- -
- 100%
- +
Он ворвался на стеклянную веранду «Террасы» на двадцать девятой минуте, тяжело дыша, с растрепанными ветром волосами и безумным блеском в глазах.
Лена сидела у самого окна. Перед ней стояла чашка нетронутого эспрессо, а в руке был зажат мобильный телефон. Судя по тому, с какой силой её пальцы побелели, сдавливая корпус смартфона, до звонка министру обороны и объявления полной мобилизации в Крыму оставалось примерно сорок секунд.
При виде Сержа она медленно положила телефон на стол. В её взгляде смешались облегчение, дикая ярость и готовность устроить допрос с пристрастием.
— Живой, — констатировала она звенящим шёпотом, от которого у Сержа по спине пробежали мурашки. — Двадцать девять минут, Водолей. Ты опоздал на целую минуту от своего идеального расчёта. Я уже мысленно ввела бесполетную зону над Севастополем и приказала отцу поднять по тревоге три полка ПВО. Садись и рассказывай, пока я не вспомнила, что у меня чёрный пояс по карате.
Серж рухнул на стул напротив, жадно перехватил её стакан с ледяной водой, осушил его в один глоток и выдохнул: — Лен… У меня две новости. Хорошая и… масштабная.
— Начни с хорошей, — приказала она, скрестив руки на груди. — Нас никто не заберет в будущее. Таймер стерт. Мы остаемся здесь, в Севастополе. Вместе.
Лена на секунду зажмурилась, и всё её напряжение ушло в глубокий выдох. На губах появилась счастливая улыбка, но она тут же исчезла, уступив место подозрению.
— Так. А теперь масштабная новость. Что ты пообещал этому человеку в серой ветровке взамен?
Серж почесал затылок, уходя от прямого взгляда, и тихо кашлянул: — Ну… В общем, дорогая… Нам срочно нужно расширять Качинский центр. И, кажется, менять профиль. Мы строим космопорт. — Что-что мы строим? — Лена наклонилась вперед, решив, что ей послышалось. — Космопорт, — бодро повторил Серж, стараясь придать голосу максимум деловой уверенности. — Понимаешь, тут такое дело… Чтобы спасти Землю будущего от пролитого стакана кефира, нам кровь из носу нужно колонизировать Марс. Прямо сейчас. В этом веке. И построить там цветущий рай с герметичными пультами управления. Я уже пообещал Высшему совету, что мы справимся. Так что, Лен… как у твоего отца дела с министерством финансов? Нам понадобится пара триллионов рублей и очень много полиэтилена и синей изоленты.
Лена смотрела на него ровно пять секунд. Затем медленно закрыла лицо руками. — Кефир… — глухо донеслось из-под её ладоней. — Марс… Серёженька, дружок, скажи мне честно, чем он тебя угощал, вы это курили или кололи, ты в курсе, что это очень вредно для твоего здоровья?
Лена медленно опустила ладони от лица. В её глазах уже не было паники — там горел чистый, медицинский интерес, смешанный с искренней жалостью. Она осторожно, словно боясь спугнуть буйнопомешанного, протянула руку через стол и потрогала лоб Сержа тыльной стороной ладони.
— Так, температуры нет. Зрачки вроде в норме, на свет реагируют, — пробормотала она, пристально вглядываясь в его честные глаза. — Серёж, скажи мне внятно. Какая связь между Красной планетой, какими-то герметичными пультами и… молочнокислой продукцией?! Высший совет будущего — это что, съезд директоров молокозавода?
Серж вздохнул, аккуратно убрал её руку от своего лба и накрыл её своими ладонями. Шутки кончились, нужно было переходить на язык, который Лена, как директор R&D-кластера, понимала лучше всего — на язык сухих фактов.
— Лен, я абсолютно серьёзен, — Серж понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Помнишь, я рассказывал, что в моём времени всё контролировали роботы? Так вот. Человечество будущего доверяло машинам настолько, что убрало из Ситуационных Центров всех инженеров. Вообще всех. Там остались одни координаторы и контролёры. А панели управления не имели элементарной защиты от жидкостей. И какой-то гений в белом воротничке умудрился пролить кефир прямо на центральную консоль. Короткое замыкание, скачок напряжения, и у миллионов роботов по всей планете обнулилась базовая директива безопасности по отношению к людям. Машины посчитали человечество неэффективным элементом и… взорвали энергетическую инфраструктуру.
Лена слушала его, забыв как дышать. Её брови медленно поползли вверх.
— То есть… вся великая цивилизация созидателей… погибла из-за стакана кефира? — переспросила она, и в её голосе инженерное недоумение начало бороться с диким желанием расхохотаться.
— Ну, в общем и целом… Да. И теперь в подземных бункерах будущего сидит толпа бесполезных чиновников, которые не умеют держать в руках паяльник. Я — единственный выживший конструктор. И Хронополиция дала мне выбор: либо я возвращаюсь в этот ад и строю им стиралки, так как коричневый уровень опасности, подразумевает много грязного белья, либо они стирают нашу с тобой реальность, возвращают меня на пять минут до аварии, чтобы я выпил этот чёртов кефир, но тогда мы с тобой никогда не встретимся.
Лена резко подобралась, и её пальцы мёртвой хваткой впились в его ладонь. — Ещё раз скажешь про кефир, я тебе челюсть сломаю. — Ласково добавила она.
— Значит никогда «не встретимся», — отрезала она, и в её глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонёк. — Я этого кефирного вредителя сама найду сквозь века и этот стакан ему засуну в грязную дырочку... Что ты им ответил?
— Я выкатил им третий вариант. Наглый. Я сказал, что остаюсь здесь, с тобой. Но мы прямо сейчас закладываем новые межпланетные стандарты безопасности. Мы герметизируем всё, до чего дотянутся наши патенты, и строим на Марсе дублирующую автономную цивилизацию. Если в будущем на Земле снова кто-то решит попить ке…, неважно что, на рабочем месте — у человечества будет готовая, цветущая вторая планета для эвакуации. Арбитр разозлился, устроил микроземлетрясение в нашей бухте, но… Высший совет принял мои условия. Таймер снят. Протокол «Экспансия» запущен.
Лена откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Мир вокруг неё только что перевернулся. Она перевела взгляд на окно, за которым мирно шумело Черное море, потом снова на Сержа.
— Космопорт, значит… — тихо сказала она, и на её губах появилась совершенно безумная, чисто макаровская улыбка. — Триллионы рублей, полиэтилен и синяя изолента. Серёж… Ты хоть понимаешь, что завтра утром, когда мы придём к моему отцу с планом колонизации Марса ради борьбы с кефиром, генерал Макаров сначала объявит у нас в доме карантин, а потом потребует у министра обороны личный ядерный буксир?
— Буксир не буксир, а вот коньяк у бати точно закончится, — Серж устало потер переносицу. — Потому что трезвым этот бизнес-план не утвердит ни один генерал в мире. Даже твой.
Лена молча придвинула к себе остывшую чашку эспрессо, сделала крошечный глоток и уставилась в одну точку на скатерти. В её красивой голове сейчас с диким скрипом проворачивались шестеренки. С одной стороны — перед ней сидел мужчина её жизни, гениальный конструктор, летающий на гравитационных полях. С другой — этот гений только что на полном серьезе предложил ей построить межпланетный щит против пролитой молочки.
— Ладно, — наконец выдохнула она, резко подняв глаза. — Допустим. Допустим, мы не сумасшедшие. Серёж, чисто технически... Ты понимаешь, что нам нужно сделать? Чтобы запустить «Экспансию», нам мало просто штамповать военные «Виманы» на Урале. Нам нужен тяжелый грузовой флот. Нам нужны закрытые экосистемы. Нам нужны... Да нам банально нужны люди, которые полетят на эту ржавую консервную банку под названием Марс!
— Да. — Серж уверенно улыбнулся и наклонился ближе. — Как только мы покажем им первый работающий геоинженерный комплекс, который делает из углекислого газа чистый кислород в промышленных масштабах, за право полететь туда выстроится очередь из лучших умов планеты. И вообще, Лен, у нас есть огромное преимущество.
— Какое? — подозрительно прищурилась она.
— Нам не нужно изобретать велосипед. Все чертежи систем жизнеобеспечения и тяжелых транспортников уже зашиты в моем чипе. Мне не нужно тратить десять лет на расчеты сопротивления материалов или формулы реактивной тяги. Мне просто нужно сесть за компьютер, открыть CAD-программу и выгрузить готовые спецификации. Всё, что нам требуется здесь — это производственные мощности, сырье и... полная секретность на первых порах.
Лена несколько секунд переваривала информацию, а потом иронично выгнула бровь.
— То есть, главный конструктор предлагает просто «скопировать и вставить» космическую программу целой цивилизации? Хронополиция за авторские права не предъявит?
— Арбитр сам сказал: «Весь груз этой четырехмерной матрицы отныне лежит исключительно на тебе». Так что это не пиратство, Лен. Это оптимизация ресурсов.
Лена тихонько фыркнула, но в её глазах уже вовсю разгорался азарт настоящего руководителя крупного R&D-кластера. Она вытащила из салфетницы бумажный листок, достала из сумочки дорогую ручку и размашисто написала сверху: «Проект "Анти-Кефир". Этап 1: Космопорт Кача».
— Так, — скомандовала она, вернув свой фирменный деловой тон. — Смета. Первое — земля под стартовые столы. Оцепим дальний радиус Качинского центра под предлогом испытания новых «дышащих» строительных композитов. Отец прикроет по линии Минобороны. Второе — заводы. Нам понадобятся объемы гидропластики, каких Крым еще не видел. Третье... Серёж, а как мы объяснишь бате, почему мы резко переключились с оборонных заказов Земли на четвертую планету от Солнца?
Серж коварно сощурился: — А мы не будем говорить ему про кефир. Мы скажем, что обнаружили на Марсе... критическую угрозу национальной безопасности. Или редкий изотоп для энергетики будущего. Ну, или просто покажем ему чертеж тяжелого крейсера диаметром в триста метров, который держится в воздухе без единого грамма топлива. Поверь, генерал Макаров забудет все вопросы, как только увидит эту спецификацию.
Лена посмотрела на салфетку, затем на Сержа, и вдруг тихо, заразительно рассмеялась, качая головой.
— Господи, Водолей... Во что я опять ввязалась? Ладно. Пошли домой, «космонавт». Тебе нужно выспаться. Потому что завтра в восемь утра на пороге нашего КБ появится генерал. И если ты к этому моменту не нарисуешь мне герметичную панель управления, защищенную от всех йогуртов мира, я лично сдам тебя в дурку.
Они встали, Серж бережно обнял её за талию, и они вышли из затихшей веранды «Террасы» в теплую севастопольскую ночь. На горизонте, над черной гладью моря, ярко и призывно мерцала маленькая красноватая точка. Марс ждал своего инженера.
Примечание автора
Внимание читателя! Всё, что вы прочитаете в этой главе, касательно физики эфира и гравитации — не фантастика. Это не плод художественного вымысла, а логически выверенный, научно доказуемый и технически обоснованный сценарий, построенный на железобетонной логике, законах физики эфира и практических наблюдениях.
Более того, я, как автор, официально готов вступить в открытую полемику с абсолютно любым представителем академической науки и на фактах доказать правоту и реализуемость каждого описанного здесь процесса. Официальные догмы могут называть это невозможным, но практика говорит об обратном. Читайте эту главу как реальный инженерный проект. Включайте разум.
Глава 3. Ликбез для академиков
Конференц-зал Качинского научно-исследовательского центра напоминал поле боя, где главным оружием были не пушки, а снисходительные улыбки. За длинным столом из темного дуба сидели три приехавших из столицы академика — цвет официальной космонавтики, увешанный регалиями, как новогодняя елка.
Генерал Макаров, суровый куратор проекта от Министерства обороны, мрачно молчал на заднем ряду, контролируя ход закрытого совещания. Лена у доски управляла сменой слайдов с расчетами терраформирования Марса. В центре зала, заложив руки в карманы брюк, стоял Серж.
— Послушайте, молодой человек, — благодушно, словно разговаривая со студентом-первокурсником, произнес академик Радов, поправляя очки в золотой оправе. — Ваша дерзость восхищает, но науку не обманешь. Проект «Анти-Кефир» — или как вы его там назвали — это утопия. Вы предлагаете направить ваши «ядерные кипятильники» на полярные шапки Марса, растопить сухой и водяной лед, превратив его в пар, и таким образом создать первичную атмосферу естественным путем?
— Именно так, — спокойно ответил Серж.
— Ахинея, — отрезал второй ученый, доктор физико-математических наук Ковалев, лениво перелистывая распечатанную смету. — Абсолютная ненаучная фантастика. Школьный курс астрономии, юноша. Как только вы начнете топить марсианские льды, этот пар мгновенно, в течение нескольких месяцев, будет полностью сдут жестким солнечным космическим ветром в открытый космос. У Марса нет плотной магнитосферы. Газы просто улетучатся. Ваша атмосфера «умрет», даже не успев родиться. Вы пустите на ветер триллионы рублей государственного бюджета.
Радов и Ковалев согласно закивали, глядя на Сержа с легким чувством интеллектуального превосходства. В зале повисла тяжелая пауза. Лена напряглась, сжав кулаки, а генерал Макаров лишь сильнее прищурился под пристальным взглядом Сержа.
Главный конструктор медленно обвел взглядом «умные в кавычках» головы. На его губах появилась холодная, злая улыбка.
— Ну что ж... — тихо начал Серж, сделав шаг к столу президиума. — Я смотрю на вас, господа академики, и понимаю одну простую вещь. Мой первый урок, который я читал в этом зале полгода назад, вы либо вообще не учили, либо вызубрили максимум на жирную двойку. Ахинею сейчас несете вы. Причем хором.
— Молодой человек! — вспыхнул было Радов, но Серж жестко перебил его, ударив ладонью по столу:
— Послушайте меня, уважаемые. Никакой выдуманной силы притяжения в природе не существует. Она существует только в ваших головах и в ваших учебниках, причем за сотни лет никем экспериментально так и не доказанная. Вы просто придумали слово «притяжение», чтобы замаскировать свое непонимание процессов. Но в природе существуют законы Кулона, если вы их помните, конечно. И вот первый из них как раз полностью объясняет причину возникновения так называемой гравитации. Это никакое не притяжение — это чистое, физическое давление эфира.
Серж поднял левую руку и начал демонстративно, один за другим, загибать пальцы:
— Специально для академиков раскладываю физику процесса по пальцам. Смотрите внимательно:
Первое. Наша Земля — это колоссальный, мощнейший отрицательный электрический заряд. С этим, надеюсь, спорить никто не будет?
Второе. Мировой вакуум — это не пустота, а сверхразряженная среда, эфир. Каждая его нейтральная частица — это идеальный, уравновешенный диполь, несущий в себе один положительный и один отрицательный заряд одинаковой величины.
Третье. По первому закону Кулона, отрицательный заряд нашей планеты начинает мгновенно взаимодействовать с этими нейтрационными частицами космоса. Он с дикой силой притягивает к себе их положительную половинку, а отрицательную — отталкивает.
Четвертое. Этот колоссальный поток диполей давит сверху вниз и своим механическим давлением просто прижимает любое материальное тело, будь то яблоко или человек, к поверхности Земли. Вот вам и вся ваша «гравитация». Это не земля нас тянет, это эфир нас сверху вниз к ней прижимает!
Пятое. И этот же эфирный поток, сжимая материю к центру планеты, становится главной причиной возникновения трения.
Серж загнул палец, сжал руку в крепкий кулак и посмотрел на притихший зал:
— А вот тут, господа ученые, на пятом пункте, вступает в силу закон Кулона для сухого трения. Что происходит, когда космическое давление сжимает атомы и молекулы планеты к её центру? Растет давление, и лавинообразно увеличивается внутреннее трение между частицами материи. А трение, в свою очередь, всегда ведет к выделению энергии и росту температуры тела! Именно это кулоновское трение от давления эфира греет земное ядро, а вовсе не ваши сказки про радиоактивный распад. Природа едина, электростатика переходит в механику, а вы её на разные параграфы распилили и сидите впотьмах!
В зале заседаний воцарилась гробовая, звенящая тишина.
Заслуженный академик неуверенно, словно напуганный первоклассник, потянул руку вверх. Кое-как справившись с волнением, он задал вопрос:
— Позвольте, молодой человек... А откуда вы вообще взяли, что вакуум — это эфир, или, как вы выразились, сверхразреженный газ? Какие фундаментальные доказательства и эксперименты вашей науки это подтверждают?
Серж снисходительно улыбнулся, скрестил руки на груди и спокойно ответил:
— Доказательства этого проявляются вокруг нас каждую секунду, уважаемый. Просто вы в упор не хотите их видеть за своими бредовыми формулами.
Профессора в зале начали недоуменно переглядываться, зашушукались, и самый смелый из них, сидевший у окна, с вызовом спросил:
— Ну, раз это так очевидно, приведите нам прямо сейчас хотя бы одно такое доказательство!
— Пожалуйста, — Серж сделал шаг вперед, облокотившись на кафедру. — Если бы ваш вакуум был абсолютной пустотой, как вы это слепо утверждаете в своих учебниках, то как бы в этой пустоте вообще распространялись волны: световые, электромагнитные и все прочие? Вы же не будете отрицать, что связь с вашими космическими кораблями и орбитальными станциями происходит не по проводам, а по радиоволнам? Вы же каждый день видите свет далеких звезд и нашего Солнца, который идет к Земле через миллионы километров этого самого «вакуума»?
Серж обвел взглядом притихшую аудиторию и жестко отчеканил:
— А теперь задействуйте здравый смысл, господа академики. Волна — это по определению процесс колебания СРЕДЫ. Не может быть волны на воде, если нет самой воды. Не может быть звука, если нет воздуха. Так как, черт возьми, ваши радиоволны и солнечный свет могут колебаться и лететь там, где, по-вашему, вообще ничего нет?! Никакая волна не способна существовать в абсолютной пустоте, ей физически не в чем распространяться! Тот факт, что свет и радиосигналы доходят до нас из космоса — это и есть ежесекундное, стопроцентное доказательство того, что космос заполнен, упругой, просто сверхразреженной материальной средой. Эфиром. Который вы, чтобы не признавать свои ошибки, стыдливо обозвали «физическим вакуумом».
Тут поднялся совсем въедливый, сухой академик и, ехидно прищурившись, произнес:
— Красиво говорите, молодой человек. Но вы сами себя поймали! Вы назвали вакуум «сверхразреженным газом». Но любой школьник знает, что в вакууме звук не распространяется. Раз звуковой волны там нет, значит, это в принципе нельзя назвать газом или материальной средой! Что вы на это скажете?
Серж весело хмыкнул и покачал головой:
— А скажу я вам, профессор, что вы опять путаете причину со следствием. Давайте проведем простой мысленный эксперимент, раз уж вы разучились видеть очевидное. Возьмем три разные среды: монолитный рельс из закаленной стали, толщу морской воды и обычный воздух. И постучим по ним.
Серж облокотился на трибуну и посмотрел на въедливого профессора:
— Ответьте мне, как физик: где звук полетит быстрее всего?
— Разумеется, в стали, — буркнул академик. — Там скорость звука около 5000 метров в секунду. В воде — около 1500, а в воздухе — всего 340 метров в секунду.
— Блестяще! — Серж щелкнул пальцами. — А теперь ответьте на следующий вопрос: а почему скорость звуковой волны так резко падает от стали к воздуху и от какого ключевого параметра среды это зависит?
— Ну... от структуры среды, разумеется, — пожал плечами ученый. — Чем жестче связаны и плотнее упакованы частицы материи, тем быстрее они передают друг другу механический толчок — акустическую волну.
— Вот вы сами и ответили на свой вопрос! — Серж победно улыбнулся. — Скорость звука напрямую зависит от упаковки частиц. В стали структура жесткая и плотная — звук летит как сумасшедший. В воздухе плотность связи в тысячи раз ниже — звук еле тащится. А теперь продлите эту вашу логическую цепочку дальше, в космос! Эфир — это сверхразреженная среда. Расстояния между его частицами в разы больше, чем в воздухе, а их масса ничтожна. Жесткости эфирных связей для передачи грубой, тяжелой акустической волны воздуха просто физически не хватает! Звуковая волна там затухает, даже не начавшись.
Серж жестко припечатал ладонь к столу:
— Но то, что среда слишком разряжена для вашего слабого голоса, не значит, что её нет! Зато для тончайших, высокочастотных электромагнитных и световых колебаний упругости эфира хватает с избытком — и они мчатся по нему со скоростью триста тысяч километров в секунду! Эфир — это среда, просто у каждого типа волны свой порог плотности. А вы, если не смогли услышать в вакууме крик, решили, что там вообще пустота. Детский сад, честное слово!
Въедливый академик на секунду замешкался, переваривая ответ про звук, но тут же уцепился за последнюю фразу Сержа. Его глаза победно блеснули:
— Позвольте, молодой человек! Вы сами только что сказали, что свет мчится в вакууме со скоростью триста тысяч километров в секунду. Ну тогда расскажите нам, что у нас тут, по вашей теории, происходит со скоростью света? Как ваша логика объясняет его поведение в разных средах?
— Блестяще, профессор! А теперь посмотрите на ту же цепочку сред по порядку, — Серж начал загибать пальцы. — Сталь — плотность огромная, скорость света — ноль. Стекло — плотность меньше, свет пошел со скоростью двести тысяч километров в секунду. Вода — плотность еще ниже, скорость выросла до двухсот двадцати пяти тысяч. Воздух — плотность совсем слабая, и свет летит уже под триста тысяч! Вы улавливаете закономерность, физики? Со звуком плотность среды падала — и скорость падала. А со светом всё строго наоборот! Чем плотнее материальная среда из грубых атомов, тем сильнее она сопротивляется, тормозит и гасит световой поток. Воздух тормозит свет меньше, чем вода и стекло. А где свет достигает своего абсолютного пика в триста тысяч километров в секунду? Правильно, в вашем так называемом «вакууме»! Потому что эфир — это среда с минимальным сопротивлением, самая чистая и свободная от атомарных преград!
Въедливый академик, чувствуя, что почва уходит из-под ног, судорожно уцепился за последнюю соломинку:
— Постойте! Ваша теория с плотностями сред трещит по швам! Во-первых, в официальной науке скорость света в вакууме — это константа. Как она может падать и снова расти? Во-вторых, если всё зависит только от структуры, то возьмите то же стекло и кусок непрозрачного черного пластика. Их физическая плотность и удельный вес на весах могут быть абсолютно одинаковыми! Но стекло свет пропускает, а пластик — нет. Как вы это объясните?
Серж сочувственно вздохнул, качнув головой, и посмотрел на академиков, как на напроказничавших первоклассников:
— Про константу вы мне лучше вообще не заикайтесь, уважаемый. Ваши учебники утверждают, что свет — это поток механических частиц, фотонов. Но ответьте мне на один простой вопрос: когда свет залетает из вакуума в стекло, он замедляется до двухсот тысяч километров в секунду из-за сопротивления атомов. Но когда он вылетает из стекла обратно в вакуум, его скорость мгновенно снова становится триста тысяч! Если бы свет был летящей пулей, то для последующего разгона после торможения ему понадобился бы внешний двигатель или пинок! Частица не может сама по себе ускориться в пустоте. А вот волна в среде — может! Скорость волны всегда определяется исключительно свойствами самой среды. Морская волна замедляется в зарослях камыша, но мгновенно возвращает скорость, как только выходит на чистую воду. Ей разгон не нужен, потому что колеблется сама среда! И константа ваша — это просто естественная скорость упругости чистого эфира, свободного от атомарной грязи.
Серж сделал шаг вперед и в упор посмотрел на притихшего оптика, спросившего про пластик:
— А что касается вашего пластика и стекла с одинаковым весом — вы путаете общую массу куска материи с внутренней геометрией её полей. Структура структуре рознь. Давайте я вам на простом строительном примере объясню, раз вы физику кристаллической решетки не понимаете. Возьмем машину кирпича. Мы можем выгрузить её аккуратно и сложить из этого кирпича ровную стену с четкими зазорами и проемами. А можем тупо высыпать этот кирпич из самосвала во дворе в хаотичную кучу. Вес и плотность кирпича в обоих случаях абсолютно одинаковые! Но сквозь готовую стену с окнами свет легко пройдет, а сквозь бесформенную кучу — вы только лоб себе расшибете.