Мата Хари. Подлинная история легендарной шпионки XX века

Глава 4

За это время Мата Хари поняла значение рекламы. Она строго следила за тем, чтобы не рассказывать одну и ту же историю дважды. Большое внимание уделяла она сообщениям об ее искусстве и ее прошлом. С игривой легкостью она смешивала правду и выдумки, прилагая все усилия для создания полнейшей путаницы.

На одном благотворительном выступлении в театре «Трокадеро» ее интервьюировал Поль Эрвье для «Солдатских глаз». Ему она предложила совершенно фантастическую историю: «Я родилась в Индии и жила там, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Мои детские воспоминания совершенно отчетливы. Я прекрасно помню даже самые маловажные случаи моих первых лет жизни в цивилизации, совершенно отличной от вашей. Мне было двенадцать, когда я попала в Висбаден. Там я вышла замуж. Вместе с мужем, голландским офицером, я вернулась на родину. Я стала женщиной. Но места моей молодости по-прежнему восхищают мой взор».

До сего времени она не объясняла свое искусство. Но она не преминула сделать это. «Должна ли я рассказать вам, как я вижу свое искусство? Оно очень простое. Собственно, это самая простая вещь в мире. Природа сама по себе проста. Только люди любят все усложнять. Не нужно осложнять вещи так, чтобы они казались смешными. Священные танцы брахманов это символы. Их фигуры – это выражение мыслей. Сам танец это стихотворение, а жесты – слова».

Последняя фраза чем-то понравилась Мате Хари. Соответствовала она ее собственным мыслям? Или она позаимствовала ее у кого-то? Во всяком случае, через несколько страниц она снова появляется в ее дневнике-альбоме. Огромными буквами – подпись под одной из ее фотографий.

Она делала прогресс. Так что больше ее мужем не мог быть простой майор. Недолго думая, она произвела его в полковники, звание, которого он так долго и безуспешно добивался. В интервью для британской газеты «Джентльвумэн» от 25 марта 1905 (в нем очаровательная актриса упрямо именуется «Мата Кари» вместо Мата Хари) она рассказывает, что она прибыла с Явы лишь месяц назад (а не три года, в марте 1902 г., как на самом деле). Она родилась на Яве как «ребенок европейских родителей и вышла замуж за сэра МакЛеода, шотландца, полковника голландской колониальной армии».

Французская и британская пресса захлебывалась от восторгов в адрес Маты Хари. И парижское издание «Нью-Йорк Геральд» разделяло это воодушевление. В статье от 2 мая этого года газета писала: «Невозможно оживить мистику индийской религии более благородным образом, чем это было сделано ею».

Голландские корреспонденты во французской метрополии навострили уши, узнав о своей знаменитой землячке.

В то время Голландия была очень благовоспитанной страной. На прекрасном амстердамском пляже Зандфоорт женщины купались только в кабинках на колесах, которые лошади осторожно завозили в море. Загорающие строго разделялись по половому признаку. Новость, что голландка оказалась достаточно смелой, чтобы показать себя обнаженной перед невооруженными взглядами, была сенсацией.

«Ниус ван ден Даг» была первой газетой, обратившей внимание читателей на их знаменитую землячку – была ли она ею на самом деле? – завоевавшую такой ошеломительный успех у французов. Цитируя одну французскую газету, корреспондент закончил свою статью вопросом: «Кто же такая эта Мата Хари?»

Ответ не заставил долго себя ждать. И ко все более запутанным тайнам вокруг происхождения Маты Хари добавилась еще одна версия. Сразу после публикации статьи одно читательское письмо «из благожелательного источника» ответило на заключительный вопрос:

«Настоящее имя Маты Хари – госпожа МакЛеод. Она родилась на Яве и была замужем за английским офицером. Так как она страстно любила танцы, то и изучала их с достойным восхищения терпением. Благодаря хитрости и уму – ведь это могло стоить ей жизни, если бы ее застали за этим – ей удалось получить доступ к тайным храмам Индии, где вне досягаемости взглядов обычных смертных баядерки, научи и вадаши танцуют перед алтарем Вишну. У нее было природное, врожденное чувство поз и движений, потому даже самые фанатичные жрецы, охранявшие золотой алтарь, смотрели на нее как на священную танцовщицу».

При чтении таких статей в голландской прессе и Джону, и папе Зелле в голову, видимо, приходили странные мысли. Маленькая девочка, которая каталась в запряженной козами тележке в Леувардене, стала теперь знаменитой танцовщицей; молодая женщина, ответившая на газетное объявление, теперь живет в Париже? В том самом городе, о котором она так часто мечтала? И успех? Он был как крик издалека – с полей Фрисландии и холмов Явы. Что-то, чего никогда не смогли ни открыть, ни даже предположить ее отец и муж, оказывается, всегда было скрыто в глубине души их дочери и жены.

Теперь слава Мата Хари пробивалась повсюду. Прежде всего – к полчищам иностранных корреспондентов в Париже, всегда ожидавшим какой-то истории с легким романтичным флером, которая могла бы заинтересовать читателей. А появление этой интересной индийской танцовщицы было на самом деле хорошей историей!

Один румынский корреспондент в Париже смешал звуки Востока с цыганской музыкой своей родины. Как и все румыны, впадающие в раж при виде красивой женщины, он нашел в Мате Хари «чужеземную философию в нежности ее тела, в рифме ее движений, в ее небрежных и в то же время возбуждающих движениях, в трагических угрозах ее глаз и рук, в задумчивой молитве ее полных любви жестов, в ее воображаемых любовных утехах, ее зажигательном отступлении, ее извращенном даре, ее невинном триумфе над природой и чувственностью».

Румын продолжал: «Это было как заклинание. И казалось, что стены музея падут, что снаружи за ними не Авеню Иены, а какой-то далекий, неизведанный горизонт. Вековые леса дрожали под огненными поцелуями вечного лета. Пластичные, не уступающие высотой пирамидам пагоды на краю этой длинной, обсаженной розовыми кустами аллеи дрожали в голубой дымке пахучих благовоний. И тут появляется прекрасная женщина, производящая такое сильное впечатление своим искусным молчанием и четкой игрой жестов. Она символизирует невинную природу со всеми ее соблазнами, слабостями и радостями».

Весь 1905 год в Париже был лишь один человек, сомневавшийся и в Мате Хари, и в ее искусстве. Франсуа де Нион, писавший для аргентинской газеты «Ла Пренса» (Буэнос-Айрес) и испанской «Диарио» (Кадис) решил побеседовать с человеком, который много лет провел в Индии и был «настоящим ориенталистом».

Этот человек объяснил, что танцовщицы на Востоке никогда не выступают голыми, но всегда укутаны в белые покрывала, и что невинность в стране брахманов уже давно вошла в поговорку.

Поэтому де Нион задумался. Он начал сомневаться, не стал ли Париж жертвой обмана. «Неужели мы все еще живем во времена Людовика XVI, – спрашивал он, – который однажды с энтузиазмом устроил величественный королевский прием некоему иностранному послу, который, как оказалось потом, был обычным лавочником из Марселя?»

Пока месье де Нион продолжал свое расследование, Мата Хари приняла меры, которые могли бы дать хотя бы частичный ответ. Теперь она изменила сцену. Точно как и ее отцу, ей нужно было признание в больших масштабах. Встреча с одним пожилым господином направила ее в эту сторону. Этот месье был адвокатом, и звали его мэтр Эдуард Клюне. С этого момента он играл в жизни Маты Хари очень важную роль, которая завершилась лишь с ее смертью.

Мата Хари высказала мэтру Клюне свои желания. Клюне передал ее с теплыми рекомендациями своему другу, самому знаменитому импресарио Парижа Габриэлю Астрюку. Астрюк, который несколькими годами позже помог привезти в Париж на гастроли певца Федора Шаляпина и русский балет Дягилева, а в своих мемуарах называл Клюне «настоящим и верным другом» Маты Хари, тут же приступил к работе. До самого конца Астрюк оставался ее менеджером и агентом. Она приняла ангажемент в театре «Олимпия» на Бульваре Капуцинов. Она собиралась заключить в свои объятья большую публику. Поль Рюэ, директор театра, очень хотел прославить свой театр среди всех мировых варьете, приглашая к себе самых интересных исполнителей. Среди них был Фред Карно, один из первых мимов своего времени, под чьим руководством дебютировал пять лет спустя Чарли Чаплин в «Ночи в английском мюзик-холле». В театре выступали арабские танцовщицы, жонглер, «Лео и его дьявольские скрипки», было несколько акробатических номеров. Кроме того, там же проходили становившиеся все популярнее сеансы «синематографа». Мата Хари дебютировала за огромный по тем временам гонорар в 10 тысяч франков.

Результат был ошеломляющим. Пока она танцевала в частных домах, пресса была настроена лирически. Но ее выступление в спектакле Райнана и Хаудена «Мечта» на музыку Джорджа Бинга стало сенсацией. Парижане, любопытство которых разогревали слухи и намеки в их журналах, теперь могли собственными глазами увидеть это восточное чудо.

18 августа 1905 года Мата Хари во время генеральной репетиции впервые выступила в «Олимпии». Двадцатого состоялась ее публичная премьера. Результат оправдал все финансовые инвестиции месье Рюэ. Это был абсолютный триумф.

В дыму первого крупного успеха Мата Хари, как истинная дочь своего отца, успела потратить больше денег, чем она заработала за первые шесть месяцев своего прорыва в парижское общество. Как только она стала регулярно получать большие гонорары, появился один парижский ювелир, потребовавший конфисковать ее имущество как компенсацию за неоплаченные счета на общую сумму 12 тысяч золотых франков.

Когда дело разбиралось в суде, Мата Хари вдруг вспомнила о своем муже, который один жил с ее дочкой в Голландии. Она рассказала судье, что все покупки у ювелира «совершались без разрешения моего супруга, голландского офицера».

Решение судьи удовлетворило обе стороны. Мата Хари смогла сохранить драгоценности, обязавшись выплачивать долг ювелиру по частям – 2 тысячи франков ежемесячно.

А что же сталось за это время с Джоном? Он все еще жил в Голландии и теперь требовал полного официального развода. Но для этого ему необходимо было согласие Грит. Вначале Мата Хари не имела ни малейшего желания уступать в этом вопросе. А без согласия супруги никакой голландский суд не принял бы решение о разводе.

В конце концов, Джон послал своего адвоката господина Хейманса в Париж, чтобы тот уговорил Мату Хари дать свое согласие. Джон хотел вступить в новый брак. Не только ради самого себя – ему уже было пятьдесят лет, – но и ради дочки Нон, которой он хотел найти вторую мать. Пусть МакЛеод не был безупречным мужем, особенно в начале его первого брака, но его поведение как отца всегда было примерным.

Адвокат встретился с Матой Хари. В это время он в полной мере наслаждался своим пребыванием во французской метрополии. Почти каждый день он отыскивал знаменитую танцовщицу и говорил с ней о тысячах разных вещей. Мата Хари, снова истинная голландка, наслаждалась его обществом. Но стоило речи зайти о разводе, она начинала отговариваться, повторяя, насколько приятно ей снова поговорить по-голландски. И просила адвоката не портить ей эти редкие минуты удовольствия, говоря о таких неприятных вещах, как развод.

Господин Хейманс вполне понимал, что в Париже он находится не ради того, чтобы наслаждаться приятными деньками за счет своего клиента. Увидев, что беседы не приносят никаких результатов, он наконец-то вытащил из бумажника свой туз. Это была фотография голой Маты Хари. Снимок, объяснил он, был передан ее мужу одним из его друзей, который, в свою очередь, получил фото в Париже.

Мата Хари была удивлена и рассержена. Фотографию эту, очень личную, снял один из ее близких друзей, утверждала она. Она ни в коем случае не предназначалась для продажи. Это вполне может быть правдой, ответил господин Хейманс, но любой строгий голландский судья, увидев это, будет убежден, что честная женщина и мать «не позволит сфотографировать себя в голом виде даже другу». Мата Хари и сама прекрасно понимала, что подумает в этом случае голландский судья. Она увидела, что у нее не было выбора. Скандал стал бы очень неприятным не только для нее, но и особенно для дочери. Потому она согласилась на окончательный развод. Супруги были окончательно разведены официальным решением суда в Амстердаме 26 апреля 1906 года.

Следующий супружеский опыт Джона МакЛеода был намного счастливее первого. 22 ноября 1907 года он женился на Элизабет Марии Кристине ван дер Маст. Она была на двадцать восемь лет моложе своего мужа. У них родилась дочь Норма.

МакЛеод, получавший довольно скудную пенсию, подрабатывал судебными репортажами для одной ежедневной газеты в Арнеме. Он передал дочь Маты Хари на воспитание другой семье. По субботам и воскресеньям она обычно приезжала к нему домой, чтобы немного побыть у отца и его второй жены. МакЛеод и Элизабет разошлись в 1912 году. В 1917 году состоялся их официальный окончательный развод.

Глава 5

После успехов в театре «Олимпия» Габриэль Астрюк продолжал активно заботиться о карьере своей подопечной. В январе 1906 года – за четыре месяца до развода – Мата Хари отправилась в двухнедельные гастроли в Испанию. Это было ее первое выступление за рубежом. Она танцевала в центральном зале Мадрида. Пресса называла ее танцы «тактично-чувственными». Все сожалели, что Мата Хари танцевала в трико, хотя и в «минимально возможном». Ее сопровождали «сенсационные» овации.

Она не поехала бы в Мадрид без самых лучших рекомендаций. Мэтр Клюне дал ей письмо своему другу в испанской столице. Этим другом был не кто иной, как французский посол, Жюль Камбон – еще один человек, сыгравший важную роль в оставшиеся двенадцать лет жизни Маты Хари.

Во время своего пребывания в Мадриде она внезапно получила письмо от Астрюка. Это письмо было первым шоком ее жизни. До сего момента она выступала с восточными танцами собственного изобретения. Даже перейдя из интимной атмосферы парижских салонов к выступлениям перед широкой публикой в театрах варьете, она сохранила свой стиль. Теперь Габриэль Астрюк писал ей, что вместе со своим другом Раулем Гюнсбургом, директором оперы в Монте-Карло, он подписал для нее контракт. Здесь Мата Хари должна была выступить в балете Жюля Массне «Король Лахора». Мата Хари по почте ответила на письмо Астрюка, попросив его прислать ей партитуру произведения.

Месье Гюнсбург, который родился в Румынии в семье раввина, после работы в театрах Москвы и Санкт-Петербурга приехал в Монте-Карло. И там он правил пятьдесят девять лет, как некоронованный король театральной жизни. До 1951 года.

Мата Хари. 1906 год

Постановка «Короля Лахора» под патронажем принца Монако Альберта I обещала сделать этот сезон настоящим культурным событием. Опера Монте-Карло в то время – наряду с парижской оперой – входила в число первых лирических театров Франции, в которых проходило множество интересных премьер. В том же году в Монте-Карло должен был выступить Шаляпин, но еще никто точно не знал, приедет ли великий русский бас. В июне 1905 года взбунтовались матросы на броненосце «Потемкин» в Одессе. За этим последовало большое декабрьское восстание в Москве – так писала Мата Хари аккуратным почерком в своем альбоме, – и, по слухам, «Шаляпин был ранен на баррикадах на Тверской улице в Москве, а затем арестован царской полицией».

Премьера «Короля Лахора» 17 февраля 1906 года, на которой присутствовал сам композитор Массне, сидевший в ложе принца Монако, была огромным успехом. Мата Хари, «чье присутствие в Монте-Карло вызвало фурор» (согласно газетным комментариям), танцевала в третьем акте вместе со знаменитой мадмуазель Замбелли. Арию Зиты пела Жеральдина Фаррар, одна из самых блестящих певиц, когда-либо прибывавших из США.

Это был большой шаг вперед для Маты Хари. Она получила работу в серьезном театре. Танцы в голом виде, по меньшей мере, в этот момент отошли в прошлое. Теперь она стала знаменитой не потому, что сбрасывала прозрачные покрывала, прикрывая лицо, – то, что сегодня назвали бы стриптизом, а потому что она могла хорошо танцевать. На самом деле танцевать, а не просто грациозно двигаться и принимать эффектные позы.

Пресса назвала ее «соблазняющей звездой», придавшей балету «волнующий шарм необычных танцев». Еще писали, что на карнавале в Ницце она очень эффектно выступила в роли Венеры.

В круг ее друзей входили самые знаменитые люди. Пуччини, находясь в Монте-Карло, прислал ей цветы. На приложенной карточке он посылал «очаровательной артистке» свои самые сердечные приветы. Массне был сам полностью во власти ее чар. Шестидесятичетырехлетний композитор, автор «Короля Лахора», ранее уже имевший громкий успех благодаря своим произведениям «Манон», «Таис» и «Вертер», писал ей: «Я был счастлив видеть, как вы танцуете. Примите мои самые искренние поздравления».

Дружба Маты Хари с Массне с течением времени углубилась. Это следует из письма композитора, где тот пишет, что «ему оказало большую честь ее предложение и он безутешен тем, что на месяцы застрял в такой трудной работе». (Вероятно, Мата Хари попросила его написать балет специально для нее – это желание преследовало ее долгие годы.) Позднее, когда она жила в Берлине, Массне, незадолго до своего возвращения в Париж, писал ей полное чрезмерных восторгов письмо:

«Как счастлив я был увидеть вас снова! Мата, Мата – через несколько минут я уезжаю в Париж! Спасибо, спасибо – и мое горячее восхищение!»

Письмо было написано на голубой бумаге с перфорированным прорезиненным краем, как это было принято в 1906 году. Письмо адресовано было «Мадам Мате Хари, Берлин». Массне, родившемуся в 1842 году, было тогда уже почти шестьдесят пять лет. Книги о Массне не упоминают об его путешествии в германскую столицу. В написанной им самим книге «Мои воспоминания», вышедшей в 1912 году – в год его смерти, он называет лишь одну свою поездку в Германию – в Байрейт. Но интерес композитора к слабому полу был всем известен, а Мата Хари вполне могла возбудить его воображение в такой степени, чтобы он ради нее совершил короткое путешествие на север.

В Берлине Мата Хари стала любовницей господина Альфреда Киперта, богатого землевладельца, поместье которого находилось прямо у ворот города. Киперт был лейтенантом 11-го Вестфальского гусарского полка. Его супругой была красавица-венгерка. А для Маты Хари он снял апартаменты на Находштрассе, 39, недалеко от Курфюрстендамм, главной улицы нынешнего Западного Берлина. Вместе с лейтенантом Кипертом она побывала на императорских маневрах в Яуэр-Штрайгау, Силезия, которые проходили с 9 по 12 сентября 1906 года. Это обстоятельство будет упомянуто в ходе судебного разбирательства одиннадцать лет спустя как важный подозрительный момент, «подтверждавший» ее предполагаемую шпионскую деятельность.

29 августа 1906 года Мата Хари написала из Берлина письмо в Париж Габриэлю Астрюку. В нем она сообщила ему, что получила из Лондона предложение выступить там в пантомиме, «что мне очень подходит». Но куда охотнее она занималась бы этим в Монте-Карло, «где у меня был такой большой успех». В том же послании она упоминает о приезде Массне и сообщает, что композитор «ввел ее в Венскую оперу».

В оперном театре этого города она никогда не танцевала. Но она отправилась в Вену, где в конце 1906 года начались ее победы над Австро-Венгерской монархией. Ее прибытие тут же вызвало «войну трико». На своих первых выступлениях она танцевала голой. Потом, в театре «Аполло» надела трико. Это побудило прессу к публикации целых серий полемических статей о том, имеет ли какую-то ценность танец в плотно облегающем трико, полуголой или совсем голой. На самом деле в Вене было вдоволь частично или совсем открытой плоти, чтобы эти споры не утихали.

Мата Хари жила в отеле «Бристоль». В отеле «Националь» устроилась американская танцовщица Мод Аллан. Между этими дамами поселилась не кто иная, как сама Айседора Дункан. Мод Аллан не одевала на сцену «ничего, кроме золота». Потом на венских сценах появилась одна танцовщица, одетая только в носовой платок, «который держала в руке». Даже известные широтой натуры венцы были слегка шокированы. А когда прибыла еще и Мата Хари, пламя «войны трико» охватило первые страницы всех газет. Но Мата Хари выиграла эту войну. Хотя некоторые дамы из высшего общества считали, «что это заходит уже слишком далеко», достаточно было нескольких ее выступлений, и все нашли их вполне удовлетворительными. Корреспондент венской газеты «Фремденблатт» дал прекрасное описание танцовщицы, как он увидел ее в отеле «Бристоль»:

«Высокая и стройная, с пластичностью грации хищного зверя, с иссиня-черными волосами, окаймляющими маленькое лицо, казавшееся необычным». «Лоб и нос – классические – пришедшие прямо из античности. Длинные черные ресницы оттеняют глаза, а брови похожи на такие тонкие дуги, будто их написала кисть художника».

Было много и других интервью, пока она не показала себя на сцене перед сгоравшими от нетерпения венцами. Ибо Мата Хари поняла, что реклама стала важнейшей частью ее карьеры. Корреспондента немецкой «Дойчес Фольксблатт» она приветствовала «на вполне свободном, изысканном немецком языке». Пока слова струились из ее рта, она еще успевала демонстрировать свои губы, «как пухлые розовые лепестки».

– Во время представления люди забывают о женщине во мне, – объясняла Мата Хари. – Так что я в танце, в котором все жертвую божеству, а в конце – и себя саму, что символизируется тем, что я спускаю с себя охватывающий бедра пояс, последнюю деталь одежды, и только полсекунды стою голой, никогда не пробуждала ни в ком никаких иных чувств, кроме интереса к выражаемым моим танцем мыслям.

Мата Хари действительно достигла вершин в искусстве грациозно сбрасывать вокруг себя разные интересные предметы.

Стыдливая Мата Хари, видимо, очень наивно оценивала свою венскую публику. А может быть – и это более вероятно – она старалась заставить венцев предвкушать то, что их ожидало.

Это был 1906 год, и до Первой мировой войны оставалось еще достаточно много времени. Потому интересно, что Мата Хари ответила интервьюеру в Вене, когда тот спросил, стала ли бы она танцевать в Берлине. Возможно, конечно, что ее берлинский любовник Киперт не позволял ей открыто выступать в этом городе, где он одновременно содержал любовницу и жил со своей законной супругой. Возможно, и Мата Хари в то время не особо любила немцев, хотя несколько лет спустя – по крайней мере, с точки зрения искусства – изменила свое мнение.

– Берлин? – переспросила Мата Хари. – В Берлине я не стала бы танцевать даже за очень большие деньги.

Тем не менее в Берлине Мата Хари танцевала. Как минимум – один раз. В частном доме, как это следует из аккуратно подколотой в ее альбом визитной карточки. Карточку переслала ей принцесса Леопольд фон Крой, урожденная графиня фон Штернберг. Принцесса писала ей на английском языке: «Дорогая леди МакЛеод. Если я требую от вас не слишком много, то я была бы вам очень благодарна, если вы пришлете на субботу еще два билета для графини Андрасси, Валльнерштрассе, 6». Муж графини Андрасси, граф Юлиус Андрасси стал впоследствии министром внутренних дел Австро-Венгрии. В 1915 году, в самый разгар войны, он требовал от правительства Габсбургской монархии прекратить войну на стороне Германии и заключить сепаратный мир с Антантой.

Наконец состоялось ее первое выступление – именно тот самый танец в голом виде – в «Бюргерхалле». На представление было разослано множество приглашений: «Увидьте Мату Хари, леди МакЛеод!» С 15 декабря 1906 года по 16 января 1907 года она выступала в венском театре «Аполло».

Чтобы создать для публики соответствующее религиозное настроение, руководителю оркестра пришло в голову использовать в качестве музыкального введения к танцам Маты Хари гимн Мартина Лютера «Бог – наша крепость»!