Тихая река

Глава 3. Первый след

Утро встретило Горелова серым светом, пробивавшимся сквозь немытые окна его новой квартиры. Однушка на окраине Грязевска, выделенная ему из фонда РОВД, была обставлена по-спартански: железная кровать с панцирной сеткой, которая скрипела при каждом движении, стол с облупившимся лаком, два стула, один из которых шатался, шкаф с перекошенной дверцей и холодильник «Орск», гудевший так, будто внутри у него работал маленький трактор. Из удобств — душ с вечно капающей водой и газовая плита, на которой он вчера вечером пытался сварить пельмени и в итоге просто залил их кипятком из чайника.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и уставился в стену. За стеной, у соседей, играло радио — старая советская песня про комсомольцев-добровольцев. Где-то на улице лаяла собака. Город просыпался.

В Столинске у него была нормальная квартира. Двухкомнатная, с видом на парк, с балконом, на котором он когда-то пил кофе по утрам. Там жила бывшая жена с дочерью. Он платил алименты и старался не думать о том, что Катя, его девочка, которой сейчас уже четырнадцать, растёт без отца. Он видел её раз в полгода, и каждая встреча заканчивалась одинаково: она смотрела на него как на чужого, а он не знал, что сказать.

Горелов тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Прошлое — это прошлое. Сейчас у него есть труп в реке и начальство, которое хочет списать его на несчастный случай. Этого достаточно, чтобы не думать о личном.

Он оделся, выпил растворимый кофе, который нашёл в шкафу (срок годности истёк год назад, но кого это волнует), и вышел на улицу.

У подъезда, на лавочке, сидел старик. Горелов заметил его ещё вчера, когда въезжал в квартиру, но не придал значения. Теперь, при дневном свете, он разглядел его как следует. Дед был старый — лет под восемьдесят, не меньше, — но держался прямо, и в его выцветших глазах светился живой, цепкий ум. Одет он был в старый, но чистый пиджак, на лацкане которого тускло поблёскивал значок «Ветеран труда». Рядом с ним на лавочке сидел здоровенный рыжий кот, который лениво щурился на солнце.

— Здорово, сосед, — произнёс старик, когда Горелов проходил мимо. — Ты, что ли, новый опер?

— Я.

— Слыхал про Логинова. Убили его.

— С чего ты взял?

— А с того, что Логинов плавать не умел. — Старик сплюнул на землю. — Он воды боялся. Никогда бы сам в реку не полез.

Горелов остановился. Этот старик знал что-то, чего не знали другие.

— Откуда ты знаешь Логинова?

— Я тут всех знаю. Шестьдесят лет на одном месте сижу. — Он затянулся и выпустил дым через нос. — Меня Дедом Сидоровым кличут. Можешь просто Дед. Я тут вроде как местная достопримечательность. Меня даже в газете как-то пропечатали — «Старейший житель Грязевска». Враки, конечно. Есть тут одна бабка, ей девяносто два. Но она из дома не выходит, так что я — самый старейший из тех, кто на лавочке сидит.

— И что ты знаешь про Логинова?

— Много чего. — Дед прищурился. — Но ты, опер, сначала скажи: ты серьёзно намерен это дело распутать? Или так, для галочки? А то я тут видал разных. Приезжали, бумажки перекладывали, уезжали. А ты, смотрю, не такой. Ты злой. Это хорошо.

— Я не злой. Я справедливый.

— Это одно и то же. — Дед снова затянулся. — Ладно, слушай. Логинов с Барсуковым в последнее время сильно грызлись. У них какие-то дела были на заводе. Не поделили. Я слышал, Логинов грозился в Столинск поехать, бумаги какие-то везти.

— Какие бумаги?

— Этого не знаю. Но он был мужик осторожный, Логинов-то. Я думаю, он где-то копии оставил. На всякий случай.

— Где?

— А вот это тебе, опер, самому выяснять надо. Я тебе не справочное бюро. — Дед усмехнулся. — Но начать советую с его дома. И с жены. Она, говорят, много знает, но молчит. Боится.

— Спасибо, Дед.

— Не за что. Ты это… если что — заходи. Я тут всегда сижу. У меня пенсия, делать нечего. Буду за тобой наблюдать. — Он подмигнул. — И вот ещё что. Ты поосторожнее с Коломийцем. Он мужик не плохой, но трусоват. Барсукова боится как огня. Если что — сразу к нему бежит докладывать.

Горелов кивнул и зашагал в сторону отдела. Значит, Барсуков. Эта фамилия всплывала уже третий раз за последние сутки. Сначала надпись на заборе, потом предупреждение Коломийца, теперь — рассказ Деда. Похоже, местный олигарх был ключевой фигурой в этом деле.

В отделе его уже ждал Дима. Лейтенант выглядел бодрым и даже успел где-то раздобыть два стаканчика кофе и бумажный пакет со свежими булочками. Форма на нём была, как всегда, безупречна, а волосы прилизаны.

— Доброе утро, Артём Сергеевич! — Он протянул Горелову стаканчик. — Я тут покопался в базах, пока вас ждал. На Логинова.

— И что нарыл?

— Дмитрий Сергеевич Логинов. Сорок семь лет. Предприниматель. Владел двумя продуктовыми магазинами в центре, имел долю в местном заводе — том самом, который сейчас под Барсуковым. Разведён, детей нет. Жил с новой женой, Еленой Павловной, в собственном доме на Тихой улице. За последний год трижды привлекался к административной ответственности за мелкие нарушения — но это, скорее всего, формальность, просто кто-то из администрации давил.

— Что за нарушения?

— Просроченная лицензия на торговлю, несоблюдение санитарных норм. Мелочи, но каждая — повод для проверки. Судя по датам, его начали прессовать примерно год назад.

— Тогда же, когда они с Барсуковым разругались?

— Похоже на то. — Дима пролистнул свой блокнот. — Ещё есть информация от налоговой: Логинов пытался открыть новую фирму. «ЛогТранс». Заявка была подана за неделю до смерти. Но регистрацию заблокировали.

— Кто?

— Юрист Барсукова. Формально — несоответствие документов, но это стандартная отмазка.

Горелов задумался, отхлебнув кофе. Кофе был горячим и сладким — Дима, видимо, запомнил, что напарник пьёт без сахара, и всё равно добавил, потому что «так вкуснее».

— Значит, Логинов пытался выйти из-под Барсукова, начать своё дело. Барсуков давил. Логинов, судя по всему, собрал компромат и угрожал. А потом его убили. Пока всё сходится. Что ещё?

— Я нашёл адрес его жены. Они жили на Тихой улице, это частный сектор на южной окраине. Дом большой, кирпичный. Я проверил — она сейчас там.

— Поехали. Поговорим с вдовой.

Дом Логинова стоял на тихой улице, затенённой старыми тополями. Это был добротный двухэтажный особняк из красного кирпича, с ухоженным садом и высоким забором. Чувствовалось, что хозяин вкладывал в него душу и деньги: аккуратно подстриженные кусты, выложенная плиткой дорожка, кованые ворота с вензелем «Л». На газоне стояла каменная фигурка гнома, которая показалась Горелову неуместно весёлой.

У ворот их встретила женщина. Вдова Логинова, Елена Павловна, оказалась моложе мужа — лет тридцати пяти, не больше. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, на лице — следы недавних слёз, которые она безуспешно пыталась замаскировать косметикой. Одета в чёрное платье, простое, но явно дорогое. В руках она комкала кружевной платок.

— Вы из полиции? — спросила она глухим голосом, в котором не было ни страха, ни удивления — только бесконечная усталость.

— Да. Майор Горелов, лейтенант Кораблёв. — Горелов показал удостоверение. — Мы можем войти?

Она посторонилась, пропуская их. Внутри дом был обставлен с претензией на роскошь: кожаные диваны, картины на стенах (в основном пейзажи, явно купленные в салоне, а не переданные по наследству), хрустальная люстра в гостиной. В углу стоял камин, отделанный мрамором, но в нём давно не разводили огонь. В доме пахло лавандой и чем-то ещё — может быть, лекарствами.

— Когда вы видели мужа в последний раз? — спросил Горелов, усаживаясь в предложенное кресло.

— За день до… до этого. — Она снова всхлипнула, прижав платок к губам. — Он сказал, что у него важная встреча. Сказал, что всё скоро изменится. Что мы уедем отсюда.

— Куда?

— Не знаю. Он не говорил. Но он был… взволнован. И рад одновременно. Как будто что-то решилось. Я ещё спросила: «Дима, что случилось?» А он только улыбнулся и сказал: «Потом расскажу, Лена. Когда всё будет готово. Доверься мне». И ушёл. Больше я его живым не видела.

— У него были враги?

Она отвела глаза. Горелов заметил, как пальцы её сжались на платке.

— Он никогда не говорил о врагах. Но я знаю, что он конфликтовал с Барсуковым. Они раньше были партнёрами, а потом что-то не поделили. Дима говорил, что Барсуков — опасный человек. Что он не прощает обид.

— Ваш муж когда-нибудь упоминал, что у него есть документы, которые могут кому-то навредить?

Елена Павловна замерла. Всего на мгновение, но Горелов это заметил.

— Нет. Никогда.

— Елена Павловна, — он подался вперёд и понизил голос, — я понимаю, что вы боитесь. Но ваш муж мёртв, и если мы не найдём того, кто это сделал, он может убить снова. Может быть, даже вас. Вы этого хотите?

Она долго молчала, глядя в пол. Потом подняла глаза, и Горелов увидел в них страх — не тот, что был раньше, а другой, более глубокий. Страх человека, который слишком долго держал тайну и наконец решился её выпустить.

— В кабинете, — прошептала она. — Там есть сейф. Но я не знаю кода. Дима никогда мне его не говорил.

— Мы можем взглянуть?

Она кивнула и провела их на второй этаж. Кабинет Логинова был обставлен с той же претензией на роскошь: дубовые панели, книжные шкафы, забитые не книгами, а папками с документами, массивный стол, на котором царил идеальный порядок. Сейф стоял в углу, замаскированный под тумбу, — старый, ещё советского образца, с круглой ручкой и потёртым кодом.

Горелов осмотрел его.

— Дима, вызывай криминалистов. Пусть вскроют.

— Не надо, — вдруг сказала Елена Павловна. — Я знаю, где может быть код. Дима был человеком привычки. Он записывал всё в ежедневник. А ежедневник… он всегда носил с собой. Но иногда оставлял дома, в ящике стола.

Она подошла к столу, выдвинула верхний ящик и достала потёртый кожаный блокнот. Перелистнула несколько страниц и протянула Горелову. На одной из них было написано шесть цифр. Без пояснений, без подписи — просто цифры.

Горелов набрал код. Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри лежали деньги — несколько пачек купюр, — какие-то документы и флеш-карта, приклеенная скотчем к внутренней стенке.

— Вот оно, — прошептал Дима.

Горелов взял флешку и повернулся к Елене Павловне.

— Спасибо. Вы очень помогли. Мы сделаем всё, чтобы найти убийцу.

— Я надеюсь, — ответила она. — Потому что если вы его не найдёте, он найдёт меня.

Они вышли из дома. Горелов молчал, прокручивая в голове разговор. Дима, шагая рядом, спросил:

— Думаете, она знала про сейф?

— Знала. Но боялась открывать. Возможно, правильно делала. Если бы она открыла его раньше, её бы уже не было в живых.

— Что теперь?

— Теперь — в участок. Посмотрим, что на флешке. И нужно узнать побольше о Барсукове. Этот человек — ключ ко всему.

Они сели в машину и поехали обратно. Горелов смотрел в окно и думал о том, что где-то в этом городе ходит убийца, который думает, что он в безопасности. И зря.

Глава 4. Первые зацепки

Утро встретило Горелова серым светом, пробивавшимся сквозь немытые окна его новой квартиры. Однушка на окраине Грязевска, выделенная ему из фонда РОВД, была обставлена по-спартански: железная кровать с панцирной сеткой, которая скрипела при каждом движении, стол с облупившимся лаком, два стула, один из которых шатался, шкаф с перекошенной дверцей и холодильник «Орск», гудевший так, будто внутри у него работал маленький трактор. Из удобств — душ с вечно капающей водой и газовая плита, на которой он вчера вечером пытался сварить пельмени и в итоге просто залил их кипятком из чайника.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и уставился в стену. За стеной, у соседей, играло радио — старая советская песня про комсомольцев-добровольцев, которую он помнил ещё с детства. Где-то на улице лаяла собака. Город просыпался.

В Столинске у него была нормальная квартира. Двухкомнатная, с видом на парк, с балконом, на котором он когда-то пил кофе по утрам. Там жила бывшая жена с дочерью. Он платил алименты и старался не думать о том, что Катя, его девочка, которой сейчас уже четырнадцать, растёт без отца. Он видел её раз в полгода, и каждая встреча заканчивалась одинаково: она смотрела на него как на чужого, а он не знал, что сказать.

Горелов тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Прошлое — это прошлое. Сейчас у него есть труп в реке и начальство, которое хочет списать его на несчастный случай. Этого достаточно, чтобы не думать о личном.

Он оделся, выпил растворимый кофе, который нашёл в шкафу (срок годности истёк год назад, но кого это волнует), и вышел на улицу.

У подъезда, на лавочке, сидел старик. Горелов заметил его ещё вчера, когда въезжал в квартиру, но не придал значения. Теперь, при дневном свете, он разглядел его как следует. Дед был старый — лет под восемьдесят, не меньше, — но держался прямо, и в его выцветших глазах светился живой, цепкий ум. Одет он был в старый, но чистый пиджак, на лацкане которого тускло поблёскивал значок «Ветеран труда». Рядом с ним на лавочке сидел здоровенный рыжий кот, который лениво щурился на солнце и время от времени подёргивал ухом, отгоняя мух.

— Здорово, сосед, — произнёс старик, когда Горелов проходил мимо. — Ты, что ли, новый опер?

— Я.

— Слыхал про Логинова. Убили его.

— С чего ты взял? — Горелов остановился. Этот старик определённо знал больше, чем говорил.

— А с того, что Логинов плавать не умел. — Старик сплюнул на землю. — Он воды боялся. Никогда бы сам в реку не полез. Я его с детства знаю. То есть знал. — Он перекрестился. — Царствие небесное.

— Откуда ты знаешь Логинова?

— Я тут всех знаю. Шестьдесят лет на одном месте сижу. — Он затянулся и выпустил дым через нос. — Меня Дедом Сидоровым кличут. Можешь просто Дед. Я тут вроде как местная достопримечательность. Меня даже в газете как-то пропечатали — «Старейший житель Грязевска». Враки, конечно. Есть тут одна бабка, ей девяносто два. Но она из дома не выходит, так что я — самый старейший из тех, кто на лавочке сидит.

— И что ты знаешь про Логинова?

— Много чего. — Дед прищурился. — Но ты, опер, сначала скажи: ты серьёзно намерен это дело распутать? Или так, для галочки? А то я тут видал разных. Приезжали, бумажки перекладывали, уезжали. А ты, смотрю, не такой. Ты злой. Это хорошо.

— Я не злой. Я справедливый.

— Это одно и то же. — Дед снова затянулся. — Ладно, слушай. Логинов с Барсуковым в последнее время сильно грызлись. У них какие-то дела были на заводе. Не поделили. Я слышал, Логинов грозился в Столинск поехать, бумаги какие-то везти. Компромат, стало быть.

— Какие бумаги?

— Этого не знаю. Но он был мужик осторожный, Логинов-то. Я думаю, он где-то копии оставил. На всякий случай. И ещё — у него бухгалтер был, Свиридов фамилия. Иван Семёнович. Тихий такой, в очках, всё время с калькулятором ходил. Он после смерти Логинова из города уехал. А может, и не уехал — может, спрятался где.

— Когда уехал?

— Да как раз в день смерти. Вечером ещё на автобус садился, я сам видел. Он на автостанции чемодан тащил, белый как мел. Я ещё подумал — чего это он? А теперь вот думаю — неспроста.

Горелов запомнил это. Бухгалтер, который исчез в день смерти хозяина. Это не могло быть совпадением. Либо он знал что-то и бежал, спасая шкуру, либо его убрали вместе с Логиновым, но тело ещё не нашли. В любом случае, его нужно было найти.

— Спасибо, Дед.

— Не за что. Ты это… если что — заходи. Я тут всегда сижу. У меня пенсия, делать нечего. Буду за тобой наблюдать. — Он подмигнул. — И вот ещё что. Ты поосторожнее с Коломийцем. Он мужик не плохой, но трусоват. Барсукова боится как огня. Если что — сразу к нему бежит докладывать.

— Я учту.

Горелов зашагал в сторону отдела. Значит, Барсуков. Эта фамилия всплывала уже в пятый раз за последние сутки. Сначала надпись на заборе, потом предупреждение Коломийца, теперь — рассказ Деда и исчезнувший бухгалтер. Похоже, местный олигарх был ключевой фигурой в этом деле.

В отделе его уже ждал Дима. Лейтенант выглядел бодрым и даже успел где-то раздобыть два стаканчика кофе и бумажный пакет со свежими булочками. Форма на нём была, как всегда, безупречна, а волосы прилизаны.

— Доброе утро, Артём Сергеевич! — Он протянул Горелову стаканчик. — Я тут покопался в базах, пока вас ждал.

— И что нарыл?

Дима открыл свой неизменный блокнот.

— Дмитрий Сергеевич Логинов. Сорок семь лет. Предприниматель. Владел двумя продуктовыми магазинами в центре, имел долю в местном заводе — том самом, который сейчас под Барсуковым. Разведён, детей нет. Жил с новой женой, Еленой Павловной, в собственном доме на Тихой улице. За последний год трижды привлекался к административной ответственности за мелкие нарушения — но это, скорее всего, формальность, просто кто-то из администрации давил.

— Что за нарушения?

— Просроченная лицензия на торговлю, несоблюдение санитарных норм. Мелочи, но каждая — повод для проверки. Судя по датам, его начали прессовать примерно год назад, когда он разругался с Барсуковым.

— Что ещё?

— Я нашёл информацию по его водителю. Анатолий Пилипенко, сорок два года, живёт в частном секторе. Работал у Логинова последние три года. Я подумал — может, допросим его? Водители обычно много знают.

— Хорошая мысль. — Горелов отхлебнул кофе. — Но сначала посмотрим, что на флешке.

Они прошли в кабинет, и Горелов вставил флешку в свой старенький ноутбук. На экране развернулась структура папок: «Завод», «Налоги», «Поставщики», «Личное». В каждой — десятки файлов. Сканированные копии договоров с подписями и печатями. Накладные, по которым через подставные фирмы выводились деньги. Банковские выписки.

Дима присвистнул.

— Ничего себе. Это ж целый архив.

— Логинов готовился к войне, — сказал Горелов. — Собирал всё, что мог. Барсуков узнал об этом и приказал его убрать.

— Думаете, это Барсуков?

— Уверен. Но нам нужны доказательства. Прямые. Показания свидетелей, орудие убийства. Без этого мы ничего не сможем предъявить в суде.

— С чего начнём?

— С водителя.

Водитель Логинова, Анатолий Пилипенко, жил на окраине, в частном секторе — покосившийся домик с синими ставнями. Во дворе стоял старый «Форд» без колёс, а на цепи гремел лохматый пёс, который заливался лаем при виде незнакомцев.

Толик оказался мужиком лет сорока, с мятым лицом и бегающими глазами. Он открыл дверь и тут же побледнел, увидев удостоверение Горелова.

— Я ничего не делал! — выпалил он.

— А мы разве говорим, что делал? — Горелов спрятал удостоверение в карман и, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог. — Просто поговорить пришли.

Внутри дом был таким же неухоженным, как и снаружи. Облезлые обои, продавленный диван, телевизор на тумбочке, который бубнил что-то про погоду. Из кухни тянуло жареным луком. Где-то в глубине дома слышался старческий кашель — видимо, с Толиком жила ещё и престарелая мать.

— Когда вы в последний раз видели Логинова? — спросил Горелов, усаживаясь на шаткий стул.

— В тот день, когда его… ну, это… — Толик сглотнул. — Я его отвёз на встречу. К причалу. А сам уехал. Он сказал — ждать не надо, сам доберётся.

— С кем он встречался?

— Не знаю. Он не говорил.

— Толик, — Горелов подался вперёд и понизил голос, — ты понимаешь, что сейчас находишься в очень нехорошем положении? Ты был последним, кто видел Логинова живым. Если ты что-то скрываешь, я это узнаю. И тогда разговор будет уже не здесь, а в отделе. С протоколом и адвокатом. Ты этого хочешь?

Толик затряс головой.

— Я правда не знаю! Он сказал: «Толик, отвези меня к старому причалу. И езжай домой». Я отвёз и уехал! Клянусь!

— А до этого? Куда вы ездили за последнюю неделю?

— Ну… — Толик замялся, но под взглядом Горелова сдался. — Он ездил в Столинск. Два раза. Говорил, что встречается с каким-то журналистом. Ещё заезжал к Барсукову в офис. Они долго разговаривали, я ждал в машине почти два часа. А потом он вышел злой как чёрт. Никогда его таким не видел.

— О чём они говорили?

— Я не слышал. Но когда он сел в машину, то сказал: «Эта тварь думает, что может меня кинуть. Ничего, я ему устрою». И всё. Больше ничего.

— Ещё что-нибудь? — спросил Горелов. — Может, Логинов упоминал кого-то? Друзей, врагов, партнёров?

— Он говорил, что у него есть «страховка». Если с ним что-то случится — эти бумаги вскроются и кое-кому не поздоровится. Но где — не знаю. Он никогда не показывал.