Те, кому больше не нужен Пророк

ПРОЛОГ

За тридцать лет до событий, о которых пойдёт речь, «Путь Света» представлял собой три десятка покосившихся вагончиков, врытых в глинистый склон на краю безымянного леса.

Люди, жившие там, называли себя Общиной.

Государство называло их по-разному: сектантами, уклонистами, иногда просто маргиналами. Они не платили налогов, не имели документов, не водили детей в школы. Рождались, молились, болели и умирали — всё на одном грязном клочке земли, который их старейшина Иларий объявил Святым Уделом.

Никто в стране не обратил бы на них особого внимания, если бы не дождь.

Дождь шёл три недели подряд.

Глина поползла вниз по склону. Три вагончика сорвало потоком и унесло в овраг вместе с людьми.

Спасатели, добравшиеся до Общины по размокшим и разбитым дорогам, увидели картину, от которой даже у видавших многое мужчин перехватывало горло: детей с раздутыми от голода животами, стариков на мокрых тюфяках, женщин, рожавших в антисанитарных условиях, и молитвенный дом — фанерную коробку с протекающей крышей. Под потолком, с которого капала ржавая вода, висел портрет Илария.

Под портретом было написано:

«Отец Света».

Репортаж показали по федеральному каналу.

На следующий день в студию позвонил человек.

Представился просто:

— Предприниматель.

Он сказал, что хочет помочь.

Журналисты сразу засуетились, когда выяснилось, откуда поступил звонок. Из приёмной Александра Воронцова.

Того самого.

Владельца «Воронцов-Групп» — строительного, энергетического и телекоммуникационного гиганта. Человека, чьё состояние оценивалось в шестьдесят миллиардов долларов.

Никто тогда не понял, зачем миллиардеру понадобилась кучка религиозных фанатиков, живущих в грязных вагончиках посреди леса.

Сам Воронцов объяснил это коротко, в своём стиле:

— Я увидел людей. Им нужен дом. Я могу построить дом. В чём вопрос?

Вопросов не задавали.

В конце концов, это был Александр Воронцов.

Через неделю его вертолёт приземлился на расчищенной площадке возле Общины.

Миллиардер вышел без охраны — высокий, сухощавый, в простой серой куртке. Совершенно не похожий на человека, способного купить половину региона.

Он провёл в Общине ровно один день.

Восемь часов говорил с Иларием.

О чём — никто не знал.

Но наутро старейшина вышел к пастве с сияющими глазами и объявил:

— Господь послал нам Пророка из мира людей. Он построит Новый Эдем.

Через год вокруг старого вагончика, в котором состоялась та встреча, стоял город.

Не лагерь и не посёлок, а настоящий город.

С широкими улицами, геотермальным отоплением, солнечной электростанцией, способной питать сорок тысяч домов, больницей с оборудованием последнего поколения, школой с бассейном и тремя очистными станциями, каждая из которых стоила как небольшой нефтеперерабатывающий завод.

Воронцов вложил в проект четыре миллиарда долларов.

Он называл это «социальным экспериментом».

Журналистам говорил о «новой модели устойчивого сообщества».

В частных разговорах с партнёрами лишь пожимал плечами:

— Деньги должны работать. Здесь они работают на людей.

Община «Путь Света» переехала в новые дома в течение месяца.

Три тысячи человек, многие из которых никогда не держали в руках смартфона, получили квартиры с центральным кондиционированием, горячей водой и видом на рукотворное озеро.

Они плакали.

Молились.

Падали на колени прямо на новые тротуары.

Для них это действительно было чудом.

И, возможно, именно поэтому никто не заметил, как вместе с новыми домами в их жизнь вошёл новый хозяин.

Иларий умер через два года — тихо, во сне, в собственной спальне с балконом.

Перед смертью он оставил завещание, написанное от руки на листе простой бумаги:

«Пророк завершит начатое. Слушайтесь его как меня. Больше ничего вам не нужно».

С этого момента Александр Воронцов перестал быть благодетелем.

Он стал Пророком.

С большой буквы.

---

Двадцать восемь лет спустя город называли Эдемом.

В официальных документах он значился как «Автономное поселение Новый Эдем», имел особый экономический статус и собственные законы, утверждённые областной администрацией в обмен на налоговые поступления, которые Воронцов обеспечивал через подставные фонды.

Население выросло до двенадцати тысяч человек.

Въезд осуществлялся по пропускам.

Выезд — по специальному разрешению Совета.

Средства массовой информации допускались только по аккредитации и после собеседования с личной пресс-службой Пророка.

Эдем был чистым, безопасным и сытым.

Здесь не было преступности.

Не было нищих.

Не было безработных.

Дети учились в лучших школах. Больница считалась одной из самых современных в регионе. В домах всегда было тепло, на улицах — порядок, а на столах — еда.

Жители были счастливы.

По крайней мере, именно это им говорили.

И, возможно, самое страшное заключалось в том, что многие действительно в это верили.

ГЛАВА 1. НОВЫЙ ЭДЕМ

Будильник сработал в шесть утра.

Не звонок. Не электронный писк телефона.

Мягкий женский голос раздался из динамика, встроенного в стену каждой спальни:

— Доброе утро, возлюбленные дети Пророка. Сегодня двадцать третье апреля. В Эдеме ясно. Температура воздуха — плюс семнадцать градусов. Через пятнадцать минут начнётся утреннее Обращение. Благословен будь Пророк, даровавший нам этот день.

Анна Ларина открыла глаза.

Несколько секунд она просто смотрела в потолок.

Тридцать четыре года назад она родилась здесь — в старом сектантском вагончике, на куче тряпья, которую заменяла постель. Её принимала бабка-повитуха, не имевшая никакого медицинского образования.

Анна помнила холод.

Голод.

Запах сырой земли.

А ещё — вертолёт.

Ей было четыре, когда она впервые увидела его над лагерем. Чёрная точка в сером небе, из которой через несколько минут вышел высокий человек в простой серой куртке.

Александр Воронцов.

Сейчас Анне было тридцать четыре. Она лежала в тёплой постели в собственном доме площадью сто двадцать квадратных метров. За панорамным окном начиналась Центральная аллея.

Из стены снова звучал голос.

Голос Пророка.

— Вставай, — сказала Анна мужу.

Михаил Ларин перевернулся на другой бок.

Ему было тридцать семь. Он работал старшим инженером-эксплуатационником на третьей солнечной станции.

До Эдема у него была другая жизнь.

Областной центр. Технический университет. Квартира, которую он едва успел выплатить. Жена-библиотекарь, умершая от рака лёгких, когда на нормальное лечение уже не было денег.

Когда вербовщики Воронцова приехали в его город и объявили набор специалистов для нового автономного проекта, Михаил продал квартиру, рассчитался с долгами и приехал.

Он не верил в Бога.

Не верил в избранность Илария.

Не верил в святость Воронцова.

Он верил в работу.

В жильё.

В медицинскую страховку.

Этого оказалось достаточно.

Через год он женился на Анне.

Потом родилась Ева.

Потом Марк.

Потом Лия.

— Вставай, — повторила Анна и откинула одеяло. — Через пятнадцать минут Обращение. Дети должны быть одеты.

Михаил открыл глаза.

— Я слышал.

— Тогда почему лежишь?

— Думаю.

— О чём?

Он помолчал.

— О том, что диктор раньше говорила «дети Эдема».

Анна посмотрела на него.

— И что?

— Теперь она говорит «возлюбленные дети Пророка».

— Это одно и то же.

— Нет.

Анна замерла у двери.

— Миша...

— Я просто заметил.

— Твои «просто заметил» длятся уже пять лет.

Она говорила тихо, но в голосе появилась привычная тревога.

— У нас трое детей. Дом. Работа. Еда. Больница. Школа. У нас всё есть. Что тебе ещё нужно?

Михаил сел на кровати.

Посмотрел на жену.

У неё были карие глаза и тонкие пальцы, которые она всякий раз сжимала в кулаки, когда он начинал говорить о том, о чём в Эдеме предпочитали молчать.

— Мне нужно, чтобы наши дети знали, кому они обязаны своей жизнью, — сказал он. — И я хочу, чтобы этим человеком был я. Их отец. А не Пророк.

— Тише.

Анна мгновенно посмотрела на стену.

На динамик.

Он молчал.

Официально микрофонов в домах не было.

По крайней мере, так говорилось в уставе.

Но три года назад Абрам Самуилович — бригадир Михаила — однажды сказал ему за кружкой пива:

«Ты думай что хочешь. Но вслух при детях — никогда. Понял? Никогда».

Михаил тогда рассмеялся.

Абрам не улыбнулся.

— Я серьёзно, Миша. Ты парень умный. Но умных здесь не любят.

— А кого любят?

— Благодарных.

Он сделал паузу.

— Будь благодарным. И молчи.

Михаил этот разговор запомнил.

Но принять его не смог.

---

Ева Ларина знала «Десять заповедей Благодарности» наизусть.

В школе их учили на уроках Основ Света.

Первая:

«Дом твой подарен Пророком, и нет у тебя иного права на него, кроме благодарности».

Вторая:

«Труд твой освящён Пророком, ибо он дал тебе инструменты труда».

Третья:

«Дети твои принадлежат Эдему, ибо Эдем растит их в Свете».

И ещё семь.

Десять золотых строк были выбиты на стеле перед зданием Совета — десятиэтажным кубом из чёрного стекла.

Еве нравились эти слова.

Они звучали красиво.

Почти как стихи.

Особенно ей нравилось утреннее построение, когда дети поднимали правую руку и произносили клятву перед огромной статуей Пророка.

Двадцать четыре метра бронзы.

Воронцов был изображён в полный рост — в той самой серой куртке, в которой когда-то прилетел к Общине.

Правая рука протянута вперёд.

Жест благословения и приказа одновременно.

Левая прижата к сердцу.

На постаменте было написано:

«ОН ПРИШЁЛ — И НАСТУПИЛ СВЕТ».

Еве иногда казалось, что статуя смотрит прямо на неё.

Из первого ряда.

Из пятого.

Из любого места.

Она находила её глазами.

Когда Еве было восемь, это ей нравилось.

Она чувствовала себя особенной.

Замеченной.

Избранной.

— Пророк видит каждого, — говорила наставница Раиса Павловна. — Его взгляд проникает сквозь время и материю. Нет такого сердца в Эдеме, которое было бы скрыто от его Света.

— Даже если он далеко? — спросила однажды Ева.

— Пророк всегда рядом.

— Он сейчас во дворце?

Раиса Павловна улыбнулась.

— Он сейчас везде, дитя. Потому что Эдем — это Пророк, а Пророк — это Эдем.

В восемь лет ответ казался Еве достаточным.

В двенадцать — уже нет.

Вопросы никуда не исчезли.

Она просто перестала задавать их вслух.

---

Утреннее Обращение начиналось ровно в шесть пятнадцать.

Динамики включались одновременно — в домах, квартирах, цехах, на улицах.

Система была устроена так, чтобы человек не мог не услышать голос Пророка.

Динамик был даже в душе.

Даже в подвале.

На улицах работали ретрансляторы.

Михаил стоял в гостиной рядом с Анной.

Перед ними — трое детей.

Ева держала за руки Марка и Лию.

Все стояли неподвижно.

Глаза закрыты.

Головы опущены.

Так требовал Совет.

Правило появилось четыре года назад, после того как один подросток рассмеялся во время Обращения.

Его отправили на общественные работы.

Семью лишили месячного пайка.

Больше никто не смеялся.

Динамик ожил.

Сначала лёгкий треск.

Потом голос.

Глубокий. Спокойный. Почти ласковый.

Голос Александра Воронцова.

— Дети мои.

Михаил едва заметно сжал челюсти.

— Сегодня мы начинаем новый день. День, которого никогда не было раньше и никогда не будет снова. Он дан вам. Дан вашим детям. Дан Эдему.

Пауза.

— Помните: каждый ваш вдох оплачен трудом тысяч людей, построивших этот город. Каждый ваш шаг освящён моей верой в вас. Я дал вам дом. Я дал вам покой. Я дал вам Свет.

Ещё пауза.

— Всё, о чём я прошу взамен, — будьте достойны.

Десять секунд тишины.

— Да пребудет с вами Свет.

Три удара колокола.

Потом короткий гимн.

Восемь тактов.

Без слов.

Когда музыка стихла, Анна открыла глаза.

— Умываться. Завтракать. Одеваться, — сказала она. — Ева, помоги Лие. Марк, учебники не забудь. Сегодня Основы Света первым уроком.

— Помню, — буркнул Марк.

Ему было десять.

Основы Света он ненавидел.

И ещё больше он ненавидел, когда мама делала вид, что всё нормально.

---

Завтрак в Эдеме был устроен так же, как и всё остальное.

По расписанию.

Продуктовые наборы выдавали раз в неделю. Размер зависел от состава семьи: взрослые, дети, старики, больные.

Сегодня на столе у Лариных стояли каша из полбяной крупы, молоко, хлеб с маслом и мёд.

Мёд считался привилегией.

Его выдавали семьям, где были дети младше четырнадцати лет.

Лия макала хлеб в молоко и смотрела в окно.

Город просыпался.

Центральная аллея тянулась на два километра. По обеим сторонам росли липы, привезённые из европейского питомника пятнадцать лет назад.

Дома были двух- и трёхэтажными.

Все построены по единому проекту.

Различались только цветом фасадов — настолько, чтобы город не казался совершенно одинаковым.

По дороге ехали первые велосипедисты.

Автомобилей почти не было.

Служебные машины.

Скорая помощь.

Фургоны доставки.

Личного транспорта жители не имели.

Равенство перед Пророком.

На перекрёстке стоял охранник.

Высокий мужчина в серой форме без знаков отличия.

Он улыбался прохожим.

Помогал старикам перейти улицу.

Выглядел совершенно мирно.

— Мама, — спросила Лия, — а почему у охранников нет имён?

Анна замерла.

— Есть.

— А почему мы их не знаем?

— Потому что они служат Пророку.

— А Пророк знает их имена?

— Конечно.

Лия подумала.

— А если я спрошу его самого?

— Не надо.

— Почему?

Анна посмотрела на дочь.

— Потому что так принято.

Это был ответ, которым она пользовалась всё чаще.

«Так принято».

И каждый раз ей становилось немного стыдно.

---

В школе Ева сидела у окна и почти не слышала Раису Павловну.

Учительница рассказывала о седьмой заповеди:

«Знание твоё принадлежит Эдему, ибо Эдем дал тебе учителей. Не ищи знания вне Света, ибо там — тьма».

За окном была Центральная аллея.

Садовник подстригал кусты.

По дорожке шла пожилая женщина.

Охранник на перекрёстке держал её под локоть, помогая перейти улицу.

Всё было спокойно.

Правильно.

Чисто.

И именно поэтому Еве вдруг стало не по себе.

Она не могла объяснить почему.

Но чистота вокруг показалась ей похожей на хирургический стол, вымытый до блеска.

На таком столе можно резать.

А крови никто не увидит.

— Ларина!

Ева вздрогнула.

— Повтори седьмую заповедь.

Она встала.

— «Знание твоё принадлежит Эдему, ибо Эдем дал тебе учителей. Не ищи знания вне Света, ибо там — тьма».

— Что означает последняя часть?

Ева замолчала.

Она знала правильный ответ.

Просто не хотела его произносить.

— Ларина?

— Это значит... — начала она. — Что всё, что нам нужно знать, уже сказал Пророк.

— А то, чего он не сказал?

Ева подняла глаза.

— Нам знать не нужно.

— Верно.

Раиса Павловна улыбнулась.

Но улыбка быстро исчезла.

Её взгляд задержался на девочке чуть дольше обычного.

После урока она сказала:

— Ева, останься.

Дети вышли.

Дверь закрылась.

Раиса Павловна подошла ближе.

— Ты помнишь наш разговор?

Ева кивнула.

— Ты обещала помочь отцу.

— Да.

— Помогаешь?

Ева почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я говорила с ним.

Это была ложь.

— И?

— Сказала, что Свет — главное. Что Пророк его любит. Что нужно быть благодарным.

— Что он ответил?

Ева опустила глаза.

— Сказал, что подумает.

Раиса Павловна несколько секунд смотрела на неё.

— Хорошо.

Она положила ладонь девочке на плечо.

— Но ты должна продолжать. Благодарность — как растение. Её нужно поливать.

Ева кивнула.

— Будешь поливать?

— Да.

— Молодец.

Учительница отпустила её.

Ева вышла в коридор.

Дети носились по коридору, смеялись, спорили.

Она почти ничего не слышала.

Она только что солгала.

Не Пророку.

Не Совету.

Учительнице.

И почему-то именно это пугало её сильнее всего.

---

В это время далеко за пределами Эдема в небольшой комнате без окон собрались четверо человек.

На столе лежала спутниковая фотография города.

Чистые кварталы.

Зелёные парки.

Центральная площадь.

Маленькая точка бронзовой статуи в самом центре.

— Новый Эдем, — сказал мужчина во главе стола. — Население — около двенадцати тысяч. Официально — автономное поселение с особым экономическим статусом. Фактически — закрытая теократическая система, управляемая Александром Воронцовым.

Его называли Заказчиком.

Настоящего имени никто из присутствующих не произносил.

Женщина напротив открыла папку.

— Внешние СМИ внутрь не допускаются. Интернет для жителей отключён. Мобильная связь работает только во внутренней сети. Въезд и выезд — по пропускам.

— Исчезновения?

— Пятнадцать подтверждённых случаев за последние три года. Ещё около сорока — неподтверждённые.

— Насилие?

— Прямых доказательств недостаточно.

Она перевернула страницу.

— Два года назад бывший сотрудник Корпуса Внутреннего Порядка сумел бежать. Он утверждал, что внутри существуют лагеря для несогласных и крематорий.

— Статью опубликовали?

— Да.

— И?

— Воронцов подал иск о клевете. Журналисты отступили. Свидетель исчез.

Мужчина за столом помолчал.

— Понятно.

Другой участник совещания — крепкий мужчина лет сорока пяти со шрамом над бровью — положил перед ним несколько распечаток.

— Я пытался войти в их внутреннюю сеть. Не получилось. Серверы защищены. Спутниковый канал контролируется. Для доступа нужен человек внутри.

Заказчик посмотрел на четвёртого.

Тот сидел в тени.

Среднего роста.

Худощавый.

Неприметное лицо.

Спокойные глаза.

— Гром.

— Слушаю.

— Что думаешь?

Гром посмотрел на фотографию Эдема.

— Закрытая система с культом личности и тотальным контролем. Извне её не взломать.

— Что тогда?

— Изнутри.

Заказчик кивнул.

— Готов?

— Да.

— Легенда?

Женщина достала папку.

— Три недели назад на третьей солнечной станции Эдема вышел из строя инвертор немецкого производства. Местные специалисты не справились. «Воронцов-Групп» ищет внешнего инженера.

Она передала ему документы.

— Германия. Опыт работы с автономными энергетическими системами. Документы настоящие. Контакты подтверждены.

Гром пролистал бумаги.

— Когда вылет?

— Послезавтра.

— Срок?

— Пока не установим связь с тобой. Главное — собрать доказательства.

Заказчик посмотрел ему прямо в глаза.

— И запомни: твоя задача — не арестовать Воронцова. Не устраивать восстание. Не становиться героем.

Гром кивнул.

— Твоя задача — собрать доказательства, которые невозможно будет уничтожить.

— Понял.

— Если попадёшься, мы не сможем тебя вытащить.

— Знаю.

— Тогда иди.

Гром поднялся.

Завтра — самолёт.

Послезавтра — Новый Эдем.

---

В полдень Михаил Ларин стоял у восточных ворот третьей солнечной станции.

Абрам Самуилович обещал устроить встречу.

«В обед. Восточный вход. Человек в серой куртке».

Больше Михаил ничего не знал.

Он делал вид, что проверяет кабель вдоль забора.

В двенадцать пятнадцать появился мужчина.

Молодой.

Худощавый.

С короткой бородой.

На лице — следы бессонных ночей.

Под серой курткой угадывалась форма Корпуса Внутреннего Порядка.

— Ларин?

— Я.

— Павел Велесов.

Михаил узнал фамилию.

Муж Ирины — его соседки.

Павел оглянулся.

— Абрам сказал, тебе нужен человек, который может выйти за периметр.

Михаил молча кивнул.

— Я сопровождаю грузы на внешний рынок. Следующий выезд через три дня.

— Сможете передать пакет?

Павел долго смотрел на него.

— Что в пакете?

— Документы. Копии протоколов Совета. Записи. Доказательства лагерей и крематория.

Павел закрыл глаза.

Через несколько секунд открыл.

— Ты понимаешь, что будет, если меня поймают?

— Да.

— Нет. Не понимаешь.

Он говорил тихо.

— Меня не будут судить. Не отправят в бараки. Просто вывезут за карьер.

Пауза.

— У меня жена. Двое детей.

— У меня тоже.

Павел посмотрел ему в глаза.

— Поэтому ты это делаешь?

— Именно поэтому.

Павел невесело усмехнулся.

— Хорошо.

Он оглянулся ещё раз.

— Никаких флешек. Только бумага. Всё спрячешь в технический журнал. Передашь через Абрама.

— А вы?

— Больше ко мне не подходи.

— Почему согласились?

Павел посмотрел на город.

— Потому что я больше не могу спать.

Он сделал шаг назад.

— Я вижу, что здесь происходит.

Пауза.

— И я хочу перестать быть частью этого.

Он ушёл.

Михаил остался у забора.

Солнце било в затылок.

Механизм был запущен.

Оставалось надеяться, что он не раздавит их раньше, чем успеет остановиться.

---

В тот же вечер Ева вернулась домой с красными глазами.

Она не плакала.

Почти.

Но что-то в ней изменилось.

Анна заметила это сразу.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ева.

— Всё нормально.

Дочь отвернулась.

Анна не стала настаивать.

На кухне Михаил сидел над бумагами.

Он быстро что-то переписывал от руки.

— Что ты делаешь? — спросила Анна.

— Готовлю пакет.

Она замерла.

— Для Павла?

— Да.

— Когда?

— Через три дня.

Анна села.

— А потом?

Михаил поднял глаза.

— Если документы выйдут за периметр, начнётся расследование.

— А если нет?

Он не ответил.

Анна закрыла лицо руками.

В этот момент в коридоре появилась Ева.

— Папа?

Михаил посмотрел на дочь.

— Что?

Она хотела что-то сказать.

Остановилась.

Перед глазами снова возникла Раиса Павловна.

«Ты должна помочь отцу».

Ева опустила глаза.

— Ничего.

Она ушла в свою комнату.

И впервые за всю жизнь подумала о том, что взрослые тоже могут бояться.

---

Через два дня над лесом появился вертолёт.

На борту «Воронцов-Групп» блестела эмблема компании.

Внутри сидел новый инженер.

Гром.

Он смотрел вниз, пока леса постепенно не сменились полями.

Потом появились дороги.

Асфальт.

Поля.

И наконец — стена Эдема.

Она не была похожа на тюрьму.

Никакого бетона.

Никакой колючей проволоки.

Живой кустарник высотой около пяти метров, аккуратно подстриженный, словно парковая изгородь.

Сверху город выглядел почти прекрасным.

Идеальные кварталы.

Парки.

Овальные водоёмы.

Аллеи, сходящиеся к центральной площади.

И бронзовая фигура человека с протянутой рукой.

Гром смотрел вниз.

Люди, построившие это место, не были глупцами.

Они понимали силу красоты.

Красивое успокаивает.

Красивому доверяют.

А красивую клетку труднее распознать.

Вертолёт пошёл на снижение.

Через несколько минут он коснулся бетонной площадки у восточных ворот.

Лопасти остановились.

Гром взял сумку и спрыгнул на землю.

Его уже ждали.

Офицер Корпуса Внутреннего Порядка.

И мужчина в штатском.

Высокий.

Сухой.

С цепким взглядом.

— Господин Гром?

— Да.

— Глеб Аджар. Глава Совета.

Они пожали руки.

— Добро пожаловать в Новый Эдем.

— Благодарю.

Аджар внимательно посмотрел на него.

— Мы получили ваше досье. Германия, Австрия, Нидерланды. Автономные энергетические системы. Сложные инверторы.

— Надеюсь, оправдаю доверие.

— Уверен.

Аджар сделал короткую паузу.