- -
- 100%
- +
© Вадим Никифоров, 2026
ISBN 978-5-0070-0997-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Синоптики (от греч. «совместно смотрящие») указывает на значительное сходство в содержании, позволяющее объединить их в единый рассказ.
От человека
« — И всё превращается в пыль…
Мой собеседник внимательно слушает. Он не из тех, кто перебивает.
— Отношения, прошлое. Я сделал открытие. Мусор пошел выносить, а в мусорном баке фотографии россыпью. Жизнь человека. Вот у отца на руках, вот поступил в институт, вот женился. В компании. В путешествии. Родился ребенок. Купил автомобиль. Медаль за заслуги. И смерть. Покойник в гробу такой успокоенный. Вот, мол, пожил, столько сделал. И в мусорном баке.
Выбросил мусор, вернулся домой. Пересмотрел фотографии. Да, столько прожито. Столько воспоминаний. А ну-ка…
И ничего. Кто-то смешное сказал. Куда-то поехали. Люди. События. Все побледнело. Все превращается в пыль. Стал суетиться. Жить-то осталось всего ничего. Мне уже тридцать! Надо успеть пожить по-настоящему!
Срочно завел два романа, куда-то слетал, фотоотчет о путешествиях, взялся писать, записался на живопись, на тренировки ходил, проверил здоровье. И всё превращается в пыль. Есть здоровье. Есть отношения, есть популярность, но только закроешь глаза, чтобы чуть-чуть отдохнуть от тележки, которую прешь в чёртову гору успеха — хлоп, уже утро, и всё, что случилось вчера — не существует.
Ах, так! И обиделся. Стал прожигать эту жизнь. Будто есть запасная, нормальная. Попрожигался, устал. Все не то, всё не радует. Шарики те же, что в детстве, а не веселят уже. Что, умирать? Мне всего тридцать лет, как-то глупо. Всякие книжки про самопознание, про осознанность, религиозные… Пробовал их. Пробовал жить одним днем. Изменял и себе, и сознанию. Безрезультатно. Точнее, один результат: утро, солнце, в лучах пляшут пылинки. Мои.
Отчаялся. Это же дно. От него оттолкнуться, и к свету. Но где этот свет?
Когда на вопросы не осталось ответов ни у кого, до кого я сумел достучаться, я сдался. Конец. Лежу и смотрю на пылинки. Им весело, сукам. Пляшут в лучах. Я бы тоже.
И понял, что надо становиться таким, как они. Все же тлен! Что лепить куличи из этого тлена? Надо быть выше. И вот.
Мой собеседник молчит. Он не из тех, кто предлагает ответы.
— Я же только спросить… Я всё правильно сделал? Ну, что освободился от тлена?
Я еще как освободился. Про самоубийц говорят, что, мол, из жизни ушел. Просто убили себя, тоже мне выход. Халява. А я подготовился. Раз — раздал все долги, два — прекратил отношения, три — распорядился имуществом, чтобы не пропало, на пользу пошло. Хоть кому-нибудь. С государством порвал (кстати, самое сложное). Нет, соврал, самое сложное было выбить привычки. Это как из ковра, только без пылесоса и выбивалки. Я от них убежал. Они догоняли, я убегал, они догоняли, когда уставал, и душили, но постепенно отстали. Одна за одной. Как там у буддистов: сначала пропали желания, после желание, чтобы пропали желания, потом даже память о них… Ни зла. Ни добра. Ни сострадания, ни вожделения, ни безразличия. Все, я свободен.
И только подумал: отворяется дверь и оттуда:
— Привет, это дверь в подсознание. Хочешь войти?
А я на дороге из никуда в ниоткуда, слева кусты, справа река, прямоугольник двери висит над дорогой, и оттуда приятная музыка, свет, и булками пахнет.
— Не, — говорю, — Проходили уже. Там у вас музыка, булки, девчонки, поди. Я только отделался.
А мне говорят:
— Ну, можно без музыки. И булки давай уберем. И девчонок. Давай, заходи!
И зашел. И вот он я.
Мой собеседник молчит. Он не из тех, кто отвечает за обещания голосов подсознания.
А мне хорошо в подсознании. Я ничего не хочу, но тут всё возможно. Это удобно. Если вдруг захочу. Это же просто свобода! Можно всё что угодно, и я не хочу добровольно. Не по нужде.
А собеседника встретил на остановке. Там остановка автобуса. Можно машину, да хоть самолет, и остановка для этого. Я просто мимо гулял, как мне надо, без цели, а он там сидит. Остановился. Поклонился. Он поклонился. И захотелось ему рассказать, как я здесь оказался и почему. И рассказал.
— Ну, что я пойду? Я даже не знаю, зачем я спросил, что я правильно сделал. Наверно, привычка осталась. Всё-таки что-то осталось. Пойду…
— Подождите!
К остановке подъехал автобус, подождал и поехал. Двери не стал открывать. А мой собеседник, видать, ждал его. И «подождите» — автобусу.
Тот остановился. Двери открылись… Собеседник зашел, двери закрылись, я помахал: до свидания. Собеседник что-то сказал. Из-за стекла не расслышал. Тогда собеседник вынул бумажку, скомкал в комок, бросил в форточку мне, и автобус уехал.
Написано: «Ты молодец. Ты всё правильно сделал».
Ну надо же! Столько бежал от желаний, а оказалось, что мне поддержка нужна! Я всё правильно сделал! Я молодец! Так полегчало!
И тут же появляется дверь, на которой написано: «Вы молодец. Вы всё правильно сделали. Вон из подсознания».
Вышел. Дорога. Слева кусты, справа река. Но всё по-другому!
Сел на попутку, доехал до порта. В порту завербовался матросом, объехал полмира, на второй половине его сошел с корабля, записался на курсы, закончил с отличием, стал капитаном, работал по найму, заработал на яхту океанского класса, столько важных людей мечтали пройти по Атлантике у меня в экипаже. И я их выбирал не по важности, а по способности много работать, не задаваться. Есть, что дают, и не бояться серьезной погоды.
Яхту назвал — «Собеседник». В честь собеседника. Мы один организм, и если команда плохая — организму не нравится. Кто-то вообще не вписался и уходил в президенты, в тираны, кто-то пытался, как я, стать капитаном, но срывался на славе, деньгах, или желании всё покорить. Кто-то хотел быть со мной до конца. «Но до какого конца? До вашего?» — спрашивал я.
Сразу смущались. Они не хотели конца. Но ждали, когда это кончится. У них интересное это. Это работа, это страдания, это что-то тяжелое. Жизнь, вообще-то. Ждали конца. Не говорили о нем. То ли боялись, то ли смущались своих представлений о нём.
А я выбрал Атлантику, потому что в ней много пространства. От полюса к полюсу. Сколько свободы. Безумно надеяться. Странно ждать завтра. Прошлое — что это? Что было со мной вон на той широте? Только другая вода, небо и воздух. Что еще надо? Мне и это не надо, но что еще надо?
Собирались команды, распадались команды. Я стал легендой. Я не хотел, но они так решили. Ждали легенды. Ждали в портах, книги давали пописывать. Потом их дарили. Потихоньку выбрасывал, чтоб не обидеть. Обида же тоже иллюзия. Ты кого-то обидел, кто-то обидел тебя. И у вас уже связь. Это эмоция. А эмоции — миф. Люди — миф, а их эмоции — их эмоции — миф о мифах.
И на каком-то экваторе, кто их считает — пересечения, я стоял у руля, солнце бросило луч в дыру облаков, и на тебе — пыль. Так грустно танцует. Мол, столько не виделись. Я-то тебя не забыла! А ты? Испугался, и сразу — волна за волной: смятение, злость, где я сделал неправильно? Кто виноват? Всё эти команды!
И команда восстала: «Вы капитан не такой! Нам нужен нормальный!»
Пожалуйста. Вышел в порту из себя, хлопнул дверью каюты, по трапу в какие-то дебри портовые.
Три дня был бродягой. Тоже статус. Поэтому от непривычки болел. Так тяжело снова быть кем-то. Ограниченность в движениях, мыслях. Даже спать неудобно. От этого пил, познакомился с бандой бродяг, в пьяном угаре кого-то ограбили, и кого мы ограбили — сам стал бродягой. Мне говорили, что общество не принимает таких. Что у общества правила. Говорили так гордо, будто бродяги вне общества. А если они подчинятся правилам — то какие же вне?
Вышел в люди. Так у них говорят. Встретил женщину. Договорились пожить какое-то время вдвоем. Появился ребенок. Женщина рада. Говорит, что меня полюбила. Мне не жалко, я тоже готов сосуществовать с этой женщиной. Мне настолько не жалко себя, что я готов делать всё, чтобы ей было здорово. И ей было здорово. И ребенку. Прожили до совершеннолетия того мальчика. В стране, где мы жили, случилась война, и мальчик пошел на нее. Женщина переживала, что его там убьют. А он стал героем. Вернулся с медалями. Дали денег за его достижения. Женщина бросила должность в конторе и стала художницей. Мальчик (мужчина уже) обзавелся семьей и основал фонд ветеранов. Уважаемый член местного общества. Женщина — признанный мастер в технике пуантилизма [1]. Я вижу пыль. Она в картине, от медалей, от дома, от местного общества, от женщины, мальчика-мужа. Она от меня. Я рассыпаюсь.
Ушел в монастырь. Брать не хотели, думали, что прохиндей, от государства скрываешься. А я выбрал — такой. Чтобы был в глуши, неприметный, и про него нигде не написано. Прошел три страны, не по дорогам, тропинками, и нашел-таки. Обтрепался, конечно. С трудом доказал, что не пьяница, блудник, убийца, что у них там не одобряется.
Дали работу могилы копать. Монахов немного, мрут редко, и надо копать наперед, чтобы помнить о смерти. В лес уходил, ямы копать и смеяться. Помнить о смерти! Разве это проблема? Вот пыль!
Получаются ямы, будто там уже был кто-то. Был дураком, думал, что прах — это кости, следы разложения. Нет, всё превращается в пыль. В каждой могиле после определенного срока, лежит кучка пыли. И ждет, чтобы кто-то разрыл. Я смирился. Видать, это жизнь. Вот такая. Все — пыль. Если я никогда не исчезну, я знаю, заполоню пылью вселенную.
И позвали меня на беседу. Так, мол, и так, много копаешь, смиряешься. Видимо, что-то открыл для себя. А я столько открыл этой пыли!
— Ну да, — говорю, — Можно так сказать.
А они: — У тебя просветление.
— Как? То есть, что?
— Просветление. Ты же старец.
А мне тридцать лет. Как было, когда началось, так и осталось. Пыль никого и ничто не щадит, а меня бережет. Для чего-то я нужен ей.
Я: — А как доказать просветление?
Раз такая игра, так пусть такая игра.
А они: — Сделай чудо.
А я не могу. Для чуда надо сильно хотеть, а я ничего не хочу.
Говорю: — Что вам сделать? Хотите, еще покопаю?
— Не надо. Вон там у нас человек умирает. Его исцелишь?
Ну пошел посмотреть. Лежит человек, смотрит в стенку. Монах.
— Что, — говорю, — Умираешь?
— Ага.
— А отчего?
— Да жить надоело.
— А что так?
— Да старый.
— Понятно. А ты как определяешь, что старый?
— Много пожил, много видел.
— И где твое много?
— А вот, — достает из-под кровати сундук. А там фотографии, записи. Пыль.
— Эх, — говорю, — Ты потряси свой сундук.
Он потряс. А воспоминания взвились, дышать трудно стало. Мы расчихались. Солнце сунулось в комнату.
— Вот видишь. Ну, лучше тебе?
Перестал умирать.
Написали бумагу в инстанцию, так, мол, и так, у нас чудотворец. Прислали проверку. Один такой важный, в крестах и медалях, мне говорит:
— Ну, чудотворец. А ну, давай, чудотвори. Я вас, прохиндеев, не раз выводил на чистую воду.
— И что, — говорю, — много вывели?
— Сотни!
— Понятно. И стало вам лучше? Сколько вы помните?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.