Колобок, или приключения прохиндеев в России.

Дни тянулись медленно и неспешно, пыль, поднятая историей с макаронами, кажется улеглась, Новый год скоро. Все суетятся, радуются чему-то. Может, надеются, что в грядущем году неприятностей не будет? Может быть. И с каких пирожков они так решили, что их не будет? Счастье—может быть и будет, но не обязательно у вас, а неприятности будут, обязательно у вас, у нас, какая разница? Главное—будут и каждому достанутся, кому-то побольше, кому-то поменьше. В этом отношении я оптимист, верю, что худшее ещё впереди—где же ему ещё быть? Только там, в грядущем, а что сейчас гадости не свалились, то и слава Богу! Это не пессимизм, это трезвый взгляд на окружающую действительность.

Вот такие нерадостные мысли и мыслишки роились в моём мозгу и покоя от них не было. Тоска грызла и кусала душу.

На столе зазвонил телефон. Звонил Рыжий, он же в миру Серёга Куприн, мой боевой заместитель и моя правая рука для всех левых дел, а правых дел у нас не было, может они будут, но потом, в далёком будущем.

-Вадя, атас! Полный атас! Перепрячься! Сейчас, немедленно! В Никанора стреляли, он в больнице, состояние тяжёлое.

-Так, я не понял. И что? В него стреляли, а не в меня, я-то при каких делах? Мне-то прятаться с какой радости?

-Дурака включил? —продолжал он—Кто кроме Дыни мог это сделать? Скажи мне?

-Я раскладов всех не знаю, кто мог, кто не мог, их дела мутные, бандитские, меня не касаются, тебя тоже.

-Думай, голова, шапку новую куплю потом! Если это действительно Дыня, значит, он сразу припомнит тебе. Забыл?

-Да помню, помню, только как-то не вовремя всё это.

Тут я действительно слегка встревожился.

-Так бывает, всегда не вовремя. —Продолжил Рыжий.

-Ты домой сегодня не ходи, перекантуйся где-нибудь или давай ко мне? —предложил он.

-Спасибо, Серёга. Есть где жить. –Завершил разговор и положил трубку.

Слушать вопли и причитания Рыжего не было желания, даже если он прав. Всё одно: паникёр. Приму к сведению его слова и не более. И не надо так драматизировать, даже если и так, когда ещё Дыня и друг-Санечка раскачаются? Когда вспомнят обо мне? Думаю, нескоро. Да и первый ли я в очереди? Не факт, совсем не факт. Впереди меня толпа народу должна быть. Так что трусливо прятаться, раньше времени в тину уходить не буду. Успею, если что, и спрятаться, и струсить, мне работать надо, а не в прятки играть. В очереди на расправу у меня не первое место—в середине где-то болтаться должен. Много дел перед праздниками доделать надо, оставлять на январь не хочу.

На столе лежал ворох записей, информация о контактах, краткие сведения о товарах, выброшенных в продажу. Почти весь товар краденый, где ж другому взяться? Другого нет и в ближайшее время вряд ли будет. Практически всё продаётся за наличные нигде не учтённые. Если выписывают приходные ордера, то не факт, что деньги поступают в кассу. Времена такие, свобода, ничего не поделаешь, тащат отовсюду, все жить и выжить хотят. Кажется, Кромвель сказал: необходимость не знает закона.

Покупая что-то знаешь, весь риск лежит на тебе, если какой-то косячный товар

возьмёшь. Смотри сам, отвечать самому придётся, ежели что.

К заметке прилагался контактный телефон. Кто писал заметку? Рыжий принял информацию, скорее всего ерунда какая-то. Проверить надо, послушать хозяев, врут или нет, я такие вещи схватываю сразу—опыт большой, по голосу могу сказать, лукавит человек или нет. Может не врут? Будем посмотреть, правду бают, али лгут? Поглядим, посмотрим, полюбуемся, а проверить надо немедленною. Всё, что делается быстро, делается хорошо. Набрал номер, ответил женский голос, приятный такой. Поговорили, спросил, когда можно приехать сегодня. Тот же приятный голос сказал, чтобы приезжали, будут ждать.

Никаких выводов из разговора я не сделал. Какие тут выводы сделаешь? Речь грамотная, вежливо разговаривала дамочка, волнения не уловил, ни радости, что покупатель появился, ни тревоги—металл-то драгоценный. Спокойная женщина, уверенный голос.

Позвал товарища Сухова и сев в машину поехали загород, город-спутник Бердск. Городишко приятный, тихий, без большой суеты. Приятно-зелёный и малоэтажный. Хороший городок, тихо тут, как в деревне. После мегаполиса это деревня и есть.

Быстро нашёл кафе-забегаловку, довольно грязную—где встретились с продавцами. Хозяевами оказалась парочка, вроде как муж и жена. Подчёркнуто интеллигентные, прямо супруги Орловичи из фильма Покровские ворота. После дежурных и обязательных приветствий, разговоров из серии «здоров ли ваш скот, здоровы ли ваши дети, какие виды на урожай озимых?», перешли к делу. Хозяева, так они представились, по делу ответили, без вывертов и малопонятных слов: да, металл есть, да, вес всей партии правильно указан: триста килограммов с лихером, да, цена три рубля за грамм.

Приветливые такие, обходительные, все из себя вежливые. Смотрите, покупатели дорогие, можете ручками помацать, понюхайте, если нужда есть, не протух ли металл платиновой группы, рекомый палладием. Кусочек можете отпилить для анализа, заплатив денюжку малую, и можете катиться колбаской, анализы делать, хоть на качество, хоть на количество, хоть на яйца глист и вот вам сертификат на металл, проверяйте. На вопрос, где остальной металл, где все триста кэгэ? Где, лихер-то? Посмотреть желаем, убедиться так, сказать в его наличии. На что мне рифмовано ответили, словом, что-то про Караганду, добавив, что мы должны убедиться в подлинности металла и потом, предъявив деньги, сможете не только полюбоваться на него, но и купить, хоть весь, хоть часть его, но не менее десяти килограммов. Так просто они в закрома вести нас не намерены. Нечего погляделки всякие устраивать.

Так-то! Вежливые люди. Вежливее не бывает, и лучше бы они хамы были, это просто и понятно. А здесь скрытое и вежливое хамство в сахарине, даже не на сахаре. Кушайте мол, не обляпайтесь.

Отпилив пилой по металлу прямо в багажнике хозяйской машины кусочек трубчатого фильтра и выдав хозяйке банкноту в двадцать долларов я, с гордым и умным видом делового до пятой точки человека удалился.

Доехали мы с товарищем Суховым, как мне показалось, быстро. Быстро и молча. Не хотелось объяснять ему, что за металл, отвечать на вопросы, которые у него могу возникнуть. А так шеф просто ушёл в себя и не вернулся. Шеф не молчит, шеф думает! Вот и пускай думает, что я думаю, о чём думаю знать ему не надобно.

В городе заехал сразу в знакомый НИИ метрологии, анализ сделать. Обещали быстро, через пару дней. Сказали позвонят, если сделают раньше. Хорошо, а если сертификат подтвердится, судя по продавцам, должен подтвердиться, то что делать? Купить сколько? А цена-то, цена! Совсем бросовая, а всё-таки деньги не малые. На все триста килограммов своих наличных может не хватить, деньги есть, но всё в товаре. Деньги то что? Они дешевеют не по дням, а по часам, инфляция, хранить, чтобы сберечь их от обесценивания в товаре нужно, а что б наличные получить товар продать нужно. Да и куда мне столько драгоценного металла? Солить его? И как реализовать? Ох, соблазн, соблазн. Прибыль грозит мне сверхвысокая, такая отчаянно высокая, что думать-мечтать страшно и одновременно приятно, дух захватывает и в дрожь бросает, такие деньги можно получить! Какие перспективы откроются! Почти физическую боль ощущал и непонятную истому, радость от предвкушения выигрыша и большой сумбур в мыслях. Рано или поздно металл продам и стану неприлично богат! И откуда у них такое количество фильтров? Где украли? В том, что украли, у меня сомнений не было. Откуда у интеллигенции советской такое количество благородного металла? Бабушка с дедушкой умирая завещали? Мы-де, умираем, оставляем вам драгоценный металл, а вы деточки продайте, когда капитализм настанет. Спёрли, точно спёрли. Вопрос где? Нужно будет подумать. Хорошо бы узнать наверняка. На тот вонючий случай, когда хозяин-терпила, объявится с претензиями. Ручками размахивать станет, слюной брызгать или просто кипеть благородным гневом. А может стрелять начнёт? Сумма-то космическая. Украсть можно всё, не велика проблема, а вот как ноги унести и краденого не отдать? Вот в чём вопрос. Ко мне прийти могут, наверняка придут, надеяться на чьё-то неумение искать или на чью-то глупость не стоит. Из этого проистекает ещё один вопрос: стоит ли покупать заведомо краденое и такое весьма ценное? Спросить могут, ой как спросить. Я ещё от макаронной истории не отошёл, куда по легкомыслию и неопытности влип недавно. И что теперь? А теперь хожу и оглядываюсь. Вот только сейчас думать начинаю, что «льзя», что «нельзя». Тут взвесить надо за и против. Стоит ли овчинка выделки? Сами продавцы смущали. Была в них недоговорённость, вызывающая стойкое подозрение в подлости. Короче, с ними детей не крестить, куплю и разбежались.

Зайдя в свою квартиру и переодевшись, захотелось чего-нибудь вкусного поесть и чего-нибудь алкогольного выпить. Выпить есть что, но не одному же пить? Позвонил соседу с третьего этажа, Сашке Куравскому Замечательный тип, еврей-алкоголик. Ну, пока нет, какой алкоголик? Да и не еврей по галахе—мать русская. Так, пьяньчуга и по профессии хороший парень. Однажды застал его утром, когда он ел яичницу с салом, а хлебе толстым слоем лежало сливочное масло. Жуть! Мрачное зрелище, мне плохо стало от вида этого зрелища, а ему нет. Сало с маслом есть! Это ж сколько водки ему нужно? Как живёт его печень? Да и есть ли она у него? При такой закуске сопьётся не скоро, но обязательно, много пьёт и часто, умудряется почти каждый день.

Позвонил ему:

-Привет, Искандер-алкан!

-Сам такое! —услышал в ответ

-У меня, Саня, есть Гришка Распутин, целая бутылка. Большая! Литр! Послышалось сопение в трубку и ответ:

-А я утку с яблоками запекаю….

-И что? Один её есть будешь?

-А ты что, один всю бутылку выпить собрался?

-Ни в коем случае! Приглашаю тебя и утку ко мне в гости. Нам втроём веселее будет.

-Утка с тобою солидарна, вместе веселее будет.

-Тогда жду тебя и утку.

-Обязательно. Только через пятнадцать минут, не дошла еще, пусть в духовке посидит, жди.

-Жду, дверь будет открыта. —Стол накрывать пошёл.

Достал из холодильника бутылку, в голову приходили всякие нетерпеливые мысли—тяпнуть рюмочку водочки, до прихода Саньки? Не надо. Поставил бутылку на стол и стал ждать Саньку с уткой.

Уточка! Яблочки в этой уточке запечённые! Водочка в потной бутылке! Удачно позвонил, день живота и радости желудка состоится!

В дверь негромко постучали. Кто это? Зная бесцеремонность Сашки, очень удивился. Он мог просто зайти, я предупреждал, что дверь закрывать не буду, деликатности за ним сроду не замечалось. Сам подошёл и не спрашивая кто там распахнул дверь и сразу же пожалел об этом.

На пороге стояли несколько парней с решительными лицами одетых по специфической моде братков: короткая кожаная куртка, спортивные штаны, кроссовки и норковая шапка с завязанными сверху ушами да так, чтобы эти уши не сходились.

Понял, сопротивление бесполезно. Они молча вошли, мне ничего не оставалось делать, как пропустить внутрь квартиры. Сразу бить не стали—уже хорошо.

Я оторопело молчал, да и сказать было нечего. Всё ясно, кто это и только не понятно от кого они. Лица-то я где-то видел. Из чьей бригады? Кажется, Дыни, никаноровских-то я почти всех помню. Пацаны довольно вежливо попросили сесть в кресло и не дёргаться. А я и не пытался. Сел на диван. Их было пять человек, да ещё в машине как минимум один. Значит, если поедем куда-нибудь мне место уготовано в багажнике. Плохо, допрыгался. Моя беспечность аукнулась неприятностями. Знал ведь, что беспредел существует—его никто не отменял. Забыл где живу? Надо было послушать Рыжего. Думал—обойдётся. Не думать надо было, а прятаться, как он говорил. Ибо не фиг думать, тут соображать надо. Не послушался, обнаглел, самым умным стал и вот результат! Сижу как поросёнок на убой приготовленный, жду, когда этот убой состоится.

Так прошло несколько минут, я помалкивал, а парни говорили между собой так, как будто меня в комнате не было. От этого становилось ещё паскуднее на душе. Попытка завязать с ними разговор была безуспешной, —меня в упор не видели и не слышали. Так, смотрели и молчали, не отвечая на мои вопросы, только между собой перекидывались одним им понятными словами. Такая злость во мне поднялась, даже матом не выразить какая.

Посидев минуты три, я всё-таки опять подал голос.

-Может, выпьем? —с дрожью в голосе предложил я.—Дрожь была, дрожал голос, не от страха, а от волнения, получится—не получится. Мне бы добраться до книжного шкафа, где лежал газовый револьвер на пять зарядов, коллекция алкоголя, несколько бутылок виски и до лоджии, где валялся отобранный у соседского пацанёнка Пашки обрез. Надежды на них маловато, но это лучше, чем просто меня потащат на убой. Не хочу и не буду. Вам, скотам не по зубам, подавитесь. В голове не было никакого плана, получится как получится. Всё одно кердык, или мне, или им.

Пацаны, услышав слово выпить оживились, а я, подойдя к шкафу, достал бутылку и поставил её рядом с приготовленной для Саньки, быстро налил водки в стаканы. Себе налил до краёв и решительно выпил. Немного подождал, когда водка подействует. Парни уже не обращали на меня внимания. Я достал из бара в шкафу «золотой запас», всё крепкие напитки, всё что было. Спокойно опять подошёл к шкафу, вынул из него хлипкий газовый револьвер, пусть так, если авторитетнее ничего нет и спокойно направился к лоджии, открыл её, медленно достал обрез и пятясь, спиной к незваным гостям пошёл к столу и дивану. Парни, зная, что деваться мне некуда, внимания на меня не обращали.

Эх, изображу-ка я из себя Рэмбу!

Развернувшись к ним лицом, выстрелил из обреза в самого здорового, целясь в ногу. Неожиданно для меня патрон оказался рабочим. Раздался грохот выстрела и рёв раненого. В того, что стоял рядом со мной выстрелил из газовика, направив ствол прямо в глаз. Воплей прибавилось. Я же сломя голову бросился к выходу. На пороге стоял браток, я безо всякой жалости и сантиментов врезал ему обрезом по шее так, что тот рухнул на пол «ох» не сказав.

Как я бежал и куда бежал, —уже не помню. Видимо хорошо бежал, быстро. Проснулся в тепле и почему-то в одних трусах. Где я? И мне было нехорошо, мутило, голова кружилась. Куда попал? Вокруг мужики на топчанах, в простынях завёрнутые лежат. Так, я в вытрезвителе. А как сюда попал? Не помню. С трудом стал ковыряться в памяти. Вспомнил всё. Ну, почти всё.

Делать нечего, ждать надо, когда узилище откроют, вечно держать здесь не будут. Утром, к восьми часам появилось милицейское начальство, оценивать и решать судьбу попавших к ним в плен пьяниц. Кому какая судьба уготована. Кого домой, выписав штраф, закоренелых пьяниц, попадавшихся не один раз, могли оформить на несколько суток ареста—улицы мести, снег сгребать или что-то подобное. Провинившихся серьёзно, мордобой и прочие безобразия, могли отправить в КПЗ, камеру предварительного заключения, от которой до тюрьмы один шаг. Надеялся на то, что спьяну ничего не натворил сверх того что помню смутно.

Подполковник, вершивший суд и расправу оказался знакомым, помню его по работе в общественной приёмной. Сволочь была знаменитая, общественник, выгнал меня без издевательств. Только как идти? На дворе декабрь, а я в костюме. Пиджак без пуговиц и брюки со сломанной молнией. Как идти-ехать через весь город? И на что? Денег в карманах ноль. Менты всё выгребли. Кто ещё мог? Некому больше. Разрешили позвонить, и то хорошо.

Позвонил Рыжему, он даже не удивился моему звонку, будто ждал его.

-Здорово, хулиган! Слышал вчера от парней, что ты учудил. Удивлён, обрадован, испуган! Разнести пять бойцов! Вот ты даёшь! Трое в больнице. Как сделал это?

-Сам не понял, жить захочешь не так раскорячишься.

-Они говорят, только попугать хотели, Дыню своего ждали, мне он к тебе в гости позже зайти хотел, а ты погром устроил.

-Они мне этого не объяснили, а испугать удалось.

-Ты где, откуда звонишь?

-Я в вытрезвителе, на Дзержинского, приезжай, забери меня отсюда и пальто какое-нибудь прихвати и шапку, холодно. Жду.

-Ну, жди, я скоро.

Приехал Рыжий действительно быстро. Сидя в машине, рассуждали, что мне делать и как мне быть. Зачем я понадобился Дыне? Для него теперь самое время гнуть и ломать коммерсантов, сотрудничавших с Никанором, подгребать его торговые точки и таких деловых вроде меня, с которыми он работал. Пришли к выводу, что дело дрянь, а может и не дрянь, но лучше спрятаться на время. К Никанору не обратишься, он вне игры, сам в помощи нуждается, да и в зависимость от него попадать нет желания. Мы случайные люди Приехал Рыжий действительно быстро. Сидя в машине, рассуждали, что мне делать и как мне быть. Зачем я понадобился Дыне? Для него теперь самое время гнуть и ломать коммерсантов, сотрудничавших с Никанором, подгребать его торговые точки и таких деловых вроде меня, с которыми он работал. Пришли к выводу, что дело дрянь, а может и не дрянь, но лучше спрятаться на время. К Никанору не обратишься, он вне игры, сам в помощи нуждается, да и в зависимость от него попадать нет желания. Мы случайные люди, а не крышуемые коммерсанты, наше положение хуже, чем у них, они кормовая база братвы, а мы вроде чего-то в проруби, то есть никто. Серёга родственник, но обращаться лишний раз нельзя—сразу укажут, плати. Никанор же не один в своей бригаде рулит, есть у него пацаны, которые не поймут благотворительности, даже по-родственному.

Никанор, как Ленин, живее всех живых, пока не добьют. Состояние стабильно тяжёлое, но живой, в себя уже пришёл, говорить может. Сказал, если нужда будет, обращаться к Шнурку и Демьяну, чем рассмешил меня.

Шнурок и Демьян—люди в некотором роде публичные, можно сказать медийные, —их в криминальной хронике частенько показывают, просто так, не светясь, к ним подойти сложно. На виду, красавчики, да и зачем? Если это намёк, давай под мою крышу, то спасибо, но как-нибудь в другой раз.

Так толком ничего не решили, разошлись, Рыжий отвёз меня к художнику, Вовке-москвичу. Сам подался к Ленке-рыбке, как он её называл, обещал позвонить в мастерскую через день. Деньгами поделился, на три-четыре дня хватит—выпить и закусить и ещё останется, если конечно не проем и не пропью.

Так в чужом пальто, в убогой вязаной шапке, ею Рыжий протирал стёкла и фары автомобиля, прошёлся по улице. Зашёл в магазин, нужно было взять еды и выпивку, на этот раз что попроще, но качественное.

Затарившись хорошей водкой и едой, пробрался на тринадцатый этаж.

Хозяин мастерской, Вова-москвич опять сидел на табурете и снова тоскливо разглядывал стеклотару, на пустые бутылки: сдать иль не сдать? Вот в чём вопрос.

-Не надо, Вова!

-Что, не надо? —встрепенулся Вова, он же Вован, он же Вовец, он же Волоха. На любое из имён хозяин охотно откликался.

-Прочь рефлексию, ты не Гамлет, сдавать бутылки сегодня не будем, пусть твоя «пушнина» стоит до тяжёлых времён, успеешь сдать её. Я опять не один, а выпивкой и закуской.

-Спаситель мой! Санта-Клаус!

-Что с тобой? Давно здесь? Морда лица у тебя какая-то не весёлая, Новый год скоро.

-Да я и не выходил с тех пор, как ты уехал.

-Целый месяц? Ты одурел? —спросил я у явно отощавшего Вовку.

-Ну нет, раз в неделю мыться и париться в баню напротив хожу. В парилке токсины выгоняю, детоксикацию организма провожу.

-А как жена? Дети?

-На кой я им без денег нужен, обузой быть не хочу.

-Так всё грустно и печально?

-Слов нет, одни маты.

-Ладно, садись за стол,—сказал я и стал хозяйничать—открывать консервы и бутылку, резать овощи и хлеб.

Хорошо выпили и закусили, самое время обсудить дела, когда в животе благостно, а мозги от выпивки ещё не пришли окончательно в изменённое состояние и мысли приобрели художественный беспорядок.

-Что сейчас произошло? Опять заказчик скончался не рассчитавшись?

-Нет, сейчас прозаичнее и хуже. Арендодатель повысил плату немыслимо.

-И во сколько раз?

-Не поверишь. В десять!

-Как так?

-А вот так. Последние три дня сижу, во вторник убираться надо. А куда? Денег на переезд нет, заказы толи будут, то ли нет, есть один маленький и Новый год на носу, со мной если и заказчик рассчитается, то только в середине января, а владелец ждать не хочет. Вынь да положи ему в понедельник, край во вторник, деньги. А где их взять?

-Много надо? —спросил надеясь, что сумма не великая, в пределах разумного. Съезжать куда-то мне не хотелось. Проще помочь деньгами хорошему человеку.

Когда Вова назвал сумму аренды в месяц, а надо заплатить за квартал вперёд, как владелец требует. Я поперхнулся водкой. Хозяин обнаглел в корягу! Сумма получалась ничего себе, приличная. Почти сто двадцать долларов месяц за неотапливаемое помещение с сомнительными удобствами в виде разбитого унитаза. Им пользоваться с осторожностью, порезаться можно.

-Значит так, сейчас выпиваем и закусываем, а завтра встанем, похмелимся и поедим! Думать будем потом, сейчас забудем о проблемах—один чёрт ни чего стазу не придумаешь.

К дружному нашему удивлению проснулись легко и просто, поставив варить курицу на бульон, приняли по пятьдесят граммов водочки. Так, чтоб освежиться, не более того.

-Вова, у меня сейчас с собой долларов сто пятьдесят, не больше. И то, рублями. Твоему хозяину надеюсь не долларами надо? Рублями пойдёт?

-Да нет, до этого еще не дошло, рублями требует, по курсу.

-Надеюсь. Так слушай, сейчас поедим и потом попытаемся прозвониться Серёге Рыжему. Наскребём тебе бакинских, может, заткнётся? Только учти, это тебе передышка временная. Он получит деньги, а полгода пройдёт и опять начнёт тянуть деньги, такая порода мне известна, не успокоится.

Похлебав супчику, мы оба отправились к телефону-автомату, звонить-дозваниваться, с телефона мастерской звонить не стали—прогуляться надо и купить чего-то вкусного неподалёку каждый день с утра продавали треску горячего копчения, очень вкусно делали, ей мы решили разнообразить наш стол.

С деньгами решили быстро, Серёга хоть и ворчал по поводу прошлёпки денежных средств, но понимал её необходимость. Вот так кредит может укрепить дружеские отношения, вопреки общему мнения, что он их портит. Мне не хотелось менять этот аэродром: близко от центра города, да и Вовку поддержать хотелось—парень хороший, точно не такой корыстный как я, начинающая акула капитализма. Художник, одно слово, творческая личность. В прочем, я тоже творец, в плане натворить что-нибудь или с кем-нибудь. У кого что получается, у кого-то нетленка, а у меня—безобразие форменное. Тут братков я обидел, причинив боль физическую и моральную, их босса до этого кинул на бабки, друг-Саня брошен мной под колёса Дыне. То, что все они напросились сами, не умаляло моей греховности и преступности содеянного, наоборот, усугубляло. Как так, я сволочь этакая, не позволил себя напугать, терпилой не захотел быть, значит, братву не уважаю. Стало быть, надо наказать примерно, чтобы знали все, каково это—выёживаться. А то каждый лох-коммерсант решит, что жить самостоятельно можно не уважая и не спрашивая братвы. Понимание того что натворил не вселило ужас в меня—веселило! Желание ещё раз треснуть тяжёлым тупым предметом по голове кому-либо из них придавало бодрости. Неважно кому из них, виноват ли он—не виноват, все они на одно лицо, ко всем им у меня ровное отношение, можно сказать спокойное: гасить, и никаких гвоздей! Я уже столько натворил, что приговор должен быть подписан и терять мне нечего.

В умеренном веселье провели всю субботу и воскресение в придачу. А в понедельник с самого раннего утра Вовка поехал к Серёге, а я решил прогуляться по этой части города.

С одной стороны, до центра города было всего десять минут пешком, но это была окраина города, отделённая железнодорожной магистралью от центра и выходящая на реку с посёлком—нахаловкой и соцгородком, коротких дорог в центр города были две, одна по переходному мосту через железную дорогу, вторая под железнодорожными путями в узком тоннеле. Можно конечно третьим путём—в обход, километра три вдоль железной дороги, но им редко не пользовался. Выглядела эта окраина во все годы довольно уныло. Улицы в зимнее время плохо убирались, магазины во все времена были так себе, смотреть нечего. Интересно, что там есть нынче? Покупать ничего не собирался, как говорила одна моя подруга: если не собираемся делать шопинг, будем делать зыринг.

Обход окрестных магазинов новых знаний не принёс. Всё как везде, одна дрянь в витринах, только в центре и на рынках она дешевле. С выпивкой не очень. Хорошего вина нет, а плохое на полках стоит по цене хорошего, бормотуха, удручающее зрелище. Таким вином заборы впору красить, а тут его людям выпить предлагают. Народа на улице не много, на работу мало кто спешит—у многих её просто нет. Чем живут люди? Торгуют? Деньги через пару лет килограммами измерять будут. Так и скорбел бы дальше, по утерянным ценностям и утраченным ориентирам советского прошлого, если бы на улице меня не окликнул незнакомый голос