поле для конфликтов и передела сфер влияния.

Вышеизложенное позволяет определить основные группы факторов риска и угроз, которые способны привести к эскалации напряженности в Центральной Азии и прилежащих к ней регионах. Среди них:

– экономические – соперничество между центрами силы, транснациональными компаниями и отдельными государствами за доступ к природным ресурсам региона, за управление коммуникациями и финансовыми потоками, а также за рынки дешевой рабочей силы и сбыта продукции;

– политические – наличие серьезных межгосударственных противоречий (США – Иран, Индия – Пакистан) и непростых внутригосударственных отношений (Таджикистан, Узбекистан, Киргизстан – в СНГ, Синьцзян-Уйгурский и Тибет).

Следовательно, поиск оптимальных стратегий эффективного развития и многостороннего взаимовыгодного сотрудничества как на региональном, так и на глобальном уровне является актуальным и важным для стран региона Центральной Азии. Вопросы безопасности, энергетики, экологии, социально-экономического развития находятся в центре внимания региональной повестки дня. В этой связи фундаментальной составляющей вырабатываемых любых новых концепций современного развития должна непременно оставаться многосторонность, опора на культурно-гуманитарное и научно-образовательное взаимодействие, которые, собственно, и составляют суть концепции, нацеленной прежде всего на осмысление своей коллективной индентичности и на минимизацию потенциальных точек столкновения и сближение интересов.