Дети Мадженты

Витька взглянул на альтиметр. Девяносто пять километров, девяносто, восемьдесят восемь, восемьдесят шесть, восемьдесят пять, восемьдесят четыре… И всё, цифры замерли. А потом начали возрастать.

– Чего сидишь? – рявкнул Дед. – Сейчас унесёт обратно!

Витька спохватился и потянул сайдстик на себя. Ускорение ушло почти в ноль, но высота по метру, по два продолжала возрастать. Витька балансировал на предельных углах атаки, но неумолимая центробежная сила медленно, но верно тащила их обратно вверх, на орбиту.

Витька потянулся к рукояти двигателей малой тяги – дотормозить, но Дед, зорко следящий за всем, каркнул:

– Не смей! Я не хочу остаться без топлива и в следующий раз войти в атмосферу боком! Да и поздно уже… Не поможет.

Они оба с тоской следили за альтиметром, цифры на котором мелькали всё быстрее. Они ошиблись.

Их выбросило на высоту сто двадцать семь километров, а потом они начали снижаться обратно. Это было над Центральной Америкой. Во второй раз на высоте восемьдесят километров они оказались над Восточным побережьем. Мыс остался далеко позади, впереди была Атлантика. Они падали в океан.

На север от их линии пути лежали Гренландия и Исландия и, совершив манёвр в стратосфере, они могли бы достичь этих островов. Достичь могли бы, а приземлиться – нет. В Гренландии просто не было взлётно-посадочных полос нужной длины. В Исландии был аэропорт Кефлавик с его почти четырехкилометровой полосой, но с севера шел мощный холодный фронт со штормовым ветром и грозами, и он уже накрыл Исландию целиком. Кефлавик ещё два часа назад закрылся по нелётной погоде. Так что или они смогут дотянуть до Британии или… при посадке на воду на четырёх сотнях километров в час остаются только фрагменты тел и конструкции…

Они потом увидели этот фронт. Штормовой вал тянулся на тысячи километров. Они летели вдоль него, и, казалось, ему не будет конца и края. В его авангарде выперлись в стратосферу башни грозовых облаков, под ними бугрилась и пучилась неровная облачная масса, внутри неё зловеще сверкало. Витьку опять начало потряхивать.

– Ну, что будем делать? – наконец не выдержал он. – Похоже, до Британии мы не долетаем.

Он ткнул пальцем в экран, показывающий достижимость земной поверхности из текущего положения. Ближайшая к ним точка Европы, Британия, находилась в жёлтой зоне, даже ближе к красной. Это значило "фифти-фифти, хотя скорее нет, чем да".

– Может, всё же Кефлавик? Он ближе, и, может быть, к тому времени, как мы долетим, там распогодится? – с надеждой спросил Витька.

– Не распогодится, – сварливо ответил Дед. – А садиться в гражданском аэропорту без посадочной системы в шторм – это ты молод ещё, уж извини. Не справишься.

– Почему это без посадочной системы? – возмутился Витька. – Вы что, думаете, в международном аэропорту её может не быть? – он постарался вложить в вопрос весь накопившийся сарказм. Дед опять начинал его подбешивать.

– Ну конечно же, она там есть, – ответил Дед. – С наклоном глиссады4 три градуса. А мы, с нашим аэродинамическим качеством утюга, да без двигателей, будем садиться под углом около семи. Сильно она тебе поможет?

Витька почувствовал, как кровь ударила в уши. Хорошо, что на нем гарнитура, не видно.

– В общем, я за то, чтобы садиться в Хитром, – продолжал Дед. – До него фронт ещё не добрался, и полоса там три девятьсот. Впритык, но должно хватить. Правда, улей там тот ещё, но что поделаешь. Придется кое-кому подвинуться и пропустить вперед пассажиров с детьми и инвалидов…

– В Хитром? – переспросил Витька, стараясь не показать виду, что его задел дедов сарказм.

– В Хитроу. Я думал, ты догадаешься. А насчет этого, – он кивнул на экран с картой достижимости поверхности планеты, – ты особо не переживай. Обычно система выводит самый пессимистичный прогноз, который потом постоянно уточняется в большую сторону. Скоро сам убедишься. А сейчас нам бы связаться с Королёвом.

– Пока не можем, ионизация…

– Да сам вижу.

Высота была уже около сорока километров, но скорость ещё оставалась высокой, чуть больше десяти Махов, и воздух вокруг корабля ещё пылал остаточным жаром, не пропуская радиоволны.

Несколько минут прошло в молчании. И первым опять не выдержал Витька.

– Евгений Константинович, а где вы такой раритет откопали? Я про книгу.

– Так на барахолке ж. Сегодня, по дороге в космопорт.

– А зачем? Ведь есть куча сервисов с электронными, с аудиокнигами…

– Тебе пока не понять, – усмехнулся Дед. – Вот будут у тебя дети – сам узнаешь какая разница между электронной книгой на гаджете и настоящей, бумажной, с картинками. Это ж вещь!

– Что, и читаете будто бы сами?

– А как же, конечно. Ребёнку не эти ваши умные колонки с Алисой нужны. А дед, понимаешь? Который посадит тебя на колени и почитает тебе вслух. Как-то так.

Витька усмехнулся, но вдруг почувствовал лёгкую пустоту внутри. Где-то там, в том самом уголочке души, в котором должен быть кто-то, кто почитает тебе вслух. Это было странно. Раньше там не было этой пустоты. Вернее, до этого момента Витька даже не догадывался о существовании этого уголочка. Он рос без отца, а матери, вечно замотанной работой и домашними хлопотами, было не до чтений…

– Связь, – ворвался в раздумья голос Деда. – Связь появилась. Надень, пожалуйста, на меня гарнитуру.

– Королёв, это Два Три Элфа Сьерра, ответьте.

– Два Три Элфа Сьерра, ну наконец-то! – раздалось в наушниках. – Мы тут уже не знаем что и думать. Как обстановка, где вы?

– Всё в порядке. Атмосферный манёвр не удался, нас унесло опять на орбиту. После этого вошли повторно, сейчас снижаемся к побережью Великобритании. Планируем посадку в аэропорту Хитроу в двадцать пять минут текущего часа.

– Два Три, всё поняли, сейчас свяжемся с британскими коллегами, а они – с управлением воздушным движением. Ждём вас на земле, удачи!

– Спасибо, Королёв, конец связи.

Константиныч вздохнул и повернулся к Витьке.

– Установи, пожалуйста, на радио аварийную частоту, а на транспондере аварийный код. Диспетчера должны нас видеть.

Витька пощёлкал клавишами, и на экране транспондера красным загорелись цифры "7700".

Через несколько минут их вызвал диспетчер.

– Ромио Юнифом Два Три Элфа Сьерра, здесь Лондон-контроль. Мы в курсе вашей ситуации, видим вас на радаре. Готовим аэропорт к приёму вашего борта. Предупреждаем, что в течение получаса ожидается резкое ухудшение погоды, ливневые осадки, ветер с порывами до двадцати пяти метров в секунду.

– Лондон-контроль, постараемся успеть.

– Ждём вас. Удачи!

Витька тем временем рассматривал карту долёта. Дед был прав, прогноз уточнялся, зона неопределенности жёлтого цвета худела, становилась всё тоньше, и Хитроу потихоньку отползал от красной границы, был уже где-то посередине. Но всё равно это не гарантированный долёт, а пятьдесят на пятьдесят…

Высота была уже тридцать километров, скорость шесть махов, удаление от аэропорта около пятисот километров.

– Давай задержимся на тридцати, – предложил Константиныч. – Надо сбросить скорость. Витька послушно включил режим удержания высоты и вновь взглянул на карту долёта. Хитроу медленно полз вниз, к зелёной зоне. Прав был Дед, прав! Долёт уточнялся в большую сторону. И буквально через пятнадцать минут они будут на земле! Только бы успеть… Витька опасливо покосился на клубящиеся слева сизые тучи.

Скорость уже подходила к двум махам, Витька отключил режим удержания высоты, и направил аппарат вниз. Так, что там с долётом? Хитроу так и не дополз до края зелёной зоны и остановился в нерешительности. А потом – да нет, наверное, показалось… Не показалось! – двинулся в обратную сторону!

– Евгений Константинович! – в отчаяньи крикнул Витька и ткнул пальцем в экран. Дед несколько секунд смотрел на него, а потом спокойно сказал:

– Встречный ветер.

– И что теперь делать?

– Пока не знаю… Снижайся, посмотрим. Может, ниже ветер поменяется.

Они продолжали снижаться – а что им ещё оставалось? – неотрывно следя за экраном долёта. Компьютер каждую секунду уточнял прогноз, учитывая все поступающие с датчиков данные; жёлтая зона стала уже совсем тонкой, и метка аэропорта всё быстрее скользила по ней к границе с красной.

– Эх, всего-то несколько километров не долетаем! – с досадой крякнул Константиныч. – Но не долетаем. Видимо, делать нечего, надо отворачивать, пока мы никого не убили… Стой, куда?!

Витька заложил левый вираж.

– Куда ты? Вправо, вправо же!

– Успеем мы вправо. Сначала хочу кое-что попробовать, – ответил Витька. Он вывел аппарат к самому краю туч и направил его вдоль фронта.

Маркер аэропорта на карте продолжал двигаться к красной зоне, но всё медленнее и медленнее. Наконец он остановился, как бы раздумывая, а потом сперва медленно, а потом всё быстрее и увереннее устремился в противоположную сторону. Через полминуты он уже пересёк черту и оказался в зелёной зоне.

– Восходящий поток перед грозовым фронтом! – восхищённо сказал Константиныч. – Как же ты догадался-то?

– На лекции по аэрологии рассказывали… запомнил… – Виктор, не отрываясь, следил за картой, и только краем глаза косился наружу, контролируя полёт.

– Два Три Элфа Сьерра, – раздалось в наушниках. – Ваше удаление пятьдесят миль. Дальше с вами будет работать Хитроу-Подход. Оставайтесь на этой же частоте. Удачной посадки!

И не успели они поблагодарить и попрощаться, как в наушники ворвался новый голос:

– Два Три Элфа Сьерра, с вами Хитроу-подход, и у меня для вас плохие новости, ребята. Только что прошел шквал, и на нас упали первые капли. Аэропорт закрывается, но вас мы примем. Правда, лично я вам не завидую, посадка будет не из лёгких. Зато я теперь весь в вашем распоряжении!

– Не нравится мне этот оптимизм, – пробормотал Дед, – Хитроу-подход, Два Три Элфа Сьерра, спасибо, информацию приняли, готовимся к посадке. Давление на высоте аэродрома?

– Давление один ноль один пять, но быстро меняется. Я уточню на посадочной прямой.

– Один ноль один пять установили, – сказал Константиныч и сделал Витьке страшные глаза. Тот понял намёк и быстренько установил давление на приборе.

– Курсо-глиссадной системой5 воспользоваться не сможем, просим контроль вертикального профиля по радару. Угол снижения будет около семи градусов. Точнее сказать, к сожалению, не можем.

– Понял вас, Два Три, – отозвался диспетчер. – Контроль по радару обеспечим. Внимание! Вы подходите к посадочной прямой. Поворачивайте влево на курс девяносто, продолжайте снижение. Частота привода сто десять точка тридцать.

– Курс девяносто, частота сто десять точка тридцать, – эхом отозвался Константиныч, а Витька, на этот раз уже не дожидаясь команды, мгновенно настучал частоту на клавиатуре.

Сразу после этого на экране появились специальные метки – директора, указывающие куда рулить, чтобы попасть на полосу.

– Ну, давай. С богом! – сказал Константиныч, и Витька взялся за сайдстик. В ручном режиме Витька сажал корабль всего пару раз на тренажёре, и теперь некоторое время приноравливался держать директора в центре, но вскоре дело пошло на лад.

Теперь, после поворота, тучи уже не проплывали сбоку, а стояли перед носом стеной, загораживая дорогу к аэропорту. Корабль с разгона вонзился в эту стену.

В кабине мгновенно потемнело, и только Витька потянулся к панели, чтобы включить подсветку, как из-под него выдернули кресло. Ремни больно впились в тело и дёрнули вниз. С Деда сорвало очки и они, врезавшись в потолок, брызнули стеклами во все стороны.

Витька хотел заорать от ужаса и не смог – перехватило дыхание. Потом кто-то очень большой и очень сильный наподдал снизу так, что хрустнул позвоночник, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Ещё рывок. Ещё.

Их швыряло как котят в картонной коробке. Мощь разыгравшейся стихии была настолько невероятна, настолько превосходила всё, что мог представить себе человеческий мозг, что на Витьку во второй раз за прошедшие сутки накатил неконтролируемый первобытный ужас. «Кто в море не хаживал – тот богу не маливался!» – мелькнуло в голове.

– Держись! – сквозь рёв стихии пробивался голос Константиныча. – Скоро будет легче!

И действительно, через пару минут, показавшихся Виктору часами, рывки стали не такими свирепыми. Автоматика тоже не дремала, пытаясь парировать броски и дать людям возможность хоть как-то управлять своим аппаратом в этом аду. Слева сверкнуло, Витьке со страху показалось, что совсем рядом, буквально в сотне шагов. Он взвизгнул, больше от неожиданности, чем от страха и вильнул вправо.

– Два три, дальше работайте с Башней, – раздался голос диспетчера. – Оставайтесь на той же частоте. Мягкой посадки и храни вас бог!

В стекло грянул заряд дроби. Витька зажмурился. Дождь, – понял он. Громыхнуло где-то рядом. Кажется, позади.

– Ты управлять-то собираешься сегодня или нет? – услышал он слева.

– Два Три, это Башня, – раздалось в наушниках. – Вы выше глиссады, увеличьте скорость снижения!

Чтоб вы все сдохли! Помереть спокойно не дадут! Виктор стиснул зубы и сконцентрировался на директорах. Сейчас всё в его руках. И никто ему не поможет, ни Константиныч, ни автоматика. Сам, всё сам!

Витька наклонил нос челнока вниз. Нырнули. Пошла расти горизонтальная скорость.

– Удаление десять миль, высота семь тысяч шестьсот футов. В глиссаде!

Чёртов британец со своей имперской системой! Сколько это в метрах и километрах? А впрочем, не всё ли равно! Главное – в глиссаде! Скорость растёт, растёт скорость. Надо гасить. Стараясь в этой свистопляске держать директора, он протянул руку и потянул рукоять выпуска воздушных тормозов, косясь на спидометр. Вот так, ещё немного… ещё… Скорость вернулась в норму.

– Пять миль, на курсе, на глиссаде. У вас великовата скорость. Рекомендую снизить.

– Если снизим – упадём! – стараясь не лязгать зубами, заорал Виктор. – Это наша нормальная скорость, привыкайте!

На том конце уважительно заткнулись.

– Две мили, ниже глиссады на триста футов!

Витька потянул сайдстик на себя, возвращая челнок на расчётную траекторию. Вокруг всё сверкало и гремело, залпами прилетал в лобовое стекло дождь.

– Шасси! – услышал Виктор. – Шасси выпускай!

Хекс, и как он мог забыть! Он дёрнул ручку выпуска, и… ничего не произошло! Шасси не выпускались!

– Полторы мили, на курсе на глиссаде. У вас падает скорость!

Витька автоматически глянул на спидометр: да, скорость уже приближалась к четыремстам километрам в час, и продолжала падать. Сейчас свалимся… а впрочем, какая разница… шасси не вышли…

Ну как же так?! Столько вынести, столько пережить, бороться до конца и гробануться на самом финише из-за технического отказа! Виктор закрыл глаза и отпустил сайдстик. Теперь всё было неважно.

– Виктор! Ты чего? Виктор! – донеслось слева.

– Всё, Евгений Константинович, – на Виктора навалилась вся усталость прошедших суток, придавила к креслу десятикратной перегрузкой. – Шасси не вышли.

– Да как не вышли?! Зелёные горят!

Витька распахнул глаза: на панели ровным зелёным цветом горели три индикатора. Шасси вышли и встали на замки.

И тут Витька понял. Для него сигналом выпуска шасси всегда были шум и вибрация от завихрений воздуха. Сейчас он их не услышал и не почувствовал, потому что их и так было с избытком. А шасси-то вышли!

– Два Три, выше глиссады! Теряете скорость!

Виктор встрепенулся и направил нос челнока вниз. Но скорость росла очень медленно, корабль начал раскачиваться и вяло реагировал на рули.

– Тормоза, – подсказал Константиныч. – Убери тормоза.

Витька мысленно хлопнул себя по лбу и толкнул рычаг тормозов на уборку. Скорость стала нарастать.

– Удаление одна миля, высота семьсот пятьдесят. На курсе, на глиссаде.

Вот и всё. Момент истины.

– Пятьсот.

– Тормоза, – напомнил Константиныч.

– Триста.

– Двести.

– Сто.

– Выравнивай! – каркнул Константиныч.

Сквозь клочья тумана и струи дождя, летящие прямо ему в лицо, Виктор разглядел приближающиеся снизу огни полосы… они приближались очень быстро. Слишком быстро! Он рванул сайдстик на себя.

– Куда?! Куда так резко?! – крикнул Константиныч. – Держи! Теперь держи!

Корабль повис в нескольких метрах над мокрым бетоном. Его швыряло с крыла на крыло, но он продолжал лететь. Под ним мелькали и уходили назад огни и посадочные знаки. Перелёт, ах, какой же перелёт! А полоса ж и так короткая, на пределе! Выкатимся! Хекс, выкатимся же!

Боковым зрением Виктор уловил резкое движение слева от себя, и через секунду челнок как будто багром зацепили за хвост. Он резко затормозился и тяжело, косо, по-вороньи шмякнулся на полосу. Виктор опустил переднюю стойку и наконец-то смог повернуть голову. Константиныч шипел и скалил зубы от боли, но рукоять тормозного парашюта была вытянута.

Шаттл, замедляясь, бежал по полосе. Когда скорость упала до двухсот, Виктор обжал тормозные педали. И всё равно полосы не хватало. На залитом дождем стекле уже заплясали красные кляксы торцевых огней. Они быстро приближались. А за ними была пугающая пустота.

– Вправо на Элфа Один, – раздалось в наушниках. Диспетчер! Он следил. Он подсказывал.

Витька вгляделся и сквозь дождь увидел цепочку зелёных огоньков, уходящих вправо перед самым торцом. Он нажал на педаль – челнок шарахнулся к левой обочине. Теперь правая педаль, вот так вот, аккуратно… – и шаттл с визгом покрышек метнулся вправо, на спасительную рулёжку6, как нарочно, как специально для них отходившую под углом вправо перед самым торцом.

Через пару сотен метров они наконец встали, и наступила оглушительная, невозможная тишина. Такая тишина, что было слышно как дождь глухо барабанит по стёклам и по обшивке.

– Башня, – сказал Виктор. – На Элфа Один. Нужен буксир. И врач.

И повернувшись к своему инструктору, сказал:

– Как-то так…

Ромыч после этого случая обзавидовался Витьке чёрной завистью. Несколько недель приставал: расскажи, да расскажи. Но Витька только жал плечами: Да что тут рассказывать? Слетали и вернулись.

Дед после этого полёта сильно сдал, и больше уже не летал, ушел на пенсию. Стажировку Виктор продолжал с другим инструктором, и больше конфликтов в экипаже не возникало. Наоборот, по окончании положенных пятисот часов он получил высшие баллы и самую лестную характеристику. Но, заработав всё это, зачем-то стал пропадать на тренажёре. И уже через год освоил «крученый в угол» и некоторые другие хитрые приёмчики, которым научил его Константиныч. Пилотировать он предпочитал руками, автоматикой пользовался по минимуму. И, став через пять лет пилотом-инструктором, требовал того же от своих стажёров, приговаривая: «Как летает автомат я и сам знаю. А вот что ты за птица – это мы сейчас посмотрим». Он знал, что молодёжь недолюбливает его за это. Знал, но лишь снисходительно усмехался про себя.

Примечания