Колобок, или приключения прохиндеев в России.

-Вадим! — я оглянулся и сразу испытал резкую боль в правом боку такую, что потемнело в глазах, я согнулся пополам.

Какой-то негодяй резко ударил в печень. Меня подхватили под руки, потащили к какой-то машине, запихнули на заднее сиденье. Машина тронулась.

Пришёл в себя я довольно быстро, первая мысль была как? За что и зачем вопроса не возникало, тут всё ясно. Как влип? Или кто сдал? Нет, это вряд ли. Ребята Дыни, вот кто, кому ещё я понадобиться мог? Время показало узость моих суждений, убогость фантазии и отсутствие широты взглядов.

Поплутав недолго по городу, машина неожиданно для меня оказалась во дворе знакомой мне сталинки. Тот же дом, тот же подвал. Друг-Санечка Конюхов, твою maman!

Вот это номер, не ожидал. Понятно! Даже внутреннее облегчение испытал, Саня не Дыня, Бог не выдаст, свинья не съест, а Санечка мною точно подавится.

В подвале было чисто и не уютно, как и в последний мой визит, воняло табачищем и чистым общественным туалетом—немного хлоркой и чуть-чуть мочой, ничего не изменилось. Тот же поддон с бутылками. Как этот шмурдяк еще не выпили? А вот и друг-Санечка, паскудник.

-Здорово, сволочь! Долги отдавать будем?

-Саня, пургу не гони. Где твоё «здрасьте» ? Какие долги? С чего тебе я что-то должен? С какого перепугу? —начал наглеть я, не хотелось перед ним проявлять слабость.

-Ты кто такой вообще, чудилище через букву «м»? – продолжал я.

Прости меня, Господи! Как же сильно я ненавижу эту рожу, этот самодовольный кусок сала.

-А с такого, что из этого подвала ты можешь выйти живым только став бедным. Вот так, и никак иначе. Шуточки кончились, твои кончились, а мои, как видишь только начинаются. Так-то.

-Что тебе нужно?

-Много, всё! Всё что ты поднял на макаронах. И ещё довеском, за моральный ущерб, твои акции банка, квартиру перепишешь на меня, машины твои, обе. Я хочу сам брать кредиты на хороших условиях, да и пассивный доход не помешает, дивиденды с акций. Сдавать твою квартиру буду, когда перепишешь на меня. Не переживай, ты на новую заработаешь. Трусы, те что на тебе, так и быть, оставлю. Ты же такой оборотистый, удачливый, только одну ошибку допустил: сел со мной чай пить.

Ну, ну, поверил тебе, как же. Генерал долбаный, маршал анальный. Как только деньги упадут тебе на счёт, пропаду я бесследно. Может следы останутся, да кто искать будет? А мне уже будет всё равно.

-Подумать надо, помозговать. Налей чего-нибудь, Саша. Мне осмыслить ситуацию надо.

-Налью, думай. Тяжело отдавать деньги и свое добро, а придётся. Ну, куда тебе девать-Налью, думай. Тяжело отдавать деньги и свое добро , а придётся. Ну, куда тебе деваться-то? Здесь оставаться ты вряд ли захочешь, скучно здесь и не весело. Думай! И пока отдохни здесь, тут тепло и с голоду не помрёшь, осознай своё положение.

Сказал друг-Саня и вышел из комнаты, где я остался один наедине с собой. За дверью лбы из бригады Дыни и сбежать невозможно. Самое главное, неясно как сбежать, что ногами, это понятно. Осмотреться надо. Подошёл к телефону. Отключен. Следовало ожидать. Ничего нет такого, чтобы походило на твёрдый тупой предмет, которым можно нанести телесные повреждения различной степени тяжести. Комната, где меня оставили была кабинетом друга-Сани, гадёныша. Обстановка в ней приличная, два шкафа, платяной и книжный, две тумбочки, три стула, кресло, стол, накрытый газетой и на нём две бутылки крепкой настойки. По случаю похорон и поминок моего капитала мог бы из выпивки что-нибудь приличнее поставить и побольше, из закусок на столе были шпроты, хлеб и неоткрытые банки мясных консервов. Голодом морить меня не собирались. Одну точно выпью, успокоюсь. Или нет, не буду, не время, не стоит выпивать, голову трезвой держать надо.

Лёг на диван и быстро задремал. Так валялся на диване часа три, потом надоело.

Осторожно открыл дверь кабинета друга-Сани, помещении было тихо, из охраны двое играли в шахматы —интеллектуалы!—двое резались в карты. Ох, охраннички, а ещё «правильные пацаны»! По их братковским понятиям, если охраняешь кого-нибудь от побега, или чьё-то имущество стережёшь, значит ты мент, а мент—это западло, это зашквар. Вывихнутая логика, извращённое сознание. Откуда они? Почему их стало так много? Все мы учились в одних школах, читали одни книжки, у всех в детстве одни герои были. И что, и кто вырос? Всё по Марксу с Энгельсом, правы классики: бытие определяет сознание, скотское бытие сознание скотское определяет. Открыл дверь по шире и спросил:

-Где у вас сортир?

-Иди направо,-сказал один из шахматистов не поднимая головы.

-И не суетись, Туша скоро придёт. Так что жди его—Сказал один из шахматистов.

-Это кто, Туша?

-Это Александр Альбертович Конюхов, что бы знал, он у нас большой размером, XXXL!

-Ага, шестьдесят шестой размер и сто сорок кило без тары.

-Иди, ссы и жди.—парни заржали за столом.

Так прошёл остаток дня и вся ночь.

Утро добрым не бывает. Правильно говорят, не бывает, а в таких обстоятельствах хорошим и быть не может. Впереди целый день, впереди неприятности, мне такая перспектива не нравилась, как и не по душе была потеря нажитого недавно капитала и имущества. Порадоваться не успел толком, а тут сразу отдай! И кому? И зачем? Торговаться не получится, ясно как пень, надо тянуть время. Буду ждать прихода Сани, что делать, пока не вполне ясно, но видно будет из разговора, как он складываться будет.

Решил ещё раз оглядеться и осмотреться, хотелось свежим взглядом посмотреть и постараться найти какой-нибудь твёрдый тупой предмет, желательно тяжелее, голову другу-Санечке разбить, если случай представится.

Тщательно проверил всё, что мог, пусто! Только книжка Роберта Желязны без обложки и названия, что-то о принцах Амбера. Не было ничего, что могло вселить в меня надежду, отвёрток, молотков никто для меня не припас, только чистая бумага, и то её не много, а голыми руками с охраной не справиться. Судя по состоянию кабинета—никакой рабой здесь не пахло. Только окурки в пепельнице и еда на столе. Открыл банку тушёнки, достал нарезанный хлеб всё тут же съел, нечего добру пропадать, мясо, оно и в Африке мясо, когда ещё поесть удастся не известно, а силы понадобятся. Поел и решил полежать дальше, ждать хозяина.

Ждать пришлось не долго. За дверью разобрал голос друга-Сани. Его тенор теперь буду узнавать из тысяч голосов. Поганый такой тенорок, раньше так не раздражал. Так это раньше.

Открылась дверь, и вошёл Саня. Я даже обрадовался, так хотелось избавиться от неизвестности.

-Привет!—дружелюбно, будто ничего не произошло, начал он.

-Привет!

-Надумал, как будешь отдавать?

-Это не так просто…

-Что ж сложного? Подскажу тебе. Сейчас напечатаем платёжное поручение, ты подпишешь, печать поставишь.

-Печать? С собой у меня её нет.

-Ребята сгоняют в твой офис, ключи ты дашь, они привезут. Дел-то на час. Подпись поставишь, печать тиснем и вперёд.

-В конторе её нет, она у Сергея.

-Рыжего?

-Да.

-Так позвоним ему, связь должны восстановить, а ты пока печатай. Надеюсь, реквизиты помнишь? Вот тебе шпаргалка, копия договора с нами. Не напрягайся, спокойно работай!

Это надо же! Снами! О себе в третьем лице! Точно, манька-величка к нему в гости зашла и не уходит, прижилась видимо. Пришлось сесть к печатной машинке и начать печатать документ—платёжное поручение. Дело не очень привычное, не бухгалтер всё-таки. Провозился около часа, а может и дольше, перепечатывал раза четыре, пока не добился требуемого результата. Результат должен быть таким, платёжку должны вернуть, но не сразу. В то время процесс оплаты безналичными рублями был не быстрым. Сначала платёжку приносили в банк, где она проходила контроль правильности заполнения и сверялись подписи, образцы которых были в банке, потом внутренней банковской почтой платёжное поручение со списанными с моего счёта деньгами отправлялась в другой банк, где зачислялись на другой счёт. Проверить есть ли на моём счету перечисляемая сумма возможности не было, компьютеры были ещё не во всех банках. Результат мог быть известен через несколько часов. На всю уходило три-пять рабочих дней. Вот так, совсем не быстро. В этом-то и была моя идея—тянуть время. Три-пять дней, кто-то лопухнётся первый. Охрана или сам друг-Санечка. Я не могу, за мной Танечка, жена постылая и сынок Владька, мне нельзя промахнуться.

-Напечатал?—Спросил вошедший Саня.

-Да, проверь, правильно заполнил?

-Проверю. —И уселся рядом на диван стал сверять цифры, увидев напечатанную мною сумму в тридцать семь миллионов он даже присвистнул.

-Много ж ты у меня украл! Звони Сергею.

-Как? Починили телефон?

-Нет, из автомата позвонишь, парни тебя проводят. Смотри, не вздумай шалить, накажут сразу, предупредил их, церемониться не будут. Усвоил?

-Усвоил.

-Ну, будь умненьким.

В сопровождении двух парней, не очень крупных, но крепких, мы направились к телефону-автомату. Находился он не рядом, —почти квартал шли пока нашли работающий телефон. Были ближе телефоны, но с оборванными трубками. Зачем людям трубки? Вандализм? Озорство? Просто самоутверждаются? Странный способ, но он есть. Оборванные трубки, разбитые стёкла телефонных будок и в каждой будке застывшие лужи мочи. Если за такое ничего не будет, значит можно, бей, разбивай—свобода.

Дозвонился до Рыжего с третьего-четвёртого раза. Телефон занят был.

- Ты где? —заорал в трубку Сергей

—Я уже где только не был, что с тобой?

- В гостях.

-У кабана жирного?

-Вроде как.

-Что требует?

-Печать и деньги.

-Сколько?

-Все, что есть на счету.

-Дааа….-протянул Серёга, мои слова ему определённо не понравились—на расчётном счету фирмы лежала и его доля.

-Что делать хочешь?

-Платёжку с переводом тридцати семи миллионов напечатал, печать моя нужна.—как можно спокойнее сказал я

—Печать нужна, пусть деньгами подавятся.

-Понял, правильно. Отдай им всё, пусть подавятся! Это Дыня?—Серёга знал, таких денег на счету сроду не было и орал в трубку так, чтобы люди рядом со мной слышали.

-Нет, это он сам.

-Кто?

-Саня.

-Самостоятельно?

-Видимо, да. Самостоятельно.

-Во даёт! Понял, всё понял, после обеда привезу печать этому борову. В офис?

-Да, в его подвал. Сам знаешь, где это.

-Знаю, знаю. Привезу сегодня.

-Пожалуйста.- И повесил трубку.

Вернулись в подвал не скоро, почти час ходили. Друг-Саня Конюхов, он же Туша выглядел недовольным.

-Чего так долго?

-Телефон работающий искали долго, в округе все сломаны.

—Сказал один из парней

-Поговорил?—спросил он одного из братков.

-Да, поговорил, всё в порядке, лишнего ничего не сказал.

-Ладно, идите—сказал он и повернувшись ко мне, спросил

-Когда привезёт?

-Сегодня, после обеда, или до.

-Точнее?

-Как успеет. Сегодня привезёт.

-Хорошо, ждём. —Саня вышел, оставив меня одного в своём кабинете. Делать нечего, только и остаётся что ждать. Злость на себя, своё легкомыслие, на храпоидола Саню, застыла во мне, застыла и ни на секунду не отпускала. С каким удовольствием отомщу, не знаю пока как, но отомщу и мстя моя ужасна будет.

Раскрыл книгу Роберта Желязны о принцах Амбера и начал читать.

Человек не способен долго испытывать сильные эмоции, страх и ненависть в том числе, всё притупляется и отходит немного вдаль. А тут ещё это книга. Захватила настолько, что забыл всё—где я и зачем, при каких обстоятельствах оказался здесь, в этом вонючем подвале. Только чувство голода заставило меня вернуться к печальной реальности.

Выполняя условия друга-Сани, что приближаю свою скорую кончину. Не станет он оставлять меня в живых. Исчезну я, исчезнет источник опасности—отомстить ему не смогу, —авторитет среди братвы вырастет, он «крутой мэн»! —денег поднимет, а он их любит, бескорыстно и нежно, как и я, но я не схожу с ума от их отсутствия и не хочу их любой ценой. Не могу ударить, тем более убить, по нынешним меркам и временам слабак. У каждого есть свой порог, одни перешагнуть не могут, другие не хотят. А я и не могу, и не хочу, хочу просто жить, хочу продолжать идти тропой грехов прелюбодеяния, виносогрешения, чревоугодия и других приятных вещей.

Серёга Рыжий приедет после обеда, хорошо. Не раньше шестнадцати, ещё лучше. Понимать должен, что обслуживание клиентов в банке только до четырёх, а мне нужно только время тянуть. Это он понимает. Помощи от него можно не ждать, что он один может? Господи, вразуми! Я так тебя люблю и верую в тебя! Если не ты, то кто?

Кажется, вразумил!

Саня, отдал распоряжения своей челяди и куда-то отбыл, сказав, чтобы сообщили ему, когда печать привезут.

Когда он уехал, было всего десять утра. Скучно ждать вечера, повеселиться надо и, подойдя к шахматистам, спросил,

-Кроме этой дряни, есть ещё что выпить?

-Да, дрянь редкая, зато даром. —ответил один из шахматистов—Денег нет на хорошие напитки.

-Есть деньги. —Сказал я.—Кто сгоняет за коньяком или виски? Когда он уехал, было всего десять утра. Скучно ждать вечера, повеселиться надо и, подойдя к шахматистам, спросил, кто сбегает?

-Я!—откликнулся тот, что ростом поменьше.—как я правильно предположил, дисциплина и сознательность в данном коллективе близка или равна нулю, надо продолжать двигаться в этом направлении.

-Ты что? Сдурел? Туша нам башку оторвёт! —Сказал один из тех, кто за столом играл в карты

-Да мы по чуть-чуть, никто не заметит—продолжал желающий выпить браток—Туша сам после обеда приходит кривой как турецкая сабля! И кто он такой? Пахан? Так, левый вариант. Для меня—никто, все замутки его левые! Как Вовчик скажет, так и сделаю! —Кто такой Вовчик мне было не ясно, какой-то старший пацан этой кодлы? Скорее всего.

Желающий выпить продолжал:

-Кто нам приказать может? Он, что ли? Вовчик нам не запрещал, что Вовчик сказал? Помочь разобраться с коммерсантом! Что мы сделали? Помогли и помогаем, в общество трезвости не записывались! И кстати, где деньги? Когда будут? Нас третий день завтраками кормят, сказали подождите. А сколько ждать? Так жизнь проходит мимо, почему мы страдать должны?

-Это верно. —осторожно, поддакнули сидящие за столом, и один из них протянул мне руку за деньгами.

-Давай, по-быстрому сгоняем и посидим, а то султыгу глушить не «айс».

Разложение в коллективе началось. Интересно, насколько разгильдяйство и пьянство укоренились в дружном коллективе братков. Долго ждать не пришлось, минут за двадцать пацаны управились. И откуда здесь приличные напитки взяли?

Принесли две бутылки виски бутербродов с колбасой и сыром. Нормально, на следующий день они перестанут опасаться, коммерс это не пацан, не человек, а барыга, поступков ждать от него не стоит.

Ребятки за столом веселились вовсю, я сидел и поддакивал, изредка вставляя слово. Разговор вертелся вокруг машин и женщин и выпивки. Слушая собеседников, пришёл к выводу, что знания парней поверхностные и сугубо теоретические. Свои знания о женщинах и об их анатомии подчерпнули из порнофильмов и из учебника биологии для восьмого класса .

Скучнопротивные ребята, убогие. Знания об автомобилях поражали неменьше, чувствуется, только в жигулях и сидели, да в автобусах ездили.

Как их зовут? Помню, Коля, Толя, Веня и Витя. Главное не путать кого как зовут. Постараюсь запомнить, хоть и трудно, уж больно противные ребята.

Ближе к обеду, когда все уже были навеселе, меня обуяла дикая скука и тоска от их общества. Надоели они, просто в какое-то мгновение стали невыносимы до физической дурноты, аж подташнивало. Посидев ещё, поняв, что приступ тошноты сам не пройдёт, сослался на головную боль и ушёл в кабинет Сани.

Лёг на диван и ждал. Ждал Сергея, когда он привезёт печать. Бежать надо, как можно скорее, быстрее и дальше. Деньги-то они могут получить через четыре-пять дней, это если получат, такую платёжку банк обязан вернуть на следующий день, в ней написал несуразно большую сумму. А вдруг банк с большой дури возьмёт и перечислит все деньги, которые есть? Обнулит мой счёт? Нет, не должен, но тревожно как-то. Времени немного, но есть. Вся надежда на то, что Конюхов будет ждать деньги. Только денег, тех что со мной, хватит ненадолго, еще на одну такую попойку. И всё, веселить моих стражей будет нечем. Скорее бы Рыжий приезжал.

Сергей приехал ровно в шестнадцать часов. Узнал об этом по шуму за дверью, два голоса что-то кричали. Знакомые голоса, Конюхова и Серёги Рыжего. Что кричали, особенно не разберёшь, но смысл был понятен: отдам печать хозяину, и он отдаст, если посчитает нужным кому угодно, никому другому не отдаст.

Выполняя условия друга-Сани, что приближаю свою скорую кончину. Не станет он оставлять меня в живых. Исчезну я, исчезнет источник опасности—отомстить ему не смогу, —авторитет среди братвы вырастет, он «крутой мэн»! —денег поднимет, а он их любит, бескорыстно и нежно, как и я, но я не схожу с ума от их отсутствия и не хочу их любой ценой. Не могу ударить, тем более убить, по нынешним меркам и временам слабак. У каждого есть свой порог, одни перешагнуть не могут, другие не хотят. А я и не могу, и не хочу, хочу просто жить, хочу продолжать идти тропой грехов прелюбодеяния, виносогрешения, чревоугодия и других приятных вещей.

Дверь открылась, оба красавчика стояли в дверном проёме. Серёга выглядел злым и всклокоченным, давно не видал таким. Друг-Саня, он же Туша, он же Конюхов тоже не выглядел довольным.

-Убедился? Жив-здоров твой шеф, отдавай ему печать, если она у тебя с собой.

-Отдам, лично в руки отдам! Тебе—нет, только ему! —блажил Рыжий.

-Отдавай и иди с Богом, а мы с Вадимом дела закончим, и он приедет к тебе, к себе самому, куда угодно.

Серёга напрасно рисковал, приходя в этот подвал, он мог здесь остаться. Отдал бы печать и всё. Сам разберусь, не маленький, что делать, —знаю, приблизительно, нужно обнаглеть, отчаянные поступки совершаются в отчаянных ситуациях. И я вмешался в разговор:

-Сергей, у тебя есть с собой деньги? Мне много не надо, тысячи четыре, можно десять или двадцать, сколько можешь?

-Тебе? Всегда пожалуйста! Здесь одиннадцать. —И полез в карман штанов, достал скомканные купюры и протянул мне.

-Спасибо, и найди в бумагах реестр акций банка и привези мне сюда.

Сергей явно не понимал, что со мной, он и не знал о существовании моих акций. И удивленно кивнул коротко лохматой головой

- Сделаю. Привезу куда скажешь. Завтра в это же время.

И повернувшись, пошёл к выходу.

Пусть думает друг-Санечка, что поверил я ему, смирился с неизбежным, а когда привезут реестр и сядем переписывать и вносить изменения, потом он пригласит своего нотариуса заверить сделку, потом, …а потом суп с котом, не буду процедуру затягивать, не хочу хозяина утомлять своим присутствием. Что мыслимо, то осуществимо! Так товарищ Мао сказал, ему можно верить.

И так, продолжим злоупотребление алкоголем, в нём сейчас ключ к свободе, рано или поздно мои разгильдяи-тюремщики потеряют самое главное—бдительность. И тут главное не зевать, район мне хорошо известен. Места мне знакомые, можно сказать родные.

Ребятки, принеся выпивку и еду расселись за столом и медленно, но верно приближались к состоянию уютной общительности, ещё литр другой и до «ты меня уважаешь» дойдём, надеюсь скоро.

Разложение дружного коллектива продолжилось.

Ближе полуночи виски был выпит, на моё предложение сбегать за следующей бутылкой встретила протесты.

-На фига! Полно настойки литовской! Такая сойдёт, на улице холодно.

- Ладно, хорошо, а закуска? За ней сходить надо, тушёнка надоела.

-Ааа, за ней сходить надо. Финансируй! —Потребовали они, похоже им понравилась халява, мне тоже понравилось выпивать с ними. Прямо как Миклуха-Маклай на Новой Гвинее, среди папуасов, цивилизационный контакт устанавливал так и я с ними. Разложение началось, разложение продолжается! И вот в таком состоянии нетерпеливого ожидания прошла ещё пара часов. Развалившись в разбитом кресле, я изображал дремлющего, а хотелось действий: треснуть одному по уху, второго оттолкнуть, третьему дать по голове и убежать от четвёртого. Разум подсказывал: глупости не делай, для них ты овца и должен оставаться овцой мохнорылой. Овца, то есть коммерсант, создана для того, чтобы её стричь, ей зубы показывать нельзя, выбьют. Не надо эмоций, надо ждать. Их видимо не поставили в известность о том, как я ушёл от братвы ещё совсем недавно. Они не знают—мне легче, ботаникам жить проще, их всерьёз не воспринимают

Я почти задремал, стараясь не терять из поля зрения братков. Лох не может быть опасным, он кормит их, выпивку покупает, как положено, коммерсант не человек, они ж не люди, коммерсанты эти, как пацаны вести себя не могут.

Время от времени стряхивая дремоту, поглядывал на них и почти уснул.

А всё разрешилось без геройства с моей стороны. Когда в очередной раз с усилием стряхнул с себя дремоту очнулся от наступившей тишины. Они уснули. Ключи от входа-выхода лежали прямо на столе…..

Так кто лох сибирский? У кого уши пушистые? Посмотрим ещё, похоже, это не я. Осторожно поднявшись из кресла, тихонько и осторожно взял ключи и подошёл к двери. Тронул её осторожно. Не заперта? Заперта. Осторожно открыв замок, я вышел. Так, лошизм братков, умноженный на пьянство, дал свои плоды. Я на свободе! Я вырвался!

Осторожно закрыл дверь подвала за собой, аккуратно, на два оборота ключа закрыл, потом нашёл навесной замок и повесил его сверху. Так лучше, всё по фэньшую—попытаются открыть изнутри—ничего не выйдет, а открывать снаружи тоже хлопотно. Ключи забросил в сугроб, пусть ищут. Всё проделал как можно тише, ибо говорил великий и вагинопротивный Бонапарт: если противник делает ошибки, не мешайте ему, это не вежливо. Не буду мешать и я. Ребяткам выспаться надо, устали, сердешные, спиртное на халяву пить в больших количествах.

И я побежал со всех ног от этой проклятущей сталинки. Пробежав метров сто, немного запыхавшись, остановился, меня осенило, —зачем? Зачем бегу? Можно спокойно идти, позвонить они не могут, телефон сломан, выйти из подвала не могут, пока снаружи не откроют. А до рассвета ещё есть время. Декабрь, однако, а ночи длинные.

Не завидую всем четырём пацанам, в подвале запертым, не завидую другу-Сане, он же Туша, он же Александр Альбертович Конюхов. Ох, как не завидую. Испытываю только одно чувство, присущее великому советскому народу и мне как части его, это чувство глубокого удовлетворения.

Было бы интересно узнать, как Туша станет оправдываться, что скажет Дыне? Как будет выкручиваться? Оправдывать этакую самодеятельность, которая подставила его шефа? Если похищение человека было самодеятельностью Сани, то неудавшееся похищение становится уже косяком его и самого Дыни. Это его ребята его были? Его. И пусть теперь говорит, что он не при делах. А он по слухам в депутаты намылился, ему скандалы не нужны. Нет, не завистлив я, совсем не завистлив. О братках даже не думал, любили они халяву во всех её проявлениях? Любили! Получите-распишитесь. А денег нет, из кого можно их тянуть можно тоже нет, а на горизонте вот-вот появятся неприятности. И хорошо для всей этой гопоты, если только с моей стороны эти неприятности придут. Не смертельно, хотя будет болезненно. Пахан призовёт их к ответу, это неприятность из неприятностей. Надеюсь кое-кто из них этого не переживёт—всё мне хлопот меньше, но нельзя пускать всё на самотёк, надо и мне потом позаботиться о них. Неправильно оставлять без благодарности гостеприимство. Все должны знать и помнить, какой я добрый и благодарный человек. За добром платить надо добром, а за остальное—по справедливости.

Нескоро нашёл работающий телефон-автомат, попытался позвонить Рыжему. Трубку не брали. Спит Серёга с очередной рыбкой, или киской, как он их зовёт, а может дома нет. Делать нечего, пешком идти надо, такси выловить в такую рань не реально, общественный транспорт ещё не ходит, сейчас и шести утра нет, так что пешком, пешком, на своих двоих.

Идти из Калининского района до центра не так далеко, километров пять-семь, спешить не куда. Рыжий спит, а не спит, так думает, что я ещё в подвале, у злодея друга-Сани. Хотя нет, он знает, я как Колобок из сказки: и от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл, а от тебя, друг-Санечка, тем более убегу! И сбежал, а только куда идти? К Вовану в мастерскую? Далеко очень. Домой? Далеко. К Танечке? Это ещё дальше. Рыжий ближе всех, Рыжий нужнее всех, буду искать его.