- -
- 100%
- +
В зале послышались робкие смешки, а профессура растерянно замолчала.
— Так и в вашей оптике, — жестко отчеканил Серж. — В стекле атомы и их поля выстроены в строгий, идеальный геометрический порядок. Между ними остаются сквозные, чистые коридоры упругого эфира. Световая волна идет по ним, как по рельсам — да, атомы её присутствием немного притормаживают, но она проходит насквозь. А в вашем черном пластике или железе внутри царит полный молекулярный хаос. Поля перекручены и запутаны, как рыболовная сеть. Волна эфира, влетая туда, не находит коридора, начинает бешено биться о чужеродные поля, дробится, теряет частоту и полностью гаснет, превращаясь в обычное тепло. Дело не в том, сколько весит кусок материала на весах, а в том, пускает ли его внутренняя геометрия волну эфира, или работает как ловушка. Смотреть надо вглубь структуры, господа ученые, а вы заперлись в рамках узких дисциплин и не видите леса за деревьями!
Серж замолчал и спокойно вернулся на свое место. В зале заседаний воцарилась такая звенящая, мертвая тишина, что было слышно, как на улице за окном шумит севастопольский ветер. Возразить академикам было больше нечего — бетонная логика крымского инженера окончательно раскатала их догмы в пыль.
— А теперь вернемся к нашему Марсу, — продолжил Серж. — Вы же не будете спорить с тем, что на Марсе есть гравитация, как и на Земле?
Ковалев фыркнул: — Разумеется, есть. Она слабее земной, вопросов нет, примерно тридцать восемь процентов от нашей. Но при чем здесь...
— При том, что вы путаете следствие с причиной! — отрезал Серж, включая главный экран, где развернулась трехмерная модель Солнечной системы. — Марс — это точно такая же планета, как и Земля. На нем действуют абсолютно те же самые законы физики, что и на всех космических телах во Вселенной. Нет никакой мифической «силы притяжения», которая по необъяснимой причине притягивает атмосферу к земле. Есть космический эфир. Универсальная среда, которая давит на любую планету со всех сторон, снаружи вовнутрь.
Серж очертил указкой контур Марса на экране.
— Эфир давит на Марс со всех сторон, стремясь к центру его массы. И всё, что находится на поверхности или вокруг него, точно так же намертво придавливается этим эфиром. Да, Марс чуть меньше Земли по диаметру, поэтому и плотность эфирного зажима там слабее. Но этот зажим есть.
Серж подошел вплотную к академикам, уперевшись руками в дубовый стол, и заглянул Радову прямо в глаза.
— Когда наши ядерные кипятильники растопят миллиарды тонн полярного льда, водяной пар и углекислый газ не «улетят» в космос. Их точно так же прижмет к поверхности внешним эфирным давлением. Образуется плотный атмосферный кокон. Солнечный ветер — это не ураган, который сдувает кепку с головы, это всего лишь поток заряженных частиц.
Серж сделал паузу, иронично оглядев притихших академиков, и внезапно спросил:
— Господа ученые, а раскиньте-ка мне мозгами. Вон там, прямо за окном, у нас в небе висит Луна. У неё вообще нет магнитосферы. Защиты — круглый ноль. Масса и диаметр — в разы меньше марсианских, то есть эфирный прижим там совсем слабый. И что? По вашей логике, этот страшный космический ветер должен был разнести её в труху и сдуть в глубокий космос по частичкам еще пару миллиардов лет назад! Однако она висит себе преспокойно, покрытая толстенным слоем лунной пыли — реголита, которую никакой «ветер» почему-то не унес. Так почему Марс, который крупнее, тяжелее и сильнее прижимается эфиром, должен за пару месяцев потерять свою газовую оболочку? Меньше читайте фантастику на кафедрах, коллеги. Мы успеем колонизировать планету, построить КБ, заводы и запустить искусственную магнитосферу сто раз до того, как Марс потеряет хотя бы один процент от испаренной влаги.
Академики сидели, ошарашенно глядя на Сержа. Простой и убийственный пример с Луной, которую каждый из них видел с детства, разрушал их математические модели эффективнее любого уравнения. Спорить с тем, что газы имеют массу и подлежат марсианскому эфирному давлению, было бессмысленно — это противоречило бы их собственным учебникам.
— Но... как же расчеты облучения... — заикнулся Ковалев, растеряв весь свой апломб.
— Ваши расчеты годятся только для того, чтобы на них стакан с кефиром ставить, — припечатал Серж, выпрямляясь. — Хватит мыслить шаблонами. Мы не строим ракеты на жидком топливе, мы меняем континуум.
Серж повернулся к Лене: — Лена, давай протоколы. Пора ставить точку в этой бумажной волоките.
Лена быстро разложила перед притихшими академиками папки под грифом «Совершенно секретно». Академик Радов молча взял ручку и, не говоря ни слова, размашисто поставил свою подпись под документом, подтверждающим теоретическую реализуемость проекта «Солярий». За ним то же самое послушно сделали остальные. Наука XXI века официально капитулировала перед инженерией будущего.
— Отлично, — кивнул Серж, забирая папки и поворачиваясь к заднему ряду. — Василий Петрович! Академическая комиссия теоретическую часть проекта одобрила. Возражений у науки нет. Пусть министерство выделяет производственные мощности под тепловые генераторы. Работы у нас много, а Марс сам себя не растопит.
Генерал Макаров мгновенно поднялся со своего места, чеканя шаг. Лицо его было непроницаемо, но в глазах читалось полное удовлетворение разгромом столичных гостей. Он принял папки из рук Сержа и жестко козырнул:
— Будет сделано. Немедленно отправляю шифровку в Центр. Свободны, товарищи ученые, официальная часть совещания закрыта.
Повернувшись на каблуках, Макаров размашистым военным шагом покинул зал, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
В зале повисла тишина. С уходом высокопоставленного куратора из оборонного ведомства невидимые тиски дисциплины ослабли. Напряжение, заставлявшее академиков держать строгий официозный фасад, испарилось. Ковалев и Радов переглянулись. Их высокомерная академическая спесь окончательно уступила место детскому, растерянному любопытству. Регалии и докторские степени в одну секунду потеряли свой статус, упав ниже плинтуса.
Словно первоклассники, которые безумно хотят понять суть фокуса, ученые мужи дружно поднялись со своих мест и, уже не таясь, гурьбой подошли к трибуне Сержа.
— Послушайте, Серж... — уже совсем другим, просительным и мягким тоном начал Радов, потирая переносицу и робко заглядывая инженеру в лицо. — То, что вы объясняли про Кулоновское взаимодействие, мы приняли. Да, разность потенциалов между космическими телами, завихрения сверхплотной среды — теперь понятно, почему планеты удерживаются и как устроено это ваше эфирное давление. В эту картину мира гравитация укладывается идеально. Но вот объяснить себе поведение Луны мы так и не смогли.
— Да, — подхватил Ковалев, активно и как-то по-студенчески жестикулируя. — Нас в институтах учили сложным «приливным захватам» и гравитационным замкам. Но если смотреть через призму вашей теории... Почему Луна вращается вокруг Земли, но при этом намертво повернута к нам одной стороной и вообще не вращается вокруг своей оси? Как эфирные потоки создают такую аномалию? Объясните на пальцах, будьте человеком! Мы ведь физики, нам докопаться до сути надо!
Серж снисходительно улыбнулся, глядя на то, как три пожилых мужа науки мгновенно преобразились, оставшись без присмотра строгого генерала. Теперь это были просто жадные до знаний люди.
— Ну что ж, раз базовая кулоновская механика у вас в головах уложилась, давайте шевелить извилинами, — Серж оперся спиной о край стола и скрестил руки на груди. — Вопрос первый, господа. Представьте себе обычную реку с быстрым течением. Водный поток — это наш аналог векторов сил, вокруг Земли. Теперь мы бросаем в эту реку продолговатое бревно. Как оно поплывет относительно течения? Поперек или вытянется вдоль потока?
— Вдоль, конечно, — мгновенно ответил Ковалев. — Гидродинамика. Поток развернет бревно так, чтобы сопротивление среды было минимальным.
— Отлично, — хмыкнул Серж. — Вопрос второй. Наша Луна — это идеальный, однородный бильярдный шар или её геометрический центр масс смещен? Ну-ка, вспомните геофизику.
Радов на секунду задумался, а затем его глаза округлились:
— Она асимметрична! Из-за влияния Земли на стадии её остывания, тяжелые породы и кора Луны смещены. Её ближняя к нам сторона тяжелее, а центр масс сдвинут почти на два километра в сторону Земли! Она имеет форму вытянутой капли, груши, если смотреть в масштабе космических плотностей.
— Именно! Луна — это не шар, это гигантское космическое «бревно» яйцевидной формы, — Серж щелкнул пальцами, подмигнув Лене, которая с восторгом наблюдала за этим экспромт-экзаменом. — А теперь соедините первый факт со вторым. Земля своей разностью потенциалов задает вектор направления сил в окружающем пространстве. Луна находится внутри этого поля. Что происходит с тяжелой, вытянутой каплей Луны?
— Ну как же, — уверенно расправил плечи Ковалев, обрадованный тем, что ухватил мысль. — Вектор сил несется вокруг Земли, как река, и чисто механически обтекает Луну в месте наименьшего сопротивления, разворачивая её по течению, как киль корабля!
— А вот и не угадали! Опять мимо, Ковалев! — Серж разочарованно покачал головой. — Вы снова пытаетесь натянуть физику газов и жидкостей на то, что устроено принципиально иначе. Какая «река»? Какой «ветер»? Эфир никуда не течет физически, в нем нет макро-движения вещества!
Академики растерянно замерли, переводя дыхание.
— А что же это тогда? — тихо, почти благоговейно спросил Радов.
— Это эффект домино, господа ученые. — Серж подошел к доске и быстро набросал маркером идеальную сферу, разделенную волнистой линией. — Вы выросли на ложной мысли, что в космосе бушуют механические потоки. Но это не так. Мироздание — это статичная, плотная ячеистая структура. Но забудьте про плоские костяшки, которые просто падают и лежат. Представьте, что каждая «доминошка» в этой бесконечной цепи посажена на пружину. Когда по ней бьет импульс, она не падает. Она передает удар дальше по цепочке и тут же, отпружинив, возвращается в исходное положение. Сама структура остается на месте, но импульсное давление прошивает её насквозь со скоростью мысли. Исходная точка этого давления — ячейка эфира.
Академики слушали, боясь шелохнуться. Радов медленно опустился на ближайший стул, его осенило:
— Боже мой... А ведь мы действительно упорно искали макро-течение, механический ветер... А это направленное волновое давление ячеек! Никакого физического трения потока!
— Именно, — подтвердил Серж, закрутив маркер. — Каждая ячейка эфира — это не просто статичная точка. Представьте себе микроскопический шарик, подобие миниатюрной шаровой молнии, которая находится в состоянии непрерывного, бешеного вращения. И этот шарик биполярен: он одновременно несет в себе и положительный, и отрицательный заряд. Настоящий квантовый Инь-Ян. Вектор силы спит, пока среда уравновешена. Но как только Земля своим вращением и потенциалом создает точку, к которой устремляется заряд —баланс нарушается.
Серж резко крутанул кистью руки, показывая динамику процесса:
— Положительный заряд вращающегося шарика в этой точке совершает микро-сдвиг и бьет по стоящему впереди точно такому же шарику. Тот, продолжая свое бешеное вращение, мгновенно передает этот удар следующему. Происходит колоссальной силы цепная реакция: каждый шарик Инь-Ян, прокручиваясь на своей «пружине», совершает микро-удар и возвращается в ось. Из миллиардов таких синхронных микро-ударов и складывается то самое импульсное давление среды. Вектор этой силы скручен вокруг Земли и направлен строго снаружи вовнутрь, к центру масс.
Серж показал руками жест смыкающихся тисков:
— Луна не плывет по воде. Она намертво зажата в этой пульсирующей квантовой матрице. Поскольку она асимметрична, это импульсное давление не равномерное и со стороны Земли оно меньше, чем со стороны космоса и по бокам. Сеточный каркас эфира просто заклинил Луну в положении. Она движется как приваренный спутник, потому что её держит статика направленного импульса. Никаких выдуманных «гравитационных замков» и миллиардов лет синхронизации скоростей. Всё гениальное — просто.
— Вижу, структура импульсного давления у вас в извилинах зацепилась прочно, — Серж лукаво прищурился. — Тогда давайте закрепим материал и добьем тему с нашей спутницей. Наводящий вопрос на основании ваших свежеобновленных мозгов: как вы теперь объясните тот факт, что Луна миллиарды лет находится примерно на одном и том же расстоянии от Земли? Орбита ведь вытянутая — то ближе, то дальше, — но при этом Луна не падает на Землю и не улетает от неё в глубокий космос? Что её балансирует в этой жесткой ячеистой матрице?
Академики переглянулись. Ковалев теперь закусил губу и начал быстро чертить в своем блокноте окружности.
— Постойте... — заговорил Радов, подаваясь вперед. — Если официальная наука говорит, что это идеальный баланс центробежной силы и гравитационного притяжения, то в вашей модели это должно выглядеть иначе. Раз эфирные «доминошки» передают импульсный удар строго к центру масс Земли, значит, Луну должно с колоссальной силой вдавливать внутрь, прямо на нас! Должна быть встречная сила, которая не дает ей упасть. Разность потенциалов?
— Смотрите шире, профессор! — Серж подошел к экрану и вывел схему взаимодействия двух однополярных тел. — Вы забываете, что Земля и Луна — это не просто каменные булыжники в пустоте. Это два гигантских сферических магнита, которые находятся внутри среды.
Ковалев резко поднял голову, его глаза округлились от озарения:
— Кулоновское отталкивание одинаковых зарядов! Они... они отталкиваются поверхностями!
— Именно! В точку, Ковалев! — Серж победно щелкнул пальцами. — Снаружи на Луну давит бесконечная Вселенная, этот глобальный эфирный пресс, который гонит импульс к центру массы Земли и буквально запихивает Луну внутрь нашей орбитальной системы. Это сила прижима. Но как только Луна подходит слишком близко, плотность ячеек эфира между ними сжимается до предела, потенциалы одноименных зарядов поверхностей начинают критически нарастать, и включается мощнейшее электростатическое отталкивание! Два тела начинают работать как два одинаковых полюса магнитов, которые вы пытаетесь соединить руками. Они упираются в невидимый упругий буфер.
Серж развел руки в стороны, а затем плавно свел ладони, показывая пружинящий эффект:
— Вот вам и динамический баланс. Луна находится в точке абсолютного равновесия двух векторов. Внешнее импульсное давление эфира не дает ей улететь, намертво удерживая в земной орбите, а встречное Кулоновское отталкивание потенциалов поверхностей не дает ей упасть. Она висит на этой гигантской пространственной пружине. А поскольку эфирная матрица постоянно дышит, реагируя на солнечную активность и вращение других планет, эта пружина то слегка сжимается, то разжимается. Отсюда и меняющееся расстояние, и эллиптическая орбита. Но сойти с этой орбиты без сверхмощного внешнего вмешательства она физически не может.
Три академика сидели, раздавленные простотой и безупречной логикой объяснения. Великая загадка небесной механики, которую веками описывали многоэтажными интегральными уравнениями, решилась на базе элементарной электростатики и законов давления среды.
Академик Ковалев вдруг замер, поднял сияющий взгляд на Сержа и потряс ручкой в воздухе:
— Постойте! Я понял! Вот он, принцип работы ваших «Виман»! Мы ведь создаем искусственный аналог этого космического равновесия! Сама платформа заряжается электростатически так, чтобы иметь одинаковый потенциал с поверхностью Земли — и включается мощнейшее Кулоновское отталкивание от планеты. Но чтобы эфирный пресс Вселенной не придавил аппарат обратно к земле, раскрученный электромагнитный вихрь над «ВИхревой МАшиНОЙ» локально разряжает ячеистую среду, убирая это встречное давление доминошек! Снизу — импульсный толчок отталкивания, сверху — зона разряжения. Платформа просто падает вверх!
Серж довольно прищурился: — Пять с плюсом, академик. Вы только что сдали экзамен на пилота будущего.
— Ну что, господа ученые, — Лена мягко нарушила молчание, убирая оставшиеся документы со стола. — Оформление завершено. Или у кого-то еще остались вопросы по школьной программе?
— Раз уж мы сегодня так весело и непринужденно форматируем ваши жесткие диски в головах, — Серж лукаво улыбнулся, — давайте добьем еще один вековой миф. Мой любимый. Про приливы и отливы.
Ковалев насторожился и поднял глаза.
— Ну, тут-то что не так? — с легкой опаской спросил он. — Влияние Луны на гидросферу Земли — это же неоспоримый факт. Луна тянет воду на себя своей гравитацией, создавая приливную волну. Это подтверждено всеми наблюдениями.
— Да неужели? — Серж иронично выгнул бровь и оперся руками о спинку стула. — Прямо-таки всеми наблюдениями? Тогда посмотрите на факты и ответьте мне на пару вопросов. Вопрос первый: почему приливы происходят два раза в сутки — с нашей стороны Земли, обращенной к Луне, и одновременно на противоположной стороне планеты, где никакой Луны в помине нет, и её «гравитация» по вашей логике должна быть минимальной? Вопрос второй: почему в закрытых морях вроде нашего Черного или Средиземного приливы практически незаметны — всего пара сантиметров, хотя объемы воды там колоссальные? И вопрос третий, контрольный: почему реальные графики приливов в океанах катастрофически не совпадают с прохождением Луны по зениту, отставая или опережая её на часы, а иногда и вовсе живя своей жизнью?
Академики притихли. Радов растерянно посмотрел на Ковалева, но тот лишь пожал плечами. Официальная наука всегда списывала эти нестыковки на «сложный рельеф океанского дна» и «инерцию водных масс», но сейчас, после лекции об эфире, эти отговорки казались им самим лепетом детсадовцев.
— Так... — медленно произнес Радов, снимая очки. — Если Луна здесь ни при чем... То как вы, с точки зрения импульсного давления среды, объясните это дыхание океана?
Серж улыбнулся и снова активировал экран, где вокруг Земли закружилась объемная сетка эфирных ячеек.
— Вспоминаем то, что мы только что разобрали. Земля — это вращающийся сферический магнит. Она не просто висит в пространстве, она крутится вокруг своей оси. И она не вращалась бы, если была твёрдым биллиардным шаром. Её форма испещрённая горами и впадинами имеющими разную форму и плотность. Что происходит со статичной структурой эфира, когда сквозь неё с огромной скоростью прокручивается такое асимметричное, заряженное тело?
Ковалев подался вперед, его палец непроизвольно зачертил в воздухе эллипс: — Возникает... деформация самой среды? Эфирные тиски давят неравномерно?
— Именно! Логика работает! — Серж щелкнул пальцами. — Приливы и отливы — это результат собственного вращения Земли внутри жесткой, пульсирующей матрицы эфира. Наша планета, вращаясь, буквально «ввинчивается» в плотную пространственную структуру. На экваториальной оси Земли создаются две зоны максимального эфирного сжатия и две зоны разрежения.
Серж показал руками волнообразное движение:
— Эфирный пресс постоянно, в режиме реального времени, слегка сдавливает Землю с боков по линии своего вектора силы. И гидросфера — как самая подвижная, жидкая масса планеты — просто реагирует на это внешнее импульсное давление среды. Вода поднимается там, где хватка эфирных тисков ослабевает, и отступает там, где давление нарастает. Это чисто земной процесс, обусловленный её собственной формой и содержанием! А Луна... Луна просто плывет в этом же самом общем вихре. Да, её потенциал вносит небольшие локальные возмущения в общую сетку давления, но она не «тянет» воду за собой, как магнит. Приливы — это дыхание самой Земли под воздействием внешнего космического пресса.
— Вот почему в закрытых морях приливов почти нет! — воскликнул Радов, стукнув ладонью по колену. — Масштаб не тот! Чтобы эфирное давление выдавило ощутимую волну, нужен планетарный размах — просторы открытых океанов, где водная масса может свободно перераспределяться по пазам эфирной матрицы!
— Именно, — подтвердил Серж, выключая экран. — А в учебниках вам написали сказочку про Луну, потому что признать существование эфира и его давления — это значит перечеркнуть всю фундаментальную физику двадцатого века, лишить грантов тысячи кафедр и признать, что Вселенная устроена на простых инженерных принципах. Но нам с вами некогда переписывать школьные методички. У нас вовсю разворачивается проект «Солярий».
Академики сидели, молча переваривая информацию. За один день их мир перевернулся трижды. Ковалев бережно взял свою папку и с глубоким уважением посмотрел на Сержа.
— Знаете, главный конструктор... — тихо сказал он. — Я впервые в жизни жалею, что мне уже за шестьдесят. Я бы отдал все свои звания, чтобы просто пойти к вам в КБ обычным лаборантом. Вы не просто Марс растопите. Вы нам глаза открыли.
Лена у доски тепло улыбнулась, а Серж крепко пожал ученым руки. Научная блокада была снята окончательно. Путь к звездам был очищен от бумажного и ментального мусора.
Глава 4. Коричневый уровень опасности
В тридцать первом веке Высший координационный совет человечества занимался своим единственным, доведенным до абсолюта навыком — он координировал. То, что координировать в подземном бункере № 4 под выжженными руинами Москвы было абсолютно нечего, никого не смущало.
Председатель Высшего совета, господин Померанцев, сидел за столом из грубо обтесанного камня и кутался в некогда роскошный, но теперь изрядно потертый и откровенно несвежий пиджак. Вокруг него в полумраке пещеры, освещаемой лишь чадящей масляной лучиной, сидели сорок лучших умов цивилизации: начальники департаментов стратегического планирования, ведущие бренд-менеджеры, специалисты по связям с общественностью и три вице-президента по инновационному развитию.
Главная трагедия выжившего человечества заключалась в том, что среди них не было ни одного человека, способного отличить транзистор от предохранителя. Когда роботы стерли базы данных и взорвали эфирные станции, эти сорок титанов мысли обнаружили себя в самом технологичном убежище планеты, где из всей автоматики работала только бронированная дверь.
— Коллеги, — сиплым от сырости голосом произнес Померанцев, сверяясь с рукописным отчетом на куске старых обоев. — Ситуация на повестке дня критическая. По данным департамента логистики пищевых ресурсов, у нас осталось три банки консервированной ветчины и половина мешка сушеного укропа. Какие будут предложения по оптимизации распределения?
— Предлагаю создать рабочую группу по оценке калорийности! — бодро рапортовал пиар-директор, чей безупречный воротничок за последний год приобрел стойкий серо-землистый оттенок. — Мы запустим внутренний бренд «Ветчина Единства» и проведем ребрендинг укропа в «Суперфуд Эко-Лайф». Это поднимет моральный дух в Квадранте Б!
— Согласовано, — тяжело вздохнул Померанцев. — Теперь второй вопрос. Из-за выхода из строя очистных сооружений… в общем, коллеги, я вынужден официально объявиявить в Бункере коричневый уровень опасности. Стиральные машины заблокированы. Роботы-прачки ушли воевать на поверхность, а ручной труд не прописан в наших должностных инструкциях. У кого есть компетенции по ручной очистке текстиля?
В пещере повисла мертвая, стыдливая тишина. Лучшие координаторы планеты растерянно переглядывались. Понятие «инженерный расчет» для них было сродни магии атлантов.
— Если бы у нас был хотя бы один техник… — пробормотал зампред по инновациям, уныло разглядывая дыру на носке. — Он бы просто нажал две кнопки. Но Хронополиция молчит. Наш единственный оператор-конструктор Серж затерялся в диком двадцать первом веке, и Арбитр ушел за ним. Мы обречены помереть от голода в грязных костюмах…
И в этот самый миг реальность сошла со своего фундамента.
Воздух внутри бункера внезапно сделался густым, как сироп. Пространство перед глазами чиновников пошло резкой цифровой рябью, словно кто-то ударил по кинескопу старого телевизора. Время на долю секунды остановилось, а затем по пещере прокатился мощный, беззвучный белый импульс — Первая волна хроно-коррекции. Это Серж в Севастополе, закончив жесткий ликбез для академиков, заставил науку признать истинную физику вселенной и утвердил новые стандарты защиты сетей.
Бум.
Масляная лучина мгновенно исчезла. Вместо неё под потолком с тихим гулом вспыхнули мощные, стерильно-белые светодиодные панели. Неровные, сочащиеся грязной влагой стены пещеры на глазах у изумленной публики начали перестраиваться. Но они не просто двигались — молекулы дикого камня, словно мириады посаженных на жесткие пружины доминошек, начали с бешеной скоростью передавать импульс друг другу, совершая микро-удары и с хрустом выпрямляясь в идеальные пазы. Пространственная матрица бункера пружинила, выдавливая кривизну и уступая место гладкому антибактериальному композиту.