Одинокому везде пустыня

LXVI

На другой день рано утром на виллу господина Хаджибека позвонила Николь и попросила подозвать к телефону Марию.

– Так, – сказала Николь вместо «здравствуй» и сделала значительную паузу: как актриса она обожала держать паузу и умела это делать. – Так, через час за тобой придет машина, яхта под парами, разрешение папа дал (она имела в виду своего мужа), правда, посылает вместе с нами сторожевик, боится, что море сейчас слишком бурное. Ты меня поняла?

– Да, – отвечала Мария и тоже взяла паузу.

– Алло, ты что, не слышишь? Я спрашиваю: ты поняла, что мы отплываем?

– Да.

– Ну, слава Богу! Так, тряпок много не бери, я взяла всего два чемодана. Лучше в Париже купим. Я так мечтаю пройтись по магазинам! Целую. Тебя привезут прямо на пирс. Буду ждать.

– Хорошо, – сказала Мария, положила трубку и подумала, что, может быть, так оно и к лучшему. Перемена обстановки. Да и дело важное. Бумаги все готовы, лежат в портфеле, а что касается тряпок… Николь права.

Через два с половиной часа Мария уже была на пирсе бизертского порта. Тут она увидела… Яхта «Николь» стояла почему-то далеко в гавани – это ее смутило. Почему? Но тут ей подали ялик с гребцами, и скоро уже Николь приветствовала ее на борту. И сразу же моторы застучали на полные обороты, и яхта двинулась из створа бухты в открытое море. Мария даже сообразить ничего толком не смогла, лишь поняла по хитрым глазам Николь, что та не только что-то замыслила, но уже и осуществила.

– Спустимся в мою каюту, дует, – сказала Николь и почти силой потащила Марию за собой.

Обзор из каюты был потрясающий, и Мария на какое-то время забыла обо всем на свете.

LXVII

– Ну, моя любимая кузина, и что ты тут против меня задумала? – лукаво глядя на Николь, спросила ее Мария, когда яхта вышла в открытое море и стало слышно, как наверху ставят парус.

– Ха-ха-ха! – упав ничком на широкую кровать, захохотала Николь и, как девчонка, задрыгала от восторга ногами, так что туфли полетели в разные стороны. – Секрет! Секрет! Ха-ха-ха!

Мария села в удобное кожаное кресло напротив кровати и стала ждать, пока ее названная старшая сестренка успокоится.

Наконец Николь отсмеялась и по-детски хитро взглянула на Марию сквозь пальцы.

– Так говори же! – попросила ее Мария. – Говори, не тяни душу!

– Я, конечно, подлая, – отнимая от лица руки, сказала Николь, – но уж очень мне хотелось тебя развлечь!

– Догадываюсь. – Мария взглянула на нее с улыбкой, а у самой сердце похолодело: "Неужели она сделала то, что мне кажется?"

– Да, – вставая с кровати и подбирая разбросанные по ковру туфли, подтвердила Николь, – от тебя не скроешься. Но, извини, мне правда очень хотелось тебя развлечь! Ну что, пойдем на палубу?

– Давай еще посидим здесь, – помедлила Мария, собираясь с духом.

– Ладно, – охотно согласилась Николь. – Знаешь, я все эти дни так за тебя переживала! Мне очень понятно то состояние, которое у тебя было и еще чуточку осталось. Я испытала похожее, когда меня вышвырнули из марсельского варьете, и тут же умерла мама, и отец запил горькую. Со мной тогда тоже случилось что-то подобное. Хотя это другое, я понимаю… но жить не хотелось. А потом все прошло, и я опять втянулась, как сказал бы мой муж, встала в строй.

– Спасибо, дорогая сестренка. – Мария взглянула на Николь с благодарностью и подумала, что та далеко не такая простенькая капризная барынька, как думают о ней многие. К сожалению, почти все люди живут искаженными представлениями друг о друге. Дело, наверное, в том, что львиную долю фактической, этической и всякой другой информации каждый человек получает от того самого человека, о котором и составляет свое мнение. Не зря ведь говорят: как ты сам себя преподносишь, так люди о тебе и думают. Иногда наступают прозрения… но это уже совсем другая тема. Хотя и прозрения могут быть основаны на ложной или, во всяком случае, деформированной основе, но это мало кто учитывает, особенно из прозревающих.

Николь подошла к окну и стала смотреть в море и в небо – картина завораживала, и она замолчала надолго.

А Мария тем временем думала о своем новом положении: понятно, что там, наверху, на палубе, Михаил и, наверное, его отец инженер-механик. Конечно, в пути они не помешают, море неспокойное, сильный боковой ветер. В такую погоду с парусом могут управиться только очень ловкие и опытные, а про команду яхты этого никак не скажешь. Так-то оно так, но…

– Ой, смотри! – прервала ее размышления Николь. – Смотри, как закипает вода, цепочками, вон там, слева по борту. Это то, о чем нам рассказывал мсье Пиккар. И чайки кричат! Ты слышишь?

– Слышу? Как я могу услышать через стекло? Вижу – да, они там прямо кишат!

Яхта проходила мимо рифов вблизи бывшего Карфагена. Вода действительно вскипала там цепочками, словно кто-то силился вынырнуть. А крики чаек, наверное, были похожи на отчаянный зов о помощи.

– Это те самые юноши и девушки из знатных семей Карфагена, которых римские легионеры столкнули за борт своих галер, – тихо проговорила Мария. – Боже мой, как все связано в этом мире! Потянешь за одну ниточку, а вытянешь целый клубок.

– Да, – сказала Николь, – красивую историю рассказал нам мсье Пиккар. Кстати, он вполне ничего… У тебя как с ним? – Она добавила это таким тоном, как будто бы и не настаивала на ответе. Но Мария все-таки ответила:

– Трудно сказать. Сейчас я вообще ничего не знаю.

Они помолчали. Каждая о своем. А потом, не сговариваясь, двинулись к двери.

Ветер на палубе свистел пронизывающий, и оголтелый крик чаек доносился от рифов довольно громко.

– Как они противно кричат! – поморщилась Мария.

– Выхватывают друг у друга добычу – вот и возмущаются, – ответила Николь. – О-ля-ля-ля! Холод собачий, я пошла одеваться, – и она тут же спустилась в свою каюту.

А Мария осталась на палубе.

Было ли ей холодно?

Она этого не замечала. Она видела перед собой только инженера-механика Груненкова Ивана Павловича, светловолосого, голубоглазого, ладного, еще молодого мужчину. Он улыбался ей на все "тридцать два" и кланялся.

А она стояла, как истукан, а потом вдруг у нее сорвалось с губ:

– А где ваш Миша?

– Миша? – Инженер-механик как-то растерялся оттого, что вопрос был задан почти трагическим шепотом. – Миши здесь н-нет… Миша…

– Да-да-да, простите, я сейчас, – и Мария застучала каблучками вслед за Николь, но уже не в ее, а в свою каюту.

Ее каюта была поменьше, но обзор моря и неба и отсюда открывался замечательный. Мария мельком взглянула в окно, а потом села в кресло спиной к нему, и тяжелая, безысходная тоска навалилась на нее, как будто плиту надвинули. "Это сколько же тащиться до этого Марселя? А потом еще в поезде до Парижа? Какая скука! Какая смертная скука!" Она хотела поплакать от обиды, но даже не плакалось, так ей было горько. "Вот так всегда, – думала Мария, – блеснет одно, а выплывет другое. Какая тоска! И улыбается этот Иван Павлович, как китайский болванчик. Мастер-ломастер! Ну, Николь! Я тебе воздам по заслугам! А где же этот бедный Миша? Небось копается с каким-нибудь мотором в мастерских бизертского порта. Кстати, их хорошо бы купить… Сейчас они могут стоить чепуху, а со временем… Да, надо сказать Хаджибеку. А губернатор поможет со сделкой, они перед ним все трепещут".

– Вот ты где! – заглянула в каюту Николь.

– Входи, – пригласила Мария.

– Я тебя ищу, а ты пропала, – затараторила Николь, – а он, ох, как хорош! У тебя со вкусом все в порядке! – Она стрельнула в Марию глазами и дурашливо потупилась, хлопая ресницами.

– Не валяй дурака! – почти зло сказала Мария. – Ты ведь прекрасно знаешь, что если речь идет об инженере-механике, то он скорее твой, чем мой.

– Это еще почему? Только от того, что я старше тебя?

– Нет! – покачала головой Мария. – А почему, ты знаешь не хуже меня. Ладно. Давай хоть пасьянс разложим от скуки. Ты взяла карты?

– А как же! Я без них никуда не езжу. Сейчас принесу.

Николь принесла запечатанную колоду карт. Мария затеяла довольно простенький пасьянс, и он сошелся.

– Тебе в картах везет, – подмигнула Николь.

– Твой прозрачный намек понятен, – в тон ей отвечала Мария, – но я и в любви не теряю надежды.

– Правильно делаешь! – Николь чмокнула Марию в щеку. – Боже мой, как я счастлива, что хоть на старости лет у меня появилась такая сестренка, как ты!

– Ну тебе до старости еще далеко. Не кокетничай! Ты выглядишь изумительно!

– Спасибо. Я чувствую, что ты не врешь.

– А когда я тебе врала?

– Ну, – Николь помедлила с ответом, – ну, наверное, ты права, я что-то не припомню.

– Кстати, мы уже давно вышли в открытое море, и не грех накрыть в кают-компании второй завтрак. Ты не против, если я приглашу инженера? – спросила Николь.

Мария пожала плечами: мол, какая разница? Но тут же спохватилась и добавила:

– Пригласи обязательно!

– Хорошо, тогда я пошла распорядиться. – Николь игриво выпорхнула за дверь.

Кают-компания на этой большой, фактически океанской яхте была отделана красным деревом и инкрустирована перламутром. Притом не тяп-ляп, а с большим вкусом, с тем артистизмом, который отличает подлинное от подделки.

Стол в кают-компании был накрыт на три персоны и прекрасно сервирован.

– Право, неловко, – бормотал Иван Павлович, усаживаясь за стол и пряча под белой скатертью свои иссеченные работой с металлом грубые кисти рук.

– Очень даже ловко, – отвечала ему Мария, – мы искренне рады вам. И просим впредь обедать и ужинать вместе с нами.

– Спасибо, спасибо за честь. – Иван Павлович покраснел, а его светлые голубые глаза вдруг налились синевой и заблестели. – Я это… я не успел вам сказать давеча на палубе: мой Михаил ведь поступил в Марсельское военное училище и теперь уж точно, как я, будет подводником.

По выражению лица Николь Мария поняла, что та уловила суть сказанного инженером-механиком, ведь Марсель, он на всех языках Марсель, и не только уловила, но, видимо, была в курсе событий в семье Ивана Павловича, просто скрывала все до поры до времени.

LXVIII

Марсель встретил их шквальным ветром и мелким обложным дождиком. Даже в закрытой бухте бежали по темно-свинцовой поверхности моря пенные, рваные гребешки волн.

Они еще стояли у окна в каюте, хотя уже и оделись на выход.

– О-ля-ля! – морща аккуратный, в меру напудренный носик, пропела Николь. – Погодка собачья… Говорят, дождик к удаче!

– Будем надеяться, – тихо обронила Мари, думавшая только об одном: "Как же так, побывать в Марселе и не увидеть его?! Нет, это невозможно!"

– Да, я согласна с тобой, – решительно сказала Николь, и в ее больших темно-карих глазах кувыркнулись озорные чертики. – Это невозможно. И я этого не допущу!

– Я что-то сказала вслух, или ты читаешь мои мысли?

– Боже, какая сложность – прочесть твои мысли, они у тебя на лбу написаны! – рассмеялась Николь. – Не бойся, сестренка, – она положила руку на плечо Марии, – я все устрою в лучшем виде! – От волнения Николь облизнула полные, красиво очерченные губы – она всегда облизывалась, когда замышляла что-то бубновое.

– Как?

– О, это моя забота, я старая сводня! Сказала – значит, устрою!

– Но как?

– Боже, дай причалить! Ты хочешь увидеться с ним до Парижа или после?

– После.

– Молодец! Дело есть дело. Хотя кто сказал, что любовь не дело? Я думаю, что это самое важное, самое главное дело в жизни, а?

– Наверное, – покорно согласилась Мария, она была совершенно заморочена Николь и сбита с толку. Конечно, ей хотелось увидеть Мишу до Парижа, увидеть немедленно, соблазн был так велик… Но соблазн соблазном, а характер характером, и она его выдержала.

В Париже они остановились в трежэтажном, с лифтом, доме Николь, большая часть которого сдавалась внаем, и только верхний этаж всегда ждал владельцев.

– А ты рачительная хозяйка, Николь, – похвалила Мария, – у тебя ничего даром не пропадает.

– Конечно. Я денежки считать умею. Да и потом ведь это грех, если что-то пропадает втуне. Дом, в котором никто не живет, мертвеет.

– Пожалуй. Ой, а вон мост Александра Третьего! Совсем недалеко! – глядя в широкое окно гостиной, воскликнула Мария. – Опять меня догнала Россия…

– Мне тоже нравится этот вид, хотя в твоей России я никогда не была и, наверняка, не буду. Молодец ваш царь – самый красивый мост построил через Сену, это все признают.

– Еще бы вам не признавать! – запальчиво сказала Мария, и настроение у нее сразу улучшилось, она почувствовала себя спокойно, уверенно. И это внезапно пришедшее к ней чувство уверенности не обмануло ее во время дальнейшего пребывания в Париже.

Николь решила помочь Марии выполнить задачу, ради которой они и предприняли свое путешествие, – продать орудия с линкора "Генерал Алексеев".

– Чтобы дело было наверняка, давай все-таки потревожим старика Петена, – предложила Николь.

– Давай, – неуверенно согласилась Мария. – Когда-то он обещал мне свое покровительство.

Николь позвонила в загородный дом маршала, сказала, что ей необходимо срочно встретиться с ним, и тот счел возможным подойти к телефону.

– Вы помните русскую девочку, дочь адмирала, что жила у меня в начале двадцатых? Ту, что играла в спектакле во рву форта Джебель-Кебир? Ну вспомните, маршал! Вспомните…

– Что-то припоминаю… А, такая хорошенькая, в белом платье, вспомнил!

– Не хорошенькая, а красавица – это я вам еще тогда говорила! – наступала Николь.

– Да, да. Наверное. Тебе видней, ты сама у нас красавица! – Маршал глухо рассмеялся. Он действительно вспомнил форт Джебель-Кебир, русскую пьесу во рву, украшенном гирляндами цветов, русскую девушку в белом, русских военных…

– Ее зовут Мари, она рядом! – крикнула в трубку Николь. – Она хочет вам что-то сказать! Говори, – шепнула она Марии, – говори!

Мария бережно взяла трубку из рук Николь.

– Пароль "Мари"! – громко сказала она.

На том конце телефонного провода воцарилось молчание. Потом маршал сказал:

– Отзыв «Бизерта»! Приезжайте! – И положил трубку.

– Все. Считай, дело в шляпе, – подытожила Николь.

– Откуда у тебя такая уверенность? Он ведь не в курсе…

– Какая разница, в курсе не в курсе! Это мне объяснил мой родной муженек: если люди такого ранга соглашаются вас принять, то отказать в вашей просьбе они уже не могут.

– Почему?

– Это совсем просто: берегут свое здоровье.

– Как?

– О, Мари, какая ты недогадливая – это совсем на тебя не похоже! Проще простого. Когда человек делает другому человеку доброе дело, он сам становится от этого чуточку лучше. Во всяком случае, здоровее, тут уж на сто процентов! Ты не думай, что я такая умная – Николь широко улыбнулась, показывая белые, ровные, хотя и чуточку крупноватые зубы. – Жизнь так устроена, сама жизнь. Ты обратила внимание, что от моего мужа все просители выходят с улыбкой до ушей, все сияют. Конечно, его секретари и я отбираем тех, кто будет к нему допущен, но такая наша работа. Шарль говорит, что этот принцип знали еще египетские фараоны, им ведь тоже не мешало хорошее здоровье. А если отказывать, представляешь, сколько проклятий посыплется на его голову, а так одна осанна!

– Мудро, – согласилась Мария, – а ты все же умница, Николь!

– Как тебе сказать, – смутилась Николь, – я, конечно, не самая последняя дура, но очень многому в этой жизни меня научил Шарль.

– Ша-а-рль, Ша-а-рль, – протяжно повторила Мари. – Как странно, я столько лет с вами, а толком и не знала, как зовут твоего мужа. Все – Ваше Высокопревосходительство и Ваше Высокопревосходительство… А он просто Шарль… хорошее имя, мне нравится.

– Хорошее. – Голос Николь дрогнул. – Мы никогда не говорили с тобой об этом, но мне крупно повезло в жизни, я вытянула из колоды козырного туза, а не какого-нибудь валета.

– Дай Бог! Я знаю, что он любит тебя, все знают.

– Да-да. – Николь польщенно улыбнулась. – Даже старина Петен и тот заметил. Шарль мне рассказывал, Петен как-то сказал ему: "Тем, кто умеет любить, должно оказывать политическое доверие. Такие люди нужны Франции". Шарль был очень доволен, я помню… Ты, наверное, догадываешься, что я тоже его люблю. Очень! Я не представляю без него своей жизни. – На глаза Николь навернулись слезы. – Прости, я стала плаксивой старухой, – закончила она с наигранным смешком в голосе.

– Я моложе тебя, но не считаю чувствительность слабостью. Это нормально, значит, у тебя живая душа. И нечего себя одергивать в проявлении чувств. Да, мы, к сожалению, о многом не говорим, а следовало бы. Часто на самом главном месте мы делаем паузу или ставим многоточие, как будто язык действительно дан нам для того, чтобы скрывать свои мысли, – взволнованно проговорила Мария на одном дыхании.

– Знаешь, Мари, то, что было в моей жизни до Шарля, кажется мне сном, притом не моим сном, а какого-то другого, малознакомого человека. В молодости был такой случай: один парень сильно ударил меня в лицо, я упала и ударилась обо что-то острое, о какую-то железяку, на всю жизнь у меня остался шрам на бедре, но даже этот шрам не говорит мне о том, что я когда-то спала с тем парнем. Ты меня понимаешь?

Мария кивнула. Она очень хорошо понимала то, о чем говорила Николь.

– Ты так откровенна со мной, – благодарно сказала Мария.

– А с кем же мне еще быть откровенной? С курицей Клодин? С Шарлем я тоже откровенна, но он мужчина, а они многого не понимают, и им не все можно рассказывать. Вот ты сказала – я умная. Может быть. Я дворняжка, а они все умные – жизнь выучивает. Так-то, ваше сиятельство! – Николь весело подмигнула Марии, и они порывисто обнялись. И в эту минуту каждая думала о своем. Николь о том, что жизнь идет под уклон, а вроде бы только началась… Мария о том, что уже не в первый раз самые сокровенные разговоры с людьми возникают у нее как бы ни с того ни с сего, походя. И она даже подумала, что, наверное, походя случаются не только разговоры, но и решаются дела, иногда в высшей степени значительные не только для отдельного человека, но даже и для целых народов.

Молодой черноволосый генерал очень высокого роста проводил Николь и Марию в кабинет маршала Петена. Тот сидел в глубоком кожаном кресле у отделанного малахитом камина прямоугольной формы. Маршал сидел бритым затылком к двери, и Марии сразу вспомнился отец адмирал, дом в Николаеве, их камин, тоже облицованный малахитом. Маршал был в двубортном костюме стального цвета в легкую светлую полоску, в черных туфлях, начищенных до зеркального блеска, в белоснежной рубашке, красиво повязанной галстуком красноватого оттенка, гармонирующим с пламенем в камине.

– О, как вам к лицу штатское! – воскликнула с порога Николь.

– Девочки, проходите, присаживайтесь, – приподнимаясь с кресла, радушно сказал маршал. – Впрочем, что это я, старый дурень! Надо же обняться, расцеловаться! – И он обнял и поцеловал в щеку сначала Николь, а потом Марию. – Да, – повернулся он к высокорослому адъютанту, перед которым сам выглядел маленьким. – Пусть принесут прямо сюда сыр и вино, без церемоний, а потом кофе, да, девочки?

Николь и Мария согласно закивали головами.

– Есть! – козырнул молодой генерал и вышел за дверь, ступая по мраморному полу крадучись, как тигр.

– У вас новый адъютант? – спросила Николь. – Довольно крупный.

– Да, взял сынишку старого друга, пусть поднатаскается, – сказал маршал о генерале, – а мой прежний мучается радикулитом, я отправил его в секретариат, к бумажкам. Давность знакомства – замечательная штука, – продолжал маршал, – вот я не видел вас уйму времени, но как будто вчера расстались! А какая ты выросла красавица, доченька, – обратился он к Марии, – просто украшение Франции.

– И Тунизии, – подхватила Николь.

– Да причем здесь твоя Тунизия! Я бы сказал, всей Европы! – возразил маршал и громко засмеялся, с удовольствием и простодушием настоящего солдата. Маршал был рад нечаянной встрече, женщины его взбодрили, он почувствовал себя гораздо моложе своих восьмидесяти двух лет, и, если бы не кожа, отвисающая на старческой шее брыльями, он казался бы совсем не старым, а, что называется, мужчиной на ходу.

– У нас дома, в России, был точно такой же камин, очень похожий и, главное, тоже отделанный малахитом. Малахит – русский, уральский камень. Откуда он здесь?

– Отчего же русский? – живо возразил маршал Петен. – В Африке его много, этот – африканский.

– Да? А я и не знала, – удивилась Мария.

– Мир, деточка, большой, – с лукавой и мудрой усмешкой сказал маршал, – очень большой…

Обслуживавшие маршала военные принесли круглый низкий столик, сервировали его на три персоны, открыли вино, поставили доску с сырами, придвинули к камину три кресла. Один из военных остался прислуживать за столом, но маршал остановил его:

– Оставьте нас, я сам поухаживаю за дамами!

Военный вышел, плотно притворив за собою дверь.

– Обожаю смотреть на огонь! – возбужденно сказала Николь.

– И я! – поддержала ее Мария. – У нас дома папа мог сидеть возле камина часами и смотреть на пламя. Я его понимаю. Огонь, как жизнь, вечно и ежесекундно сгорающая… все философы…

– Не философствуй, детка, – грубовато и в то же время ласково прервал Марию маршал Петен. – За прекрасных дам! – Он молодцевато поднялся с кресла и выпил свой бокал стоя, как настоящий мужчина.

– У вас вкусное вино, – похвалила Мария, – само пьется.

– Вот и замечательно! – сказал Петен. – Когда само – это замечательно.

Говорили о том о сем, пили, ели сыр, а Мария все не могла приступить к делу. И опять ее выручила Николь.

– Господин маршал, я человек прямой, и вы прямой, поэтому я обращаюсь к вам без обиняков: выслушайте Мари, у нее к вам интересное дело, а сказать она стесняется. Говори, а я пойду прогуляюсь по зимнему саду, можно? – с улыбкой перевела она взгляд на Петена.

– Еще бы, обязательно посмотри! – оживился маршал. – И взгляни, какие я вывел белые розы, – обязательно!

Как и многие полководцы, маршал был завзятый цветовод и очень гордился своими достижениями в этой области.

Мария рассказала ему об орудиях с линкора "Генерал Алексеев", о том, что когда-то, в русско-японскую войну, адмирал Герасимов и ее отец демонтировали орудия с русских кораблей и укрепили ими береговую линию Порт-Артура. Слушая Марию, маршал не проронил ни слова, а когда она закончила, подошел к своему письменному столу и нажал кнопку.

Явился тот самый черноволосый генерал, «парнишка», как назвал его маршал.

– Есть замечательная идея – укрепить береговую линию Нормандии орудиями с большого русского корабля.

– Дредноута, – подсказала Мария.

Маршал поморщился: он терпеть не мог английских слов.

– Большого линейного корабля, – поправилась Мария.

– Англичанам это не понравится, – с улыбочкой сказал адъютант, видимо, уже хорошо изучивший все приязни и неприязни своего начальника.

– Наверное. – По лицу маршала Петена скользнула победительная усмешка. – Конечно, им не понравится, а Франции необходимо. Графиня Мари даст вам все исходные данные. Свяжитесь… – Маршал хотел назвать чье-то имя, но потом лишь добавил: – Вы сообразите, с кем связаться. Скажете – это мое предложение. Жду доклада. Графиня, – обратился он к Марии, – вы пойдите сейчас с ним в мой секретариат, все им скажите и возвращайтесь. Да, и не скромничайте с ценой. Я знаю русские корабельные орудия, они нас не подведут.