Сириус: пришествие. Том 1

Глава 1: Приют

Тихим летним вечером в загородном приюте «Ясное» царила теплая, уютная атмосфера. Дети занимались своими обычными делами. Кто-то играл в настольные игры: карты, шашки, домино; другие смотрели телевизор, оживлённо обсуждая фильм про оживших мертвецов, где герои отбивались от полчищ тварей, в старой, заброшенной хижине. Остальные просто болтали и смеялись.

Но за привычным шумом скрывалось нечто большее. Для постороннего уха это были просто игры и смех, но для тех, кто жил здесь давно, в этом звуке был отзвук чего-то невысказанного — тихого, почти забытого ужаса, который витал в стенах приюта, как тень.

Некоторые дети уезжали к «новым родителям», и их лица навсегда стирались из памяти, словно стертые ластиком с фотографии. Но одни из немногих, самые внимательные, чувствовали подвох, но не могли найти доказательств. Пока что.

Одним их тех немногих был Артём: лет семнадцати, стройный, с каштановыми волнистыми волосами, слегка завивающимися на концах, и необычными серебристыми глазами, в которых порой мелькала тень давно пережитого, но неосознанного страха.

Внешне, он ничем не отличался от остальных. Разве, что мышлением: его логика и аналитический ум вызывали, если не зависть, то удивление. Правда, эта же черта заставляла его лезть туда, куда не следовало, и задавать вопросы, на которые воспитатели отвечали слишком уж гладкими, заученными фразами.

В этот вечер Артём сидел не с остальными, а в укромном уголке своего спального помещения — у открытого окна на подоконнике, подальше от шума. Он вглядывался вдаль, где яркие огни далёкого города Рейм-Береста пробивались сквозь вечернюю дымку. Он мечтал когда-нибудь увидеть этот невероятный город изнутри, а может, даже и жить там, подальше от этих стен, хранящих столько необъяснимых исчезновений и странных «ночных процедур», воспоминания о которых были смутны, как дурной сон. Но пока это были только мечты.

В руках у него была чашка ароматного чая, от которого поднимался лёгкий пар.

—Ах… — удовлетворённо потягивая горячий напиток, он сделал глоток. — Вот что нужно для счастья, чашечка чая и вид на красивый город, — тихо произнёс он с лёгкой улыбкой, глядя на своё отражение в тёмной поверхности чая.

Дверь скрипнула, и из темноты коридора в комнату заглянул Андрей, друг Артёма, включая в помещении свет.

- Опять сидишь, мечтаешь? — спросил он, облокачиваясь на спинку кровати.

Андрей был ровесником Артёма. Его тёмные прямые волосы спадали на лицо, челка почти полностью скрывала левый глаз. Пепельные глаза смотрели с привычной долей скепсиса, а на щеках виднелась лёгкая, небрежная щетина.

- Да так.. - задумчиво промолвил он, не отрываясь от окна. Его пальцы автоматически перебирали черный перстень на левой руке. Андрей фыркнул и пошёл, стелить простынь и взбивать подушку, готовясь к отбою.

- Ты в курсе что через десять минут отбой?

- Уже? ...быстро время пролетело - без эмоций ответил Артём, будто слова дошли до него с задержкой. Он повернулся к другу. — Андрей, как ты думаешь, каково это — жить в таком большом городе?

Андрей уже улёгся, взяв в руки портативную приставку, и уставился в экран.

- Город как город. Шумно, пыльно, все куда-то бегут. У нас был дом почти в центре, знаешь ли. — он на секунду замолчал. — Да, может, раньше и было хорошо, но после того как родителей не стало, нас с сестрой забрали в приют. А с домом… Не знаю. Наверное, снесли. Построили какую-нибудь забегаловку... Мне уже всё равно.

— О, ребята, вы здесь! А я вас по всему корпусу уже ищу! — в комнату впорхнула Юля, сестра Андрея.

Ей было лет четырнадцать. Те же пепельные глаза и тёмные, волнистые волосы, что и у брата, и торчащий на боку нелепый хвостик. Она была другом детства Артёма и считала его своим вторым братом, понимая с полуслова.

— А вы знаете, что скоро отбой? — укоризненно Юля поставила руки по бокам.

— Я уже где-то это слышал.— усмехнулся Артём.

— А я и так в отбое, — флегматично протянул Андрей, уткнувшись в приставку. — Смотрю, как обезьяна в игре пытается с помощью банана прибить дракона. Безбашенный чудак.

— О, смотри-ка, у него почти получается! — подсмотрел Артём, бросая взгляд на экран Андрея. — Вот это подход — главное не сила, а хитрость.

—А то! У этой обезьяны смекалки не занимать, больше чем у тебя. Тебе бы поучиться, вместо того чтобы в окно пялиться — не отрываясь от игры, проворчал Андрей.

Юля, проигнорировав брата, подскочила к Артёму и пристроилась на подоконнике рядом.

—О чём мечтаешь? О Рейм-Бересте? — она посмотрела на него с неподдельным интересом, облокачивая голову на окно.

— Да вот представляю, как мы с тобой и этим сонным овощем — Артём кивнул в сторону Андрея, — гуляем там по какой-нибудь огромной площади с фонтанами. А потом находим какую-нибудь заброшку поинтереснее, чем в том фильме, что они смотрят.

— Только без зомби! — сразу же поправила Юля. — Лучше кафе с круассанами. Обожаю их!

— Сначала исследуем город, а потом — на круассаны — заключил Артём. — Делов-то.

Андрей громко вздохнул, не отрываясь от приставки.

— Опять вы со своими планами побега. Артём, ты же наш стратег, должен понимать: что бы добраться до города, нужны либо деньги на транспорт, либо крылья. У нас нет ни того, ни другого. Разве что Юля начнёт махать руками и взлетит.

— Зато у нас есть логика и смекалка! — парировала Юля, строя решительное лицо.— Мы можем… подкоп рыть!

В комнате повисла короткая пауза.

— Юль, от нашего приюта до города ~ пятьдесят километров — произнёс Артём, делая очередной глоток чая. — К тому времени, как мы закончим, у тебя уже свои дети будут, и они присоединятся к нашему побегу. Это будет многопоколенческий проект.

— Зато тихий и незаметный! — не сдавалась она.

— Я тем временем обзаведусь бородой до пояса, — пробурчал Андрей. — Нет уж, спасибо. Я лучше тут останусь.

В этот момент в дверном проёме возникла громоздкая, накаченная, спортивная фигура воспитателя - Семëна Викторовича, известного своим талантом заставать детей врасплох и своей неизменной футболкой с огромной надписью «СУДНЫЙ ДЕНЬ».

— Так-так-так, — прогремел он басом, который, казалось, заставлял вибрировать стёкла в окнах. — Клуб мечтателей и стратегов? Отбой был две минуты назад! Или вы не слышали!? Андрей, почему ты в приставке? Юля, почему ты не в девичьей спальне? Артём, почему ты вместо подушки используешь подоконник?

Андрей, не меняя выражения лица, убрал приставку под подушку и накрылся одеялом с головой, притворившись спящим. Юля сделала самое невинное лицо на свете.

—Семëн Викторович, мы тут это.. Думали как планету спасти, от астероида! — звонко сообщила она. — Очень важная миссия!

—От астероида? — воспитатель поднял густую бровь. — И каким образом?

—Мы… э… строили рогатку из резинок для волос! — Юля замялась, панически ища глазами подсказку у Артёма.

—Чтобы запустить в него носки Андрея, — без единой эмоции в голосе, продолжил Артём, указывая пальцем на заветную пару под кроватью друга. — Один запах заставит любой объект изменить траекторию. Мы как раз собирались провести первый эксперимент.

Семён Викторович несколько секунд молча смотрел на них, и по его лицу было невозможно понять, купился он на это или он смотрел на них, как на полных идиотов.

— Супер! — наконец произнёс он. — Вашу Нобелевскую премию я заберу себе в кабинет на хранение. А сейчас — бегом по своим шконкам! Юля, марш к себе. Артём, на кровать. Спящего Андрея не трогать, он и так, видимо, впал в гибернацию от ваших гениальных идей.

Юля, скорчив Семёну Викторовичу рожицу, когда он отвернулся, послушно прыгнула с подоконника и выпорхнула в коридор. Артём, с напускной важностью, допил чай и направился к своей кровати.

— И чтобы я больше не слышал обсуждений подкопов, полётов и прочих методов несанкционированного покидания места жительства! — добавил Семëн Викторович, гася свет. — Спокойной ночи, стратеги.

Дверь закрылась. В темноте было слышно, громкое «ОТБОЙ!!!» после чего настала идеальная, кристаллическая тишина.

— Он купился? — через паузу прошептал Андрей.

— На снаряд из твоих носков? — усмехнулся Артëм. — Вряд ли. Но отстал, и на том спасибо.

— Ну ты выдал, конечно, — тихо посмеялся Андрей, поворачиваясь на скрипучей пружине койки.

— Да уж, пронесло в этот раз, я думал сейчас опять всех строить будет, и давай нотации свои читать и по уставу гонять, — вздохнул Артём, поворачиваясь на бок в сторону к Андрею. В темноте его черты были едва различимы. — Слушай, как ты думаешь, нас вообще когда-нибудь заберут?

Андрей помолчал, вглядываясь в знакомые трещины на потолке.

—Думал. Но уже как-то... без надежды. Нам скоро восемнадцать. Кому мы нужны, такими взрослыми? Все хотят малышей.

—Вот именно, — тихо отозвался Артëм. — Через 3 месяца мне, через полгода тебе. И всё. Тогда уж точно за нами никто не придет... А что дальше, с нами будет неизвестно. - в его голосе была непривычная, горькая правда. —А ты хотел бы, чтобы за нами пришли? — осторожно спросил он.

Андрей фыркнул, но в этом звуке не было веселья.

— Хотеть уже поздно. Просто... странно. Всю жизнь здесь, как в клетке, и ждешь, что вот-вот дверь откроется. А потом понимаешь, что ты уже настолько привык к решетке, что, даже если ее убрать, ты все равно будешь сидеть внутри. И дверь эта никому не нужна. Никто за ней не стоит. Да и настоящих родителей, никто не заменит.

Они лежали молча, прислушиваясь к храпу в соседней комнате и далекому гулу машин с трассы.

— Может быть, ты и прав... — так же тихо, но горько сказал Артём.

— Ладно, я спать. — почти безразличным, усталым голосом ответил Андрей.

— Ну тогда… доброй ночи, братец.

— Тебе тоже. — Андрей отворотился на другой бок и почти сразу затих.

Больше они не говорили. Тяжёлые мысли висели в темноте, густые и невесомые, как паутина. Оба понимали: их детство, каким бы странным и небезопасным оно ни было, подходит к концу. А что впереди — была непроглядная тьма.

***

Семён Викторович в этот момент тихо просматривал какие то бумажки. Он медленно выдохнул, и его массивные плечи чуть опустились, будто с них сняли тяжёлый груз.

— Ну, засранцы... — прошептал он одними губами, делая бесшумные шаги по коридору.

Шаги его были тяжелыми, но почти бесшумными — привычка, выработанная годами работы в этом месте. Половицы под его весом едва слышно поскрипывали, но Семён их уже не замечал. В голове гудел рой раздражённых мыслей, которые он сдерживал весь вечер.

«Вечно эти трое! — мысленно прорычал он, проходя мимо двери в девичью спальню. — Как только отвернись — они уже что-то затевают. И нет чтобы сидеть тихо, как остальные нормальные дети. Нет же. Этой троице обязательно нужно лезть куда-то. Ладно хоть сегодня без глупостей».

Он свернул в боковой коридор, где висела тусклая ночная лампа, и остановился у окна, глядя на тёмный двор. В стекле отражалось его суровое, лицо.

«Особенно этот... Артём. — при одной мысли о нëм, у Семёна свело скулы. — Заноза в заднице. Ну почему он не может быть как все? Почему ему нужно каждый раз всë объяснять.

Воспитатель потёр переносицу, чувствуя, как начинает ныть привычный нервный тик под глазом.

«Лезет везде со своим носом. А этот его взгляд... аналитический, цепкий. Смотрит — и будто уже всё понял, разложил по полочкам. Задаёт вопросы... "А куда уехала: Лена, Паша, Саша? А почему туда нельзя? А что находится в сарае?" И так каждый раз.

Семён Викторович вздохнул, провёл ладонью по бритой голове и остановился у неприметной двери в конце коридора, достал из кармана связку ключей. Его лицо в полумраке стало каменным.

— Ничего, — прошептал он едва слышно, вставляя ключ в замочную скважину. — Уже скоро. Завтра этот вопрос решится сам собой. Осталось дождаться.

Замок щёлкнул. Семён Викторович скрылся за дверью в свой кабинет, и коридор опустел. Только тусклая лампа мерцала, отбрасывая длинные тени на старые половицы.

***

Прошло достаточно времени, после отбоя. Артём ещё какое-то время лежал, думая обо всём и сразу: о сегодняшнем разговоре, о строгом лице Семёна Викторовича, о том, как всё это надоело. Мысли путались, смыкаясь с границей сна. Андрей уже посапывал ровно и глухо, а Артём наконец начал закрывать глаза, как внезапно сквозь пыльное окно мелькнул свет фар. Резкий скрежет гравия, и тут же — чёткий, оглушительный хлопок дверцы машины.

Сердце Артёма ёкнуло. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами, он сполз с кровати и босыми ногами на цыпочках подошёл к окну.

Его взгляд, скользивший по тёмному двору, внезапно зацепился за движение. За периметром, у старого сарайчика, припарковался неприметный тёмный фургон с незнакомой эмблемой на боку. Из водительской двери вышла высокая, жилистая фигура в тёмной одежде. Чёткие, отработанные движения, в руках — компактный автомат на укороченном стволе. Фигура молча, не тратя ни секунды, начала перетаскивать из кузова внутрь тяжёлые, однотонные ящики из тёмного пластика. На них тоже была та самая загадочная эмблема. А рядом, освещённый лунным светом, суетливо стоял и что-то проверял в планшете знакомый силуэт — это был Семён Викторович. Но в другом одеянии. На нëм была: чëрная, тактическая форма, с эмблемой на плече.

Артёма это насторожило. Работа шла быстро, молчаливо, с какой-то неестественной, военной чёткостью. Закончив, безымянная фигура запрыгнула в фургон и уехала, скрывшись в ночи так же внезапно, как и появилась. Но самое странное началось потом. Семён Викторович, сунув планшет в карман, нервно огляделся и быстрым шагом направился к главному корпусу. Он забыл закрыть дверь сарая. Никогда за все годы он не забывал этого сделать. А в этот раз — ушёл, оставив её приоткрытой. Тёмный прямоугольник входного проёма зиял на фоне серого дерева, словно приглашая, дразня, маня заглянуть внутрь.

— Ты что там делаешь?! — раздался позади сонный, раздражённый голос.

Артём вздрогнул, словно очнувшись. Он обвёл взглядом знакомую комнату, увидел смотрящего на него Андрея, приподнявшегося на кровати и протирающего глаза.

— А? Что? — растерянно пробормотал Артём.

— Спрашиваю, ты чего как вкопанный у окна торчишь? Чего не спишь?

Сердце Артёма колотилось где-то в горле. Он отшатнулся от подоконника. —Андрюх… Ты всё проспал. Там… там какие-то люди с оружием были. Грузили странные коробки в сарай. И Семён с ними!

— Чего? Какие люди? Какие коробки? — Андрей скептически хмыкнул, но его взгляд стал внимательнее. — Тебе приснилось, что ли?

— Нет, клянусь! Я тебе правду говорю! — Артём старался говорить шёпотом, но в его голосе прорывалась истеричная нотка. — Фургон, вооружённые типы, ящики… И дверь открыта! Смотри сам!

Андрей нехотя поднялся с койки, недовольно бурча, и подошёл к окну. Он присмотрелся к тёмному силуэту сарая.

— Ну да, дверь и правда приоткрыта, — подтвердил он, и в его голосе исчезла вся сонливость. — А где все остальные, Семён где?

—Он ушёл. Сразу после них - махнул рукой Артём.

— Он никогда не забывает её закрыть. К этому сараю он никого строго-настрого не подпускает.

—Но вот же, как видишь! — Артём схватил его за рукав. — Давай, Андрюх, сходим посмотрим с тобой!

—Ты с ума сошёл? — Андрей отшатнулся, как от огня. — Щас из-за тебя всех поднимут, или того хуже… Ты хоть головой думай!?

—Да нет, мы аккуратно! Туда и обратно. Никто и не узнает.

—Я знаю твоё «туда и обратно». Ни к чему хорошему оно не приведёт, — упёрся Андрей, но в его глазах уже читалось не только отрицание, но и пробуждающееся любопытство.

- Да ладно тебе! Ты же сам хочешь спустя столько лет узнать, что они там прячут!

—Нет! - соврал Андрей.

—Ну, Андрюх… Такая возможность даётся только раз! Пожалуйста-а-а… — Артём смотрел на него умоляющими глазами, как в детстве.

Андрей замялся, посмотрел на дверь, на сарай и снова на Артёма. Вздохнул с таким видом, будто уже жалел о своём решении.

—Ладно, чёрт с тобой. Только смотри. Пару минут, не больше! Посмотрим — и сразу обратно.

- Договорились, только надо убедиться, что никого нет в коридоре и на улице - добавил Артëм.

Они быстро соорудили на своих лежанках подобие спящих телиз подушек и свёрнутых одеял, чтобы их не раскрыли при беглом осмотре. Андрей взял с собой компактный фонарик и они пошли к двери.

Дверь приоткрыли с максимальной осторожностью, затаив дыхание. Коридор был пуст и погружён в сонную тишину, нарушаемую лишь храпом из-за одной из дверей. Крадучись, как индейцы, они преодолели его, пройдя мимо женской спальни где спала Юля, выскользнули через чёрный ход наружу и, прижимаясь к стенам, стали пробираться к тёмному силуэту сарая.

Ночь была прохладной, и каждый шорох под ногами казался им невероятно громким. Артём шёл первым, его сердце билось так, что отдавалось в висках. Андрей следовал за ним, постоянно озираясь. Тёмный проём двери с каждой секундой становился всё больше, превращаясь из щели в зияющую дыру. Она манила к себе, скрывая ответы на все вопросы.

Вот они уже у старой, рассохшейся двери. Артём жестом показал Андрею «стоять» и прислушался. Тишина. Только ветер шелестит сухой травой у забора. Он толкнул дверь. Та с небольшим скрипом, но послушно приоткрылась вовнутрь.

Воздух, ударивший в лицо, был тяжёлым, спёртым и пах чем-то химическим, металлом и пылью. Внутри было темно, лишь бледный свет луны, пробивавшийся сквозь щели в стенах, выхватывал из мрака странные очертания.

— Ничего не видно, сейчас включу фонарик — прошептал Андрей прямо у него над ухом, прижимая тканью фонарь, чтобы погасить яркие лучи. Оставив небольшой свет.

Артём шагнул внутрь, и его нога наткнулась на один из ящиков, стоявших прямо у входа. Он был тяжёлым и прохладным на ощупь. Артём провёл по его поверхности рукой, нащупал ту самую рельефную эмблему, и надпись «РАДАР», а рядом — крупный замок-защёлку.

— Помоги, — коротко кивнул он Андрею, его шёпот был едва слышен в гнетущей тишине сарая.

Тот, после секундной паузы, нехотя упёрся пальцами под крышку. Замок не был закрыт на ключ. С тихим, но оглушительно громким в абсолютной тишине щелчком, защёлка отстегнулась. Они переглянулись, застыв на мгновение. Артём, затаив дыхание, медленно, будто боясь разбудить спящего зверя, приподнял крышку.

Лунный свет тонким синеватым лезвием упал внутрь. Сначала они не поняли, что видят. Аккуратно уложенные в плотные ячейки из чёрного пенопласта лежали… стёкла? Пластины? Они были идеально гладкими, тёмными, с едва заметным синеватым отливом. Но на одной из них, лежащей под углом, свет от фонаря преломился странно, не как на обычном стекле, показав сложную внутреннюю структуру, похожую на какие-то инъекционные шприцы или капиллярные системы.

— Что это? Для чего они? — выдохнул Андрей, его глаза были круглыми от изумления и растущего ужаса.

Артём не успел ответить. Его взгляд скользнул дальше и упал на другой ящик, стоявший чуть поодаль. Его крышка тоже была приоткрыта. Но из него выглядывало нечто иное. Что-то, отчего кровь стыла в жилах. Из-под крышки тускло поблёскивал матовый чёрный корпус шлема причудливой формы и… аккуратно уложенная, сложенная в кольцо толстая трубка, заканчивающаяся странным, острым, почти медицинским наконечником.

И вдруг картинка щёлкнула в памяти Артёма, как замок на скрипучей двери, которую он старался никогда не открывать.

***

Вспышка.

Белый, сияющий кафель. Холодная кожа кушетки под спиной. Сладковатый, приторный запах лекарств, смешанный с запахом медицинского спирта. Гул какого-то аппарата. Тот самый шлем, надетый на голову, давит на виски, а из него к лицу тянутся тонкие щупальца-провода. А эта трубка… Её холодное прикосновение к шее, чуть ниже уха. Тихий шипящий звук… и затем жгучая боль, будто в мозг вливают раскалённый металл. И голоса из-за спины, спокойные, бесстрастные: «Дозу увеличить. Субъект проявляет сопротивление». А рядом в комнате, на такой же кушетке, маленький Андрей, его лицо искажено беззвучным криком, а глаза полны ужаса. И Семён Викторович тут, он не смотрит на них, он что-то записывает в блокнот.

А потом… Резкий, но уже ничем не пахнущий воздух спальни. Головная боль, как после долгого сна. Сухость во рту и полная, абсолютная пустота в памяти. Смутное ощущение, что приснился плохой сон, который уже невозможно вспомнить. Воспитатели говорили: «Вы просто плохо себя чувствовали, у вас была температура. Мы вас лечили». И мы им верили. Мы всегда верили. Потому что не было другого выхода. Потому что нечего было вспомнить.

— Артём? Ты чë завис? — Андрей тронул его за плечо, и видение рассыпалось. Артём отшатнулся от ящика, будто от раскалённого железа. Его лицо было белым как мел.

—Андрей… — его голос был хриплым шёпотом. — Ты же помнишь… эти «процедуры»? Когда мы были маленькими? Нас водили в тот кабинет в медблоке… тот, с зелёной дверью…

Андрей нахмурился, в его глазах мелькнула тревога и смутное, неприятное беспокойство. —Какие процедуры? Ты о чём? Нас просто лечили от простуды, бывало…

—Нет! — Артём схватил его за запястье. — Это были не лекарства! — он дрожащей рукой ткнул пальцем в зловещий аппарат. — Этот шлем… эта игла… Я их помню! Ты должен помнить! Нас ими пытали! Нас напичкали чем-то… и потом стирали память! И так было каждый раз!

Лицо Андрея исказилось. Он снова посмотрел на устройство, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, глубинное, вытесненное далеко-далеко. Не память, а чистое, животное чувство страха, привязанное к этим очертаниям.

- Я вспомнил...

— Их привезли новые, — Артём говорил быстро, почти невнятно, осознавая ужас происходящего. — Старые, те, что были… они, наверное, сломались. Или просто пришли в негодность. Вот почему эти ящики здесь!

- Я слышал что на днях должны привезти новую партию детей, вероятнее всего это оборудование для них.

- А с нами тогда что?

Андрей лишь молча покачал головой, не зная, что ответить.

Но тут у Андрея сыграло любопытство, сильнее страха. Он заметил у стены неприметный алюминиевый кейс. Присев на корточки, он щёлкнул застёжками — они не были заперты. Внутри лежала стопка документов. Андрей достал свой фонарик, осветив им листы. Он увидел колонки с именами и цифрами, сначала не понимая сути. Но потом взгляд выхватил знакомую фамилию, потом другую… и его сердце упало.

— Смотри, Артём, я кое-что ещё нашёл. — его голос стал низким и безжизненным. — Вот, видишь имена?

— Да, вижу, — Артём пристроился рядом, вглядываясь в распечатки.

— А теперь вспомни, что это за люди?

— Да я помню… Саша, Дима, Лена… Они же отсюда уехали с новыми родителями. И что ты хочешь мне сказать?

— Взгляни… — Андрей ткнул пальцем в графу напротив одного из имён. — Под именами написано: «Обращён/Утилизирован». И галочки… Большинство детей — «утиль».

— То есть… ты хочешь сказать, что детей не забирают родители? — Артём медленно поднял на него широко раскрытые глаза, в которых читался леденящий душу ужас. — Над ними производят какие-то эксперименты… и пытки? А кто не выживает… их утилизируют?

— Я не знаю… — Андрей механически перевернул страницу, и его лицо окончательно побледнело. — Но следующая страница… это мы.

— Что!? — Артём выхватил листы из его рук.

— Я, ты, Юля и остальные дети. Стоим на завтрашнее число…

Внезапно снаружи, со стороны главного корпуса, резко, как ножом, разрезая тишину, прозвучал гневный, хорошо знакомый голос Семёна Викторовича.

— Кто там?! Немедленно выйти!

Свет мощного фонаря ударил им в спины, метнувшись по стенам сарая, осветив их испуганные, застывшие в ужасе лица, зияющие ящики с немыслимым грузом и роковые документы в дрожащих руках.

— Нам конец, — беззвучно выдохнул Андрей, и в его глазах не было ни капли надежды.

***

Следующее утро в приюте «Ясное» наступило, как всегда, резко и неумолимо. Резкий, пронзительный звонок на «подъем» врезался в сонную тишину спален, заставив детей нехотя выползать из-под одеял. Послышались сонное ворчание, зевки и шарканье босых ног по холодному полу.

Юля проснулась мгновенно, привыкшая к строгому распорядку. Потянувшись, она быстро заправила кровать и вместе с другими девочками потянулась в общую умывальную комнату. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна. Одеваясь, она уже строила планы на день и искала глазами брата и Артёма, чтобы поделиться идеей, как выпросить у повара дополнительную порцию сладкой манной каши. Но их нигде не было.

— Ребята, а где Андрей и Артём? — спросила она у группы мальчишек, уже строившихся в коридоре.

Те лишь пожали плечами.