Невыносимые. За порогом и дальше

– И после завершения жизненного пути наши души проведут вечность, ликуя у Божининого порога – либо же вечность будут терзаемы бдыщами на берегах медовых рек. Ты понимаешь, что это означает?

– Да. У меня есть только одна жизнь и только одна возможность делать то, что я хочу. Ай!

Подслушано в божемольне

Пролог

Лето в этом году выдалось долгим, первый осенний холодок появился только к середине месяца засохня. Одновременно с ним в Лирму пришёл некромант.

Поначалу никто, конечно, не понял, кто он, этот неулыбчивый мужик средних лет с чуть намеченными недовольными складками у рта и болотно-зелёными глазами. Ведя под уздцы чёрного, мрачного с виду коня, мужик неторопливо, справляясь о направлении, дошёл до общинной конюшни, велел накормить и вычистить коня, а затем спросил, как пройти в лучшую кузнеческую лавку. И едва заметно шевельнул бровью в удивлении, услыхав, что Лирма, посёлок на полтысячи человек, обходится одним-единственным кузнецом, гномом по имени Суджам.

Его лавка была устроена на первом этаже небольшого двухэтажного дома, кузня – под навесом за ним. О посетителе известил оглушительный скрип двери, которую, видимо, нарочно не смазывали, чтобы не тратиться на колокольчик.

– Сей вздох, сей вздох! – завопил в ответ на этот скрип густой гномий баритон из-за приоткрытой задней двери.

Посетитель сделал за порог два шага и остановился, оглядывая лавку. Она оказалась, пожалуй, просторной, но при этом довольно тесной: всюду сундуки, коробки и ящики, у стен – длинные, очень длинные и очень заваленные всяким добром полки. Пахло почему-то мышами и сеном. На стене висела пара до изумления паршивых мечей.

Посетитель, снова шевельнув бровью от удивления, подошёл поближе и убедился, что мечи действительно паршивые, кривые, в окалинах и зазубринах, один с потемнением на режущей кромке – быть может, из-за повторной закалки, а другой – с заплаткой.

– Это не на продажу, – раздалось из-за прилавка. – Это для души.

Посетитель на миг прикрыл глаза, смирившись с тем, что напрасно потратит время и в этом посёлке тоже, однако в его привычках было доводить до завершения начатые дела. Потому он произнёс:

– Оружие меня не интересует, почтенный. Вовсе даже не интересует. Я ищу Кристаллы.

С этими словами он обернулся к владельцу лавки.

Гном был сильно немолод, но огненно-рыж, лохмат и с виду немного бешен. Услыхав о Кристаллах, он упёр в бока короткие руки, отчего кожаный фартук потянулся вверх, а сам кузнец стал слегка смахивать на призорца-полевика.

– Кристаллы, – повторил он. – Кристаллы – это можно. Кристаллов у нас тут мно-ого попадается, места-то северные, на порталы богатые. А только, сам понимаешь, по большей части всё в города отвозим.

Проговаривая это, гном открывал один за другим ящики стола, доставал оттуда одну сыто постукивающую коробочку, потом другую. Пошёл вдоль стены, то и дело ныряя в большие коробки или сбрасывая с полок всякую дребедень, брал оттуда ещё коробочки, шкатулочки и мешочки.

– Вот особенно по осени всё свозим в города, потому как зимой что? Зимой зимовать надо. Зимой нужен запас. Так что много Кристаллов через нас тут проходит, да не много задерживается. Но что-нибудь подберём, подберём…

Посетитель слушал Суджама, чуть поджав тонкие губы.

– Удивительное дело, – произнёс он наконец ровным голосом. – Я как раз из города еду, из Килара, и тамошние кузнецы в один голос говорят, что по осени искать Кристаллы нужно в поселениях. И Божиней клянутся, что это у них нет почти ничего, потому как поселяне придерживают камни до весны. А придержавши камни до весны, поселяне потом дерут за них втридорога.

– Что-то и придерживаем, – не смутился Суджам и, пыхтя от усердия, потащил к прилавку охапку коробочек, шкатулочек и мешочков. – Потому как исследователи вроде тебя – они к зиме, бывает, приезжают к старому гному, да-а. Приедут, закупятся камешками и сидят до весны в своих лабораториях, опытничают. Но что я торгую втридорога – так то в Киларе брешут, хари бесстыжие! Хабзыг небось сказал, да? Брешет, бдыщевый хвост! Вот вдвадорога – это быть может, почтенный, очень даже быть может, поскольку зима идёт. А зимой что? Запасаться надобно. Так что и тебе хорошо, и мне хорошо окажется, если цена будет вдвадорога, так же? Всё равно оно тебе дешевле, чем если те же камешки брать в южном Ортае и уж тем более – в западном, верно я говорю?

Кузнец сколупнул крышку с одной из коробок, показал посетителю содержимое: горсть серо-зелёно-прозрачных, круглых Кристаллов.

– Вот! Камни от пчелиного яда, полезнейшая вещь!

Небрежно развязал горловину мешочка, высыпал на ладонь несколько плоских молочно-белых Кристаллов с пятью неровными гранями:

– Эти – от муравьиного яда.

Шкатулка с прозрачно-голубыми камешками, красиво разложенными на белой тряпице:

– А вот магические, дают силы магу воздуха. Ты всего понемногу будешь брать или тебя какие-то определённые камни интересуют?

– Определённые интересуют, – повторил эхом посетитель. – Очень даже интересуют меня определённые камни. Тёмно-зелёные с коричневыми прожилками. Встречал такие?

– Не, – после недолгого раздумья признал кузнец и с досадой поскрёб бороду. – Таких не припомню. Это что за Кристаллы такие? Редкие, небось!

– Редкие. Некромантские.

– О-о-хохохохо! – Радостно завопил кузнец, и посетитель едва не отпрыгнул от неожиданности. – Так я знаю, у кого есть некромантский камень! Да не мелочь какая-нибудь, а самый большущий из всех, какие бывают! Десятигранник! У Алеры! У Алеры, у рыбоньки моей говорливой! У неё точно есть, во всяком разе два месяца назад был, и я это слышал вот этими самыми ушами от неё самой!

Кузнец снова упёр руки в бока, лицо его раскраснелось об воодушевления, на лбу проступили капли пота.

– У Алеры ты и другие Кристаллы можешь спросить, она ж из тех, кто по запортальям бегает, давно уже бегает, лет пять! – орал Суджам, размахивая руками, как взбесившийся ветряк. – Ух и бедовая девица, боевая, с парнями водится, аж двумя клинками машет, да как машет! Тут такое у нас было недавно, когда она троим парням, что хотели её…

– Мне просто нужен Кристалл. – Посетитель переступил с ноги на ногу. – Просто Кристалл нужен. Мне плевать на эту девицу.

Суджам снова затараторил, пуча глаза и брызгая слюной:

– Да я лишь говорю: Алера тебе что хочешь достанет из мирских диковин! Я даже обсидиановые мечи ей как-то заказал, так что ты думаешь? Месяца не прошло, как принесла!

Посетитель болезненно поморщился и принялся массировать переносицу.

– А Кристаллы она ж ещё и сращивает, рыбонька моя талантливая, – кузнец смахнул слезу умиления. – Никого не знаю другого, кто бы так ловко камни чуял, она даже шестигранники умудряется сводить, ну!

Тут лицо кузнеца скорбно сморщилось:

– И, конечно, эта зловредная рыбонька не приносит бедному старому гному и половины камешков, которые находит! Так что у неё ты что угодно можешь спросить или заказать чего надо, у неё кристальные закрома, небось, ещё поразнее моих, ведь в город торговать она ж не ездит! Я тебе перескажу, как найти Алеру, а бедному старому гному хватит и серебрушки за посрёд… просеред…

– Посредничество? – дёрнул бровью посетитель.

– Точно так! – с удовольствием подтвердил Суджам, и тут его лицо озарило запоздалое сомнение: – Только ты же не собираешься этими Кристаллами торговать тут неподалёку, э? А то разливаюсь я тут перед тобой, как соловушка весенняя, а ты, может статься, конкурент паршивый, а?

– Нет, – вокруг рта посетителя углубились складки. – Я не конкурент. Мне Кристалл нужен для себя. Для себя он мне нужен.

– А. Аы-ы, – вырвалось из гномьего рта и на несколько вздохов кузнец застыл, пялясь на некроманта. Тот массировал переносицу. – Аг-га. Ну так. Я что. Я ничего такого. Мне что некромант, что кожевенник, к примеру, дело-то обычно, законом разрешённое.

Гном принялся расплетать завязки фартука, движения его стали суетливыми, нервными.

– Далеко ты забрался, погляди-ка. Или лаборатория некромантская из Меравии в Ортай переехала, а?

– Не переехала, – скупо буркнул некромант и полез за кошелем. – Как найти эту Алеру, говори уже! Вот твоя серебрушка.

Монетка легла на прилавок.

– Я тебе не только скажу, я тебе ещё и покажу, – кузнец решительно выдвинул челюсть. Серебрушку с прилавка как корова языком слизала. – Сам отведу, быстрее будет.

Некромант поморщился, но ясно было, что кузнеца не переспорить, раз уж решил – так или иначе увяжется с ним, а Кристалл стоил того, чтобы потерпеть общество шумного гнома ещё какое-то время.

Десятигранный же некромантский Кристалл стоил того, чтобы терпеть общество целой армии шумных гномов.

– Только я не знаю, захочет она его продать или не захочет, – приговаривал кузнец, поспешая по улице на полшага впереди некроманта. – И ты с ней осторожно, с Алерой. Она девица та ещё, она рыбонька моя драгоценная, конечно, но и вредная такая, что всю печёнку выест! И постоять она за себя умеет, ты не думай! Не моги даже помыслить ей сделать какую-то гадость, понятно тебе? И дед у неё суровый, ух и суровый мужик, наёмничал полжизни, а теперь мальчишек учит биться на мечах, на топорах, ну кто во что горазд. Он очень лютый мужик, Орим! Очень лютый!

Некромант едва замечал дорогу и безмолвно молил Божиню, чтобы дом рыбонькой девицы Алеры оказался не очень далеко от лавки кузнеца, потому как на его вопли оглядывались решительно все встреченные поселяне. Сказать, что некромантов в Ортае любили, было бы сильным преувеличением, и для собственного душевного равновесия гость обычно представлялся лекарем. Теперь он очень ругал себя за то, что сболтнул кузнецу лишнего. Ишь, стращает теперь, перепугался за вредную девицу Алеру!

Что ей сделает некромант, ну право слово? Смешно. Тёмные глупые поселяне.

– Не знаю только, дома ли она теперь или с друзьями где-нибудь носится. Вечно она с друзьями носится, понимаешь, какая девка, да? С самого детства вчетвером они бегали, значит, она, двое эльфов и Тахар, он тоже маг, как ты, то есть не как ты, а просто маг, самоучка. Ты не думай, друзья за неё горой, случись что. Теперь их трое осталось, правда, четвёртый парнишка, из эльфов который, он погиб пару месяцев тому.

Кузнец остановился, пошарил в карманах необъятных штанов, достал сомнительной чистоты тряпицу и решительно в неё высморкался, оставив на носу полосу сажи.

– Хороший был парнишка, Рань его звали, подмастерьем у меня работал. Как он погиб – эти трое аж на месяц уехали, сначала в Эллор этот эльфский, хоронить прах Раня… представляешь, горстка пепла – всё что осталось от парнишки! Да, а потом не знаю, где их носило. Бабки шепчутся, мол, жили они где-то втроём, ну как муж с женой живут, значит, а потом что-то не заладилось и вернулись они обратно. Ну да бабы дурные, чего не придумают, конечно, а только Тахар и Элай, ну друзья её, они за мою рыбоньку горой, не всякий муж за жену такой горой, я тебе скажу! И в дому у них полна коробочка, Орим-то, дед Алеры, как раз с Анаэн съехался недавно, с тёткой Элая, так что ты имей в виду: полный дом людей и эльфов там, полный дом!

Некромант был совершенно уверен, что прошёл уже не менее пятисот переходов, но почему-то Лирма никак не заканчивалась. Когда Суджам наконец указал на двухэтажный сруб и потянул на себя дощатую калитку, у некроманта даже не осталось сил на облегчённый вздох.

– Алера! – трубил кузнец и рысил к дому, отирая от пота лоб. – Алера! Ты дома или где тебя искать, моё наказание? Рыба говорливая, отзовись хотя б словечком! Не томи старого гнома безвестностью!

С этими словами он бухнул в дверь кулаком, а потом просто рванул её на себя, едва не своротив с петель, и ворвался в дом. Некромант остался снаружи, приложил ладонь ко лбу.

У крыльца, среди зарослей душистого арегатума, стояла бочка с водой, и неудержимо хотелось погрузить туда лицо – просто освежиться после нещадных воплей гнома. Привычное некроманту окружение было отнюдь не таким неуёмным.

– Ну чего ты? – кузнец высунул голову из-за занавески, что прикрывала дверной проём от мух. – Идёшь?

Некромант вздохнул и последовал за Суджамом.

В кухне, куда вели сени, и впрямь оказалось полно народу: две эльфийки, постарше и помоложе, статный пожилой мужчина с вовсе не старческими, кошачьими движениями, двое парней лет семнадцати или около того – человек и эльф, тёмные волосы которого были стянуты в высокий хвост, открывая уши. Белобрысый тёр ладонью лоб, моргал, словно перед глазами плясали мошки, мотал головой, будто силясь их разогнать, и некромант дёрнул уголком рта, увидев это. Именно так обычные маги ощущают близость некроманта. Ну или оборотня. Белобрысый, видимо, про оборотней знал, а про некромантов – нет, потому как, проморгавшись, дикими глазами посмотрел в окно.

В кухне лепили пироги и томили в печи что-то мясное, все перекрикивались и перешучивались, так что, верно, и не слыхали, как Суждам колотил в двери. Ему пришлось несколько раз окликнуть хозяев: «Эй, Алера, моя рыбонька!», «Анаэн, Анаэн, дорогейшая, эй!», «Орим! Орим, скажи Элаю, чтобы сказал Алере поздороваться со старым гномом!». И наконец на вторженцев обратили внимание, один за другим смолкли голоса, шесть пар глаз уставились на пришлых, и некромант на несколько вздохов ощутил себя мухой перед многоглазым многоногим пауком.

– Доброго денёчка этому дому! – затарахтел гном, отирая ладони о штаны. – Тут мы вот по какому делу заглянули, по делишке пустяшной, к тебе заглянули, Алера, моя рыбонька черноглазая!

Некромант наконец разглядел среди всего этого мельтешения девушку. Если бы про неё можно было сказать одним словом, некромант бы выбрал слово «тревожная»: почему-то при взгляде на неё приходил на ум камень, неустойчиво замерший на краю обрыва. Что-то было в ней неправильное, избыточное. Невысокая, черноволосая, с красивым, будто с картины, лицом: большие глазища, крупные точки-веснушки на носу, какая-то кошачье-роскошная осанка, из-за которой хотелось немедленно завернуть эту девушку в дриадские кружева и поставить в раму, словно картину. И резко-тревожно прочерченный рот с тонкими губами. И едва заметная нервность движений, словно она в следующий вздох обернётся, чтобы увидеть что-то злобное за спиной. И глаза… глаза жутчели по мере того, как Суджам с деланной бодростью пояснял, зачем они с некромантом пожаловали в этот дом.

Глаза Алеры, совершенно чёрные, словно полностью состоящие из огромного зрачка, наливались каким-то потусторонним мраком, и у некроманта возникла странная уверенность, что если сей вздох Алера посмотрит на него, то увидит в его собственных глазах все его тайны, помыслы и опасения.

И некромант вдруг понял: Суджам с ним потащился вовсе не потому, что испугался за Алеру. Он испугался за свою шкуру, когда Алера поймёт, кто отправил к ней некроманта, сообщив ему про редчайший десятигранный Кристалл.

– Суджам, тебе бдыщи насрали прямо в башку? – наконец спросила она.

– Алера! – строго одёрнул её дед.

– А чего он язык распускает? Я ему летом сказала: не продам десятигранник, а он мне…

Девушка наконец посмотрела в глаза некроманту – словно поболтала ложкой в его голове, будто в суповой кастрюле, разглядывая, чего там намешано. Но он взгляда не отвёл, только уголком рта дёрнул. Она отвернулась.

Эльфийки отступили к печке и тихонько возились с тестом и супом, делая вид, что вокруг ничего необычного не происходит. Орим встал перед ними, сложил руки на груди, уставился на некроманта неодобрительно.

Суджам снова затараторил. Про то, как здорово, что появилась возможность избавиться от этого странного Кристалла и радоваться надо, и нечего его держать в посёлке, а то незнамо чего он приманит с погоста, когда зима придёт, – дурное время, призрачное, колдовское.

Алера исподлобья переглядывалась с друзьями. Парнишка-маг сделался задумчив и очень серьёзен. Глаза и брови у него были темнее волос, оттого казались яркими и давали легко прочитать по его лицу всё, что творится внутри. Эльф кривил губы, словно собираясь плюнуть Суджаму в бороду, а поймав взгляд Алеры, неохотно, едва заметно кивнул. Она скривилось, он нахмурил брови. Алера снова поглядела на Тахара, тот тоже кивнул. Она снова скривилась.

– И эта мерзость, твой Кристалл, окажется в знающих руках, моя рыба неуёмная, и там ему будет побезопасней, чем в твоих дёрганых ручечках, р-радость моя ненаглядная! Верно говорю? Скажи, Орим!

Тот сумрачно глянул на Суджама, скривился, в точности как внучка только что. И рот у него был такой тонкогубый и широкий, как у Алеры.

На некроманта смотреть избегали, поглядывали и тут же отводили взгляд, пялились на Суджама или на Алеру, а потом снова быстро стреляли глазами в некроманта.

Пожалуй, довольно удачно, что некоторые разделы магии вызывает у ортайцев такие опасения. В другом случае, можно не сомневаться, Алера бы просто указала гостям на дверь.

Но сей вздох все они боятся. Не знают, что могут некроманты и чего не могут.

На что способен некромант, который знает, где взять нужную ему вещь, если эту вещь не хотят отдать добром? Да кто ж его ведает! Может, поднимет мертвяг с погоста и натравит их на неугодного человека. Или его самого приморит хитрой волшбой. Или проклятье нашлёт лютое, чтобы несговорчивость размягчить, чтобы вредина сам к нему пришёл и ещё слёзно упрашивал взять то, что прежде отдавать не хотел.

Никто не знает, что могут некроманты. И это очень хорошо для некромантов.

– Ладно, – перебила Алера излияния Суджама. И повторила тише, глядя на него в упор: – Ладно. Я поняла. И я тебе это ещё припомню, помело ты языкатое. Пойду принесу Кристалл, если вспомню, куда его засунула.

Развернулась и ушла вглубь дома. Слышно было, как стукнула дверь, потом всё затихло, и в кухне повисла неловкая тишина.

От печи обернулась старшая эльфийка и с улыбкой посмотрела на гостей:

– Может быть, квасу?

***

Как только Алера прикрыла за собой дверь каморки, на одной из полок вспыхнул свечной огонёк, шустрая тень размером с небольшую кошку метнулась на стол, оттуда запрыгнула на плечо девушки, подбежавшей к столу на цыпочках.

– Ах он негодский гном! – зашлась тень негодующим шёпотом. – Как же у него ноги не отсохли привести в честный дом некроманта Божине противного…

– Тише, Истри, – Алера быстро перебирала тонкие резцы в одной из коробок.

Где хранится её единственный десятигранник, она, разумеется, прекрасно знала. Коробочка с Кристаллом уже лежала на столешнице.

– Дай ещё света.

Шустрая тень метнулась на другую полку, затеплила огонёк в большой лампе. Теперь можно было хорошо разглядеть хатника: покрытое шёрсткой тело, безволосое лицо, похожее на человеческое, только с круглыми собачьими глазами. На ногах у Истри были тряпочные тапочки с завязками вокруг щиколоток.

– Иди сюда, – Алера быстро заплела волосы в короткую косу, чтобы не лезли в глаза. Кристалл лежал на столе – тёмно-зелёный с бурыми прожилками, в руках девушка держала тончайший резак.

– Ох ты ж моё дитё отчаянное! – тихо-тихо запричитал хатник. – Как же ж ты такое удумала! Тебе ли Кристаллы портить! Как же ж на такое моченьки твоей хватит?

– Истри, прекрати, – лицо Алеры на вздох сморщилось, словно вот-вот хлынул слёзы, – и так паршиво. Мне ногу себе проткнуть проще, чем Кристалл, ещё и ты… тошнишь под руку! Держи лучше! Двумя руками держи и голову наклони, свет закрываешь!

Тончайший резак несколько раз аккуратно, очень точно прошёлся по самой тонкой и глубокой прожилке Кристалла – прямо над сердцевиной.

Алера медленно выдохнула и сжала в ладони камень, большим пальцем поглаживая нанесённую ему рану.

– Я это Суджаму припомню. Я этой паскуде языкатой…

Стиснула зубы, раскрыла ладонь, вгляделась в Кристалл. Если не знать, куда смотреть, прокол совсем незаметен и слишком тонок, чтобы нащупать его. Во всяком случае, очень не сразу. Всё-таки она перевернула Кристалл неповреждённой стороной вверх, ещё раз выругалась в адрес кузнеца и вышла из каморки.

Алера вернулась в кухню, когда некромант допивал вторую кружку кваса, а Суждам громогласно рассказывал всем, как тяжела и неказиста его жизнь теперь, когда он остался без помощника. Кузнеца как будто совсем не смущало, что он рассказывает всё это тётке, брату и другу Раня, который перестал быть его помощником, потому что погиб. Но почему-то Суджама никто не бил и даже не одёргивал, а слушали его излияния так же спокойно, как любую другую кузнеческую болтовню.

– Вот, – Алера протянула на ладони десятигранный Кристалл: тёмно-прозрачный, зелено-коричневатый камешек размером с фалангу большого пальца. – Проверяй. Двадцать серебрушек.

Некромант несколько вздохов стоял, глядя на Кристалл, как на давно потерянного и вновь обретённого сына, потом очень осторожно протянул руку, сомкнул пальцы на прохладном гладком камешке. Руки у него были тёплыми – Алера была уверена, что они должны оказаться ледяными.

Как у некроманта могут быть тёплые руки, ну в самом-то деле?

Некоторое время он стоял, словно прислушиваясь к чему-то, наклонял голову, прищуривался, глядя вникуда, а все молчали, напряжённо наблюдая за ним, даже Суджам не издавал ни звука. Наконец некромант обескураженно покачал головой:

– Ничего не чувствую. Ты уверена, что с ним всё в порядке?

Алера посмотрела на него, как на рехнутого, и постаралась сделать как можно более честные глаза.

– Откуда мне знать-то? Я же не маг.

Борода Суджама колыхнулась: кузнец поджал губы, что-то заподозрив. Кристальный мастер ощущает силу не магии, но самого камня, даже вот он сам, кузнец, не Божиня весть какой специалист по сведению Кристаллов – и тот всегда знает, есть ли в камне сила, и вовсе не так должна была ответить на этот вопрос Алера. Но кузнецу хватило ума смолчать. Он был, возможно, чрезмерно болтлив, но не туп.

– Ничего, – печально повторил некромант. – Ну что же… Я могу забрать его хотя бы для изучения?

Алера пожала плечами. Некромант полез за колешем, девушка замотала головой:

– Он ничего не стоит, если не работает. Забирай так.

Некромант, склонив голову, посмотрел на неё пытливо, она встретила его взгляд спокойно и безмятежно, и он удивился, что совсем недавно ему казалось, будто от взгляда Алеры в голове его мешают ложкой. Кивнул ей, потом – всем остальным, неловко пробормотал слова прощания и вышел. Суджам поспешил следом, мимолётно погрозив Алере кулаком. Она в ответ показала что-то на пальцах, развернувшись так, чтобы дед не видел.

Когда за кузнецом закрылась дверь, безмятежное выражение лица Алеры растеклось, как подогретый мёд и переплавилось в маску величайшей скорби.

– Не надо, – она подняла ладонь навстречу шагнувшему к ней Тахару. – Не надо ничего говорить. И отстаньте от меня немедленно, пожалуйста. Хотя бы до завтра.

Ни на кого не глядя, она вышла из кухни и ушла наверх по лестнице в свою комнату.

Глава 1

Погреб Орим выстроил на песчанике за домом лет тридцать назад, и пользовались им до сих пор исправно. Укладывали вилки капусты на сплетенные из лозы полки, ссыпали морковь пополам с песком в грубые деревянные ящики, бережно укладывали картофель и редьку в закрома.

А на крышке погреба любила сидеть, встречая утро, Алера – если, конечно, просыпалась в такое время, когда еще было что встречать.

Теплое козье молоко вкусно плескалось в кружке, только что вытащенный из печи калач одуряющее пах сдобой и медом, а солнце – оно было еще теплым. Осень всё мялась за воротами Лирмы, не решаясь войти, засылала своих вестников: прохладный ветерок, сонных кусачих мух, летучую паутинку, такую тонкую, что только по редкому блеску и разглядишь её в воздухе.

Алера дожевала калач, щурясь на золотистое солнце, обхватила ладонями кружку. Хорошо бы осень так и не решилась пройти в посёлок, и здесь, дома, навсегда осталось лето. Чтоб дни были долгими и теплыми, и не пришли унылые серые дожди, и колкие холода не сумели смыть память о сочной зелени и ярко-синем небе.

Чтобы осень не развела по углам и не заставила сонно жмуриться в раннюю тьму в ожидании нового тепла. Чтоб зимняя стужа не принудила забыть, сколько дорог лежит перед тобой – если только на улице долгие жаркие дни, если метель не воет угрожающе за окнами, заставляя жаться поближе к печке и гадая: не приснилось ли тебе лето? Его тепло, бесшабашная свобода и сознание того, что возможно всё, ну или очень-очень многое – только решись сделать шаг.