Дети Мадженты

Аэрокосмический челнок мчался по низкой орбите, догоняя станцию, которая яркой звёздочкой плыла впереди и выше. В пассажирском салоне двенадцать космических туристов прильнули к иллюминаторам, испытывая в равной степени восхищение и жуть от честно оплаченного зрелища. Но разве сравнится вид из салона с видом из кабины пилотов!

Правое кресло в кабине занимал Витька, пилот-стажёр, и поначалу ему было не до красот. Предстартовая подготовка, взлёт, бросок в стратосферу, разгон до первой космической скорости, выход на орбиту, согласование параметров орбит челнока и МКС-3 – всё это требовало предельной концентрации, и всё равно не прошло без мелких, заметных только опытному взгляду, ошибочек. Витька надёргался, наёрзался, взмок – и теперь обсыхал, притулившись к боковому окну и глядя на страшно далёкую отсюда Землю.

Солнце светило в спину, и над нежно-пастельной дымкой отливали перламутром ровные, будто по ним прошлись граблями, гряды облаков. Правее они свивались в спираль тропического циклона, а впереди небо было свободным, чистым, и за линией терминатора угадывались светящиеся россыпи вечерних городов. Ради этого зрелища стоило превозмочь шесть лет курсантской жизни. Осталось налетать пятьсот часов лётной практики – и штурвал твой. Хотя, какой, к хексу, штурвал… Просто фигура речи, пережиток прошлого, атавизм. Вместо штурвала теперь сайдстик. Да и тот – на крайний случай. Обычно за весь полёт к нему ни разу и не прикасаешься. Знай вводи команды и режимы автопилоту. Хотя, и это тоже работа каторжная, пока не пообвыкнешься.

Ну, да ничего, опыт – дело наживное. Хуже другое: с инструктором Витьке фатально не повезло. Его распределили к Унылому Деду, личности легендарной как в Училище, так и среди лётного состава. Унылый Дед был знаменит тем, что регулярно доводил одного-двух своих стажёров до истерики, сам при этом сохраняя полное спокойствие. Он и Витьке уже успел потрепать нервы в прошлый раз. Нет, формально повод, конечно, был: Витька перед посадкой забыл установить давление на альтиметре1, и, когда читали чек-лист, автоматически брякнул "установлено", даже не взглянув на прибор. И конечно, на снижении предательски замигала и запищала сигнализация рассогласования высоты в первичной и вторичной системах управления. Витька спохватился и исправил ошибку, но было уже поздно: ему прочитали длинную и нудную лекцию о пользе чек-листов и о недопустимости формального к ним отношения. Ну да, всё правильно, всё это Витька знал и сам, а главное – ну а что страшного случилось-то? Сигнализация сработала? Ну так на то и компьютер, чтобы бдить. Никто ж не умер. З-з-зануда… После его выговоров можно неделю дезинсекцию кабины не проводить. Мухи и тараканы гарантированно сдохнут ещё на вводной части. Вот Ромычу – повезло. Инструктор ему достался молодой, весёлый, с таким хоть в огонь, хоть в воду! Не то что этот…

Витька осторожно покосился влево. Дед сидел, ссутулившись и поджав губы, и листал какую-то книжку. Наверняка очередную инструкцию "Как бы чего не вышло". Строгий, жёлтый, едкий, взгляд из-под косматых седых бровей колючий, цепкий. Почувствовав, что стажёр за ним наблюдает – да что, у него правда глаза на затылке, что ли! – Дед встрепенулся, захлопнул книжку и убрал ее в карман на боковой панели.

– Какое у нас там удаление? Двести двадцать девять? О, пора! Проси.

Витька подобрался, сел ровно, поправил гарнитуру.

– Сильвер, доброе утро! Ромио Юнифом Два Три Элфа Сьерра, орбита пятнадцать, согласована, удаление два два девять… поправка: два два восемь, разрешите подход.

Пауза две секунды – и в наушниках женский голос:

– Два Три Элфа Сьерра, опознаны, подход разрешаю, док номер три. Режим подхода?

– Два Три Элфа Сьерра, подход разрешили, третий док. Режим подхода – автоматический.

– Поправка, – каркнул в наушниках голос Унылого Деда. – Подход в ручном режиме.

И уже обращаясь к Витьке:

– Третий док – это ж верхний. На автомате долго телепаться будем. Смотри как надо. Мы называем это "кручёный в угол".

Он весь собрался, навис над панелями и застучал по клавишам навигатора, подбирая параметры траектории. Потом сказал: "ну, как-то так", – откинулся и включил громкую связь.

– Уважаемые пассажиры! Мы начинаем манёвр сближения с орбитальной станцией. Просьба пристегнуть ремни и привести спинки ваших кресел в вертикальное положение.

Он бросил взгляд на монитор, на который выводилось изображение из пассажирского салона, убедился, что его распоряжение выполнено, и взялся за управление.

Сориентировав челнок строго носом вперёд, он на некоторое время замер, дожидаясь расчётного момента, а потом плавно, как это умеют только опытные пилоты, дал тягу на маршевый двигатель. Витьку привычно вдавило в кресло. Через несколько секунд тяга стала снижаться, Дед ещё задержал рычаг в положении малого газа, добавляя к скорости какие-то последние копейки, и наконец выключил двигатель.

– А теперь смотри, – он демонстративно убрал руки с управления, достал свою книгу и раскрыл её на коленях.

Витька честно посмотрел. Но они уже уходили на теневую сторону, станция впереди погасла, растворилась на фоне чёрного неба. Смотреть было совершенно не на что.

Прошло около получаса. Дед читал книгу, пассажиры в салоне делились первыми космическими впечатлениями, а Витька от скуки заполнял судоку. И вот наконец слева заалел абрис планеты, Солнце не взошло, а буквально всплыло над горизонтом, наискось прострелив кабину ослепительно-белыми лучами. Дед поморщился, крутнул регулятор, затемнил стёкла со своей стороны.

Витька глянул вперед – и замер. Уже не яркая звёздочка, а сложная конструкция из цилиндров, сфер, ферм и солнечных панелей висела высоко над горизонтом. До неё оставалось километров десять. Станция приближалась, росла на глазах, занимая всё больше места в лобовом стекле. Сначала четвертушку, потом половину, и вот она уже не вмещалась в стекло целиком, нависала над головой, загораживая половину неба. И только в этот момент, задрав голову вверх и провожая взглядом станцию, уходящую над ними назад, Витька вдруг понял, что фокус-то у Деда не удался! Промахнулся он, промахнулся, самонадеянный старый сыч! Витька невольно чуть усмехнулся, и это лёгкое мимолётное торжество не укрылось от проклятого Деда.

– Ты ж смотри, смотри, – сказал инструктор и, взявшись за сайдстик, развернул челнок кормой вперёд. Нос корабля теперь вновь смотрел на станцию, и стало заметно, что они летели теперь не только вперёд, но и вверх. Траектория загибалась всё круче, и вскоре Витька почувствовал себя в лифте, плавно поднимающемся вдоль МКС. Не успели они всплыть над станцией, как она сама собой начала подползать под них. И всё это без единого прикосновения к управлению, без малейшего разгонного или тормозного импульса.

– Вот это и есть "кручёный в угол", – сказал Дед. – Сложная траектория, точный расчёт. Потом научу, лет через пять тоже так сможешь, если будешь тренироваться.

– А зачем? – неожиданно разозлившись на самого себя за неудавшееся злорадство, раздражённо буркнул Витька.

– Что – зачем?

– Ну, зачем мне вот это вот всё? – Витька чувствовал, что закипает, что всё его накопившееся раздражение на этого непонятного Унылого Деда неудержимо, неконтролируемо рвётся наружу. – Зачем мне пять лет разучивать эти трюки под куполом цирка? Я что, похож на акробата? Разве нельзя было подойти по-человечески, в автоматическом режиме?

Дед несколько секунд молча смотрел на него, и за эти бесконечные секунды Витька сто раз успел пожалеть, что сорвался. Не простит ему Дед этого хамства. Загнобит. Теперь точно загнобит.

Но тот только спокойно сказал:

– Конечно, можно было. Но автомат вывел бы тебя в район станции, а потом полчаса ёрзал бы вокруг нее на малой тяге. Тратил бы время и горючее. А мы р-р-раз – и прямо в лузу. Не тратя топливо. Не тратя время. Одним точно рассчитанным движением.

Он сделал паузу и посмотрел на Витьку поверх очков.

– Пойми, я не против автоматики, – продолжил он. – Автоматика – это здорово. Она быстрее считает, она почти не ошибается, она следит за сотнями параметров одновременно. И лишь в одном она пока что уступает нам: она лишена фантазии. Не пришили ей пока такое качество. Даже экспертные системы, которые управляют нашим кораблём, всегда идут по пути наименьшего сопротивления, по знакомой наезженной дорожке. И любая нестандартная ситуация способна поставить их в тупик. А мы – люди – мы созданы для нестандартных ситуаций и нестандартных решений. В этом вся красота нашего ремесла. И если я могу решить задачу творчески, нетривиально, сэкономить время или топливо, значит я не зря занимаю это кресло. Как-то так.

Витька уже понял, что нарвался на очередную дедову лекцию, и лишь смиренно внимал.

– Знаешь кто такие дети Мадженты2? – спросил Дед.

Витька только помотал головой.

– Полвека назад так называли пилотов, которые привыкли слепо следовать пурпурной линии на экране прибора. Они разучились летать, превратившись в операторов бортовых систем. И когда системы по какой-либо причине отказывали, пилоты не справлялись с управлением и разбивались. Я не дитя Мадженты, я смогу посадить этот корабль, даже если вырубится вся автоматика. А ты? Ты – сможешь?

Витька отвел глаза и промолчал. Дед был прав, но соглашаться с этим старым перестраховщиком не хотелось. За последние пятнадцать лет не было ни одного отказа бортовых систем. Надежность автоматики стала почти абсолютной. А творчество… творчество – это штука чреватая. Можно такого натворить, что потом устанешь объясняться со следователем. Если ещё будет кому объясняться…

– Ладно, давай-ка за работу, – сказал Дед. – Я свою часть сделал, теперь твоя очередь. Сближайся и стыкуйся.

Витька только вздохнул, вывел на стекло режим сближения, взялся за сайдстик и принялся загонять маркер дока в конус заданной траектории.

Состыковавшись со станцией и проверив шлюз на герметичность, они высадили весело галдящих туристов, пожелав им хорошего времяпрепровождения на борту МКС-3. Инструктор уплыл вслед за ними, а Витька остался на челноке. Он не видел смысла в посещении этого улья с шарахающимися во всех направлениях космическими зеваками. После создания челноков, совершающих регулярные рейсы на орбиту и обратно, космический туризм из экстравагантной причуды сверхбогатых превратился в доходный бизнес. Ради этого Международную космическую станцию расширили и разделили на две зоны: рабочую и туристическую. И теперь очередь из желающих провести несколько дней в космосе растянулась на полгода, ведь по стоимости это было сравнимо с проживанием в президентском люксе. Да, недёшево, но вполне доступно обеспеченным людям. В высшем обществе даже стало модным воскликнуть: "Как, вы до сих пор ещё ни разу не побывали на МКС? Очень рекомендую! Это незабываемо."

Витька побывал на станции один раз, после чего потерял к ней всякий интерес. Поэтому свободные часы до обратного рейса предпочитал коротать на борту челнока, в тишине и покое, в одном из роскошных пассажирских кресел.

Он подключился к бортовой сети и лениво листал новости в ожидании Деда. Кстати, а что за книгу он так увлечённо читал сегодня весь полёт? Витька почувствовал, что его разбирает любопытство. И чем старательнее он пытался отвязаться от этой мысли, тем сильнее становился зуд. Наконец, устав бороться с самим собой, он отстегнулся от кресла и выплыл в тамбур, расположенный между пассажирским салоном и кабиной пилотов. Шлюз находился на потолке тамбура, и Витька повернул голову и прислушался. Вроде, никого. Только приглушённые голоса вдалеке.

Витька быстро юркнул в кабину, проскользнул к левому креслу и достал книгу из кармана. Ничего себе! Он держал в руках не руководство по лётной эксплуатации и не справочник орбитальных манёвров. Николай Носов "Приключения Незнайки". Детская книга! Какого…

Но додумать он не успел. Сзади лязгнула дверь. Вот хекс! Второй прокол за день! Было уже бесполезно дёргаться и пытаться сунуть книгу на место. Проклятый Дед застукал его на месте преступления.

Витька покраснел, наверное, до самой печени и протянул книгу владельцу.

– А… да… внукам купил, – рассеянно сказал Дед и ловким, годами отработанным движением усадил себя в кресло. – Садись, поехали.

Витька с облегчением сунул книгу в карман на панели и ящерицей скользнул на свое место. Замки ремней щёлкнули почти одновременно.

– Почему так рано летим? – всё ещё до конца не веря в свою удачу, сменил он тему. – И где пассажиры?

– Пассажиры подождут,– руки инструктора деловито стучали по клавишам и тачскринам. – Сейчас летим на Шангшёнг, у них авария, нужно эвакуировать экипаж.

– Но у нас топлива только на обратную дорогу.

– Заправляться нет времени. Туда хватит, а там нам наполнят баки. Китайцы обещали.

Лязгнул, закрываясь, люк. Послышалось шипение: из шлюза откачивался воздух. Наконец раздался щелчок замков, и пружины стыковочного узла мягко оттолкнули челнок от станции.

Орбиты МКС-3 и Шангшёнга были разной высоты и наклонения, поэтому топлива на межорбитальные манёвры ушло много, и к моменту стыковки с китайской станцией в баках осталось такое ничтожное его количество, что у Витьки неприятно засосало под ложечкой. Однако, инструктор был невозмутим, и это слегка успокаивало.

На этот раз Дед пилотировал сам; он чётко вогнал стыковочный конус в шлюз станции, щёлкнули захваты, притягивая челнок, и у Витьки отлегло. Осталось забрать экипаж, перекачать топливо – и можно двигаться обратно на МКС. Зашипел воздух в шлюзе.

– Оставайся здесь, – бросил Дед, отстёгиваясь и вылетая в тамбур. – Будь начеку.

Из полуоткрытой двери послышался глухой стук открывшегося люка и голоса.

Китайцы сновали туда-сюда, перетаскивая на челнок какое-то оборудование и документацию, а Дед поторапливал их.

Несколько раз станция вздрагивала, и Витька чувствовал эти толчки, слышал как после каждого из них росло напряжение в голосе инструктора.

"Да что они там возятся, в самом-то деле!" – успел подумать Витька, как вдруг челнок вздрогнул, раздался скрежет и по сердцу резанул чей-то крик. В тамбуре что-то грохнуло об одну стенку, потом об другую; резкий рывок, челнок завертело, раздался треск рвущегося металла, загомонили китайцы, больно ударило по ушам декомпрессией; резко, как выстрел из пушки, хлопнул люк, и наконец всё стихло.

Челнок висел в километре от станции, кувыркающейся в спиралях замерзающего воздуха. Утечка из трещины в трубе, ещё несколько часов назад небольшая, всё увеличивалась, пока наконец трубу не разорвало пополам. Струя газа под давлением в несколько десятков атмосфер ударила наружу и закрутила станцию. Док, к которому был пристыкован челнок, не выдержал резкой нагрузки на изгиб. Металл лопнул, шлюз разгерметизировался, струёй воздуха подхватило и захлопнуло люк. Китайца, который в этот момент находился в переходном отсеке, выбросило в открытый космос. Дед же в это время держался за скобу люка. И тот, захлопываясь, вывихнул Деду запястье. А потом челнок, ещё не вполне оторвавшийся от станции, резко дёрнуло, и Дед, ударившись о переборку, сломал лучезапястную кость на другой руке.

Витька выскочил на крик, вместе с китайцами подхватил Деда, помог перенести его в пассажирский салон. И только убедившись, что тому больше ничего не угрожает, вернулся в кабину.

Челнок, зацепившись полуразорванным шлюзом за умирающую станцию, раскручивался вместе с нею всё быстрее с каждой минутой. Надо было срочно отстыковываться. Витька ввел команду, услышал как щелкнули замки, но челнок не отцепился, а продолжал вращаться. Изуродованный механизм заклинило. Терять было нечего, и Витька скомандовал аварийную расстыковку и ввёл код подтверждения. Грянули пироболты, и челнок, принеся в жертву станции весь свой шлюзовой отсек целиком, кувыркаясь, полетел прочь. Витька включил автоматическую стабилизацию и, дождавшись когда корабль прекратит вращение, увёл его в сторону.

Когда он появился в пассажирском салоне, Деду уже наложили пневмошину на предплечье, туго стянули эластичным бинтом запястье и вкололи обезболивающее.

– Спасибо, – кивнул Витька китайцам и взглянул на Деда. – Евгений Константинович, как вы?

– Ничего, как-то так, нормально, – ответил Дед. – А ты?

– Я? – и тут Витька почувствовал такую смертельную усталость, что если бы не невесомость, без сил рухнул бы в ближайшее кресло. Адреналин схлынул, и Витьку начал бить озноб. Его трясло и колотило, выгоняя из организма остатки стресса. Дрожь зарождалась где-то в груди, переходила в плечи и живот, корчила руки и ноги и уходила в пальцы. Снова и снова, волна за волной, из груди в разные стороны, как круги на воде.

– Это ничего, ничего, – говорил Дед. – Это бывает. Ребятки, пристегните-ка его.

Витька почувствовал, что его подхватили чьи-то руки, усадили в кресло, притянули ремнями. Но ему было всё равно. Он сжался в комок, дрожь сотрясала его, кресло под ним ходило ходуном и поскрипывало. Потом он почувствовал, что ему закатывают рукав, и увидел чью-то руку со шприцем.

– Не надо, – лязгая зубами, сказал он. – Не надо. Мне уже лучше.

Ему и правда стало легче, волны дрожи становились всё реже, сердце успокаивалось, он чувствовал покалывание в руках и ногах. Значит, живой, значит, нормально.

И тут – как удар – пришло осознание: не нормально! Ничего не нормально! Они на орбите, а топлива нет. Сердце на секунду остановилось и пустилось вскачь.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – забормотал Витька. – Нет-нет-нет, не может быть.

Это не с ним. Это всё не с ним. Это всё с Дедом, с китайцами. Он – просто зритель. Он может встать и выйти из зала в любой момент. Это не с ним.

Это с ним!

Он умрёт.

Они все умрут. Они обречены. Кислорода хватит на пару суток. Эвакуировать их невозможно: шлюз остался на станции. Он сам его отстрелил десять минут назад. Заправить челнок невозможно: заправочный штуцер тоже остался на станции вместе со шлюзом. Они умрут. Они точно умрут.

Витьке захотелось завыть, заорать в голос от своей беспомощности, от неотвратимости смерти, от леденящего ужаса. Пещерный страх овладевал им, ломая тонкий ледок цивилизованности, накатывал чёрными волнами, парализовал волю, туманил мозг. Остатками воли Витька смог заставить себя не заорать на весь корабль, а только застонать.

Ну почему, почему это именно с ним? Он мог бы заболеть и не полететь, челнок мог сломаться и не полететь. Наконец, к китайцам мог полететь кто-то ещё, а не они с Дедом. Чёртовы китайцы! Всё из-за них! Будь они прокляты со своей станцией!

Господи, что же делать? Что делать? Господи, если ты есть, спаси нас! Я не верил в тебя, Господи, но если ты есть… ты же всемогущий, что тебе стоит! Ну пожа-а-а-алуйста! Я… я всё что хочешь сделаю. Только верни нас на Землю, только оставь нас в живых! Я ведь даже ещё не пожил. У меня даже девушки вот так, по-серьёзному, не было. Я даже целовался-то всего пару раз! Господи, да я ничего ещё не успел! Ну пожалуйста, Господи…

Он даже не бормотал всё это, а просто жалобно поскуливал, сжавшись в комок и раскачиваясь в кресле. Откуда-то издалека, из другого мира, до него доносились слова:

– Виктор! Виктор! Курсант, отставить истерику! Подбери нюни! Ты домой хочешь или нет?

Витька медленно повернул голову. Его губы тряслись и кривились.

– Какое "домой"? – тихо, шалея от внезапно накатившего бешенства, прошипел он. – Ну какое, к чертям собачьим, "домой"?! Мы на орбите! Без топлива!!! Мудак старый! Понимаешь ты это или нет! Без топлива!!!

Он сорвал голос и закашлялся.

– Я думал, ты мужик, – услышал он сквозь кашель. – А ты, оказывается, тоже… дитя Мадженты.

Виктор наконец совладал с кашлем и прохрипел:

– А что мы можем?

– Что мы можем? – спокойно спросил Дед. – Что мы можем… Ну, например, подумать.

– Нам же ж необязательно идти вниз по стандартной траектории, – втолковывал Витьке инструктор. Они оба уже сидели в кабине в своих креслах и искали пути к спасению. – Нам бы только зацепиться атмосферу. Чуть-чуть. Она нас притормозит. Мы, конечно, отскочим обратно в космос, ну уже на меньше скорости. И так и будем скакать, как плоский камешек по воде, понял? Пока не утонем. И тут главный вопрос: где? Где мы утонем? Чем больше раз отскочим, тем труднее предсказать. А вдруг над океаном? Поэтому нам лучше бы отскочить не больше одного раза. В идеале – вообще ни разу. Сразу утонуть. Но для этого нам надо нырнуть километров до восьмидесяти. Сколько у нас осталось топлива?

– Да почти нисколько, – буркнул Витька. – По прибору двести пятьдесят три килограмма.

– Двести пятьдесят три, – задумчиво повторил Евгений Константинович. – На какой высоте будет перигей3, если всё топливо использовать на тормозной импульс?

Витька минуту пощёлкал на навигаторе и сказал:

– Расчётный перигей на девяноста четырёх километрах.

– Высоко. Не удержимся в атмосфере. Вышвырнет, как котят, обратно в космос. А сколько осталось топлива в системе двигателей ориентации?

– Ещё почти сорок килограммов.

– Так, а теперь посмотри сколько нужно топлива в сумме, чтобы перигей оказался на восьмидесяти?

Витька опять пощёлкал клавишами и сказал:

– Двести семьдесят ровно.

– Ну, вот и отлично! Дотормозим двигателями ориентации. Оно и лучше, точнее получится. А двадцати оставшихся килограммов на стабилизацию нам хватит. Как-то так. Давай-ка свяжемся с Землёй, объясним ситуацию. Тем более, мы как раз над Восточным полушарием. Надень, пожалуйста на меня гарнитуру и понажимай за меня тангету.

– Королёв, ответьте Ромио Юнифом Два Три Элфа Сьерра.

– Два Три Элфа Сьерра, ответила.

– Королёв, передайте на МКС-3, боюсь, мы не сможем забрать с неё туристов.

– Два Три Элфа Сьерра, надеюсь, у вас веские основания, потому что это нарушит весь график посещения…

– Мы находимся около орбитальной станции Шангшёнг, – перебил диспетчера Дед. – Без топлива. Без шлюза. На борту пятеро эвакуированных со станции астронавтов. Шестой, к сожалению, погиб.

На том конце пришли в замешательство. Потом Витька уловил приглушённый разговор, как будто диспетчер прикрыла рукой микрофон. Дед невозмутимо ждал ответ.

– Два Три Элфа Сьерра, – раздался в наушниках мужской голос. Видимо, микрофон взял начальник смены. – Что намерены предпринять?

– Два Три Элфа Сьерра, у нас осталось около двухсот пятидесяти килограммов топлива, плюс около сорока килограммов в системе ориентации. Мы намерены спуститься до высоты восемьдесят километров и погасить скорость в верхних слоях атмосферы. Как-то так.

– Предполагаемая точка посадки?

– Пока сложно сказать.

– Хорошо, Два Три Элфа Сьерра, мы свяжемся с зарубежными коллегами. Держите нас в курсе событий.

– Непременно, Королёв, – сказал Дед и повернулся к Витьке.

– Ну что. Пришёл в себя немного?

– Да вроде… И вы это… Простите меня, что обозвал вас… ну… этим…

– О, господи! – отмахнулся инструктор. – Нашёл о чем думать! Нам дело надо делать, а не грехи замаливать. Да простил, я тебя, простил. Ты ж не в себе был. Ну всё, проехали? За работу?

– За работу, – облегчённо улыбнулся Витька. – Евгений Константинович, а почему вы не сказали Земле, что ранены?

– Многие знания – многие печали, – вздохнул Дед. – Пусть живут безмятежно. Объяви, пожалуйста пассажирам, чтобы сели и пристегнулись.

Тормозной импульс они дали над Флоридой. По расчётам выходило, что пол-витка они будут снижаться в перигей, четверть витка гасить скорость в верхних слоях атмосферы, и наконец, ещё четверть витка – обычный управляемый спуск на мыс Канаверал. Почему Канаверал? Потому что космопортов, способных принимать аэрокосмические шаттлы, на всей Земле было всего три: Канаверал в США, Восточный в России и Вэньчан в Китае. Причем, в американском космопорте они могли приземлиться уже на следующем витке, а ждать, пока в зоне досягаемости окажутся российский или китайский космодромы, пришлось бы ещё шесть часов. Дед пока держался, но кто знает сколько он сможет продержаться ещё. Поэтому Канаверал. Американцы были предупреждены и готовили аэродром к приёму аварийного борта. Челнок же в это время неторопливо снижался над Средиземным морем. Витька уже сориентировал его по вектору скорости и с нетерпением поглядывал на альтиметр, на котором всё быстрее убывала высота.

– Ты ж не забудь перевернуться, – втолковывал ему пять минут назад Константиныч. – Тянуть будем не вверх, а вниз, всё наоборот. Поэтому и челнок должен быть вверх ногами. Понял?

И сейчас всё было вверх ногами. Над головой висела огромная Земля, вся в хлопьях облачной пены, розовой в закатном солнце, а внизу была чёрная пропасть космоса, утыканная остриями звезд. Зрелище было непривычным, захватывающим, и Витька даже не сразу обратил внимание на то, что их корабль начал "вилять хвостом". Значит, аэродинамические поверхности уже нащупали жиденькую на такой высоте атмосферу, и челнок стабилизируется по потоку.