Три самоцвета для ведьмочки

Глава 1. Хутор близ Ореховки

Агашу душила обида. Ничего удивительного в том, что мать отказалась брать её с собой, не было – Панна и раньше исчезала дня на два или три, поручая дочери заботы о деревенских жителях. Однако теперь всё должно измениться! Выпускница академии – дипломированная ведьма – заслуживает другого отношения.

Девушка прикусила губу, рассматривая дверь. Мать велела идти на праздник. Агаша и сама чтила традиции, но именно сейчас ей хотелось поступить наперекор.

Похожий на треск старого вяза голос прямо под ногами выдернул девушку из задумчивости.

– Стусик! – ведьма отскочила, пошатнулась и схватилась за стол, чуть не опрокинув его. – Сколько раз просила не ползать по полу! Ведь не замечу и раздавлю.

– Это вряд ли!

– Не сидится тебе за печкой!

– Сама бы посидела за печкой, посмотрел бы на тебя.

– Я не сверчок.

– Так и я… не совсем сверчок, – говорящее насекомое взбежало на прислонившуюся к белёному печному боку скамью и снова обратилось к девушке: – Пойдёшь?

– Нет, – Агаша глянула в зеркало и вопреки принятому решению начала прихорашиваться: расчесала гребнем густые платиновые волосы, оправила белую с тонкой вышивкой рубаху, распределила мягкие сборки на юбке.

– Почему? – не унимался сверчок. – Мать велела идти желание загадывать.

– Нет у меня желаний, Стусик, – соврала Агаша.

Тот заметно оживился, подобрался к самому краю, радостно застрекотал:

– Вот и славно! Вот и отлично! Загадаешь моё!

Юная ведьма смерила насекомое мрачным взглядом:

– Опять будешь новое тело клянчить? Чем тебя это не устраивает?

– Не тело! Сколько раз тебе объяснять? – Стусик встал на задние ножки, угрожающе поводив усиками. – Якорь. Я-корь! Что непонятно?

– Отличный якорь, – усмехнулась Агаша, – был бы другой, ты не смог так долго прятаться.

– Мне поначалу тоже так казалось. Просто… – сверчок умоляюще сложил передние ножки. – Надоело унизительное положение. Я бы даже на человеческий облик согласился. Пожалуйста, Агашенька, попроси Странника за меня!

– Или Ехидну? Негоже ведьме к Страннику обращаться.

Стусик с обиженным видом потрусил обратно к печке:

– Избавиться от меня хочешь? Так и скажи.

– Ой как хочу! Как хочу избавиться от нытика и надоеды, – причитала девушка, искоса поглядывая на тёмную щель, где спрятался её оппонент.

Оттуда раздалось сердитое потрескивание.

В прошлом году Агаша поддалась на уговоры Стусика, взяла его с собой – посадила в ладанку и привязала её к поясу. Оба они надеялись, что этого достаточно. Девушка бросала песок в костёр и за себя, и за временного поселенца, он же стрекотал на каком-то неизвестном наречии, умоляя Странника вернуть ему прежний вид. Мать тогда чуть не побила Агашу, а за Стусиком гонялась по всей избе, угрожая тяжеленным башмаком.

– Сейчас покажу тебе, тварь ползучая, как девчонку с пути сбивать! – кричала разозлившаяся ведьма. – Ты у меня обернёшься чем-то получше таракана!

– Я не таракан! – вопил Стусик, сноровисто уворачиваясь от жестокого орудия, дико лупившего доски пола. – Я сверчок!

– Был сверчок, а превращу в половичок, будут о тебя гости ноги вытирать!

– Откуда у тебя гости-то, Панна?! – осмелел Стусик, нырнув наконец в своё убежище. – Ты же злющая, как мантикора!

Ведьма потеряла к насекомому интерес и обернулась к дочери, гневно сверкая глазами:

– Кому было велено дома сидеть?

– Матушка, – лепетала Агаша, – я хотела, чтоб Стусик облик свой обратно получил да ушёл с миром. Сама сколько раз говорила, что он тут загостился.

Мать расхохоталась. Бросив башмак в кучу около порога, утёрла концом фартука слёзы и, не переставая смеяться, спросила:

– А если бы Странник исполнил желание? А? Представь, как бы деревенские удивились, явись этот уродец из твоей ладанки.

– Ой… а я и не подумала.

– В другой раз думай. Праздник наш, а не для этих, из другого мира. Пусть твой Стусик спасибо скажет за такое вместилище для души. Мог и в дерево вселиться.

– Уж лучше в дерево, – раздалось из-за печки.

Воспоминание это вызвало новую волну раздражения. Почему, спрашивается, мать прежде не разрешала на праздник желаний ходить, а теперь сама гонит? Даже кисет песка с берега озера Смерти выдала, хотя могла продать его деревенским. Не по доброте точно. Любила бы Панна дочку, взяла бы с собой – уж так Агаше любопытно было, кого матушка навещает. Не бабулю – с той они давно рассорились. Было подозрение, что мужчину – Агашиного отца, больно счастливой возвращалась Панна из тех походов.

***

Неторопливо вышагивая по тропе, ведьмочка срывала белые с золотыми глазами ромашки, лазоревые колокольчики, коралловые гвоздики, вплетала их в обрядовый венок. Прежде чем загадывать желание, нужно украсить себя травой и цветами. Венок получался красивый, ведьма придирчиво рассматривала его, печально покусывая нижнюю губу. Исполнит ли Великая тайную просьбу Агаши? Так хотелось, чтобы исполнила. И пусть матушка без устали твердит, что ведьмам любви не полагается, хотелось верить, что у правил бывают исключения. Сама-то Панна бегает к возлюбленному который год!

Воз-люб-лен-ный… Какое сладкое слово!

Молодая ведьма остановилась на краю праздничной лужайки, прислушиваясь к своим ощущениям.

Загадать? Или не загадывать?

Если верить матери, их покровительница Ехидна и сама любви не испытала, и ведьмам её не посылала, так что умолять Великую об этом бессмысленно. За свои двадцать лет, десять из которых посвящено учёбе в академии, Агаша убедилась: недолюбливают их племя. Люди побаиваются и сторонятся, маги презирают, как и всех ниже себя, колдуны напраслину наводят, считая за конкурентов, а храмовники ненавидят, ибо нуждаются в ведьминской поддержке.

«Он не такой, как все! – прошептала девушка, представляя образ из своих снов. – Элель необыкновенный человек».

Пусть она видела этого юношу всего-навсего четыре раза, а говорила с ним лишь однажды, сердце отзывалось медовой тоской при каждом воспоминании о парне с лютней. Романтичное настроение Агаши не сочеталось с весёлыми криками, звонким хохотом и визгом, доносившимися от семи зажжённых на лужайке костров. Праздник перешёл в заключительную стадию, заунывные песни о страданиях сменились задорными частушками. Деревенские девчата верили, что их просьбы услышаны – кто-то из трёх Хранителей Тар-данарии обязательно их выполнит.

Пора! Ведьма, расправляя завязки кисета, направилась к первому костру. Загадывать любовь так и не решилась. Сыпанула горстку в огонь, прошептала:

– Прошу тебя, Великая, – двинулась дальше, снова достала щепотку и бросила в жаркое пламя, – снизойти к моей мечте, – следующий костёр, очередная горстка, – дай мне увидеть Элеля, – новые искры, – позволь поговорить с ним, – ещё песок, а к нему слёзы в голосе: – Хочу убедиться, что Элель здоров, – следующие три шага, – что не случилось с ним беды, – последний костёр, – о большем просить не дерзаю.

Все звуки умолкли, словно уши затянуло болотной тиной. В виске забилась жилка. На миг Агаше показалось, что ей ниспослан отклик: Ехидна подаёт знак. В следующее мгновение ведьма распознала зов другого порядка. Неподалёку от лужайки открывался стихийный портал.

Скорее! Скорее туда!

Уже на бегу сунула Агаша кисет с остатками песка попавшейся на дороге девчонке и припустилась на Зов. Слышала внутренним чутьём, что Залихват торопится туда. Первым придёт. Зря матушка подшучивала над храмовником – не было бы в Ореховке так спокойно с другим напарником. Умён Залихват, опытен, силушкой не обижен, дар имеет, что к истовой вере приложен. Не будь он таким, разве же оставляла бы Панна вместо себя дочурку?

Однако при всех впечатляющих умениях храмовника поддержка ему надобна. Спину нужно прикрывать даже самому крутому бойцу.

***

Успела!

Залихват, как всегда, богато одетый – известный щеголь – замер в центре полянки, направив посох на ползущих из дыры в пространстве тварей. Волны магии фиолетовыми всполохами тянулись к чудищам, заставляя первых падать замертво, а следующих – пятиться назад.

Агаша остановилась около кустов и призвала силу ветра, особенно любимую и никогда не подводившую начинающую ворожею. Спустя мгновение поляну окружила стена плотного воздуха – сюда никто снаружи не попадёт и отсюда не выберется без позволения ведьмы.

Монстры – некрупные, но жуткие, похожие на тощих свиней с крысиными головами – расползались в стороны, стараясь увернуться от магического луча храмовника. Залихват водил посохом, подсекая то одну, то другую жертву. «Справился бы и без меня, – мелькнула утешающая и вместе с тем обидная мысль в голове Агаши, – силён чертяка». Посопела немного, соображая, как лучше поступить. Почувствовала себя на экзамене в академии, когда враги страшны, сильны, уродливы, но маги-преподаватели рядом и в случае опасности подстрахуют. Раз уж начала с воздушной стихии, так и продолжила: изваяла крепкие сквознячки, направила на особенно расторопных тварюг. Те, хрюкая и воя, начали отползать к постепенно затягивающемуся порталу.

Залихват уничтожил десяток монстров, остальных прогнала ведьма. Стихийный круг превратился в точку, потом исчез, как будто его не было. Только вонь незнакомая осталась – чужой мир отличался резким запахом аммиака.

Храмовник обернулся, неодобрительно покачал головой:

– Испепели тела, раз пришла!

С Панной он бы так не говорил, поостерёгся, а Агаша что… мелочь по представлениям некоторых снобов. Девушка сердито посмотрела на удаляющегося Залихвата в длиннополом фиолетовом кафтане, который сам он величал шлафроком, и ярко-белых брюках. Мужчина шёл к воздушной стене так, словно никакой преграды на пути не существовало. Знал, что ведьма уберёт. Ссориться с храмовником – последнее дело, повела рукой, шепча отменяющее заклинание, воздушная стена развеялась.

Что ж… раз пришла – нужно работать.

Агаша поочерёдно рассмотрела лежащих в высокой траве чудищ. Мёртвыми они выглядели не так страшно. Можно было и оставить в назидание деревенским жителям, пусть знают, какую угрозу храмовник и ведьма отвели. Покачала головой в ответ на свои мысли. Залихвата ослушаться нельзя, да и прав он: неизвестно, что за болезни крысюшки из чужого мира принесли. Попробуют их мяса здешние звери, поклюют вороны да растащат заразу дальше.

Потёрла ладони, разогревая, резко распахнула руки, выкрикнула:

– Великая! Дай молнию дочери твоей! Помоги уничтожить мерзкие тела поверженных захватчиков.

В тот же миг с кончиков пальцев Агаши сорвались яркие огненные стрелы, устремились к разбросанным по поляне монстрам, охватили их пожирающим пламенем.

Теперь улетучившийся запах аммиака сменила нестерпимая вонь жжёной шерсти и горелой плоти. Ведьма задержала дыхание и, помахивая перед носом ладошкой, стала отходить. Шагов с десяти убедилась, что в траве остались лишь тлеющие горки пепла, и помчалась к хутору. Очень хотелось ополоснуть лицо и руки. Поесть бы тоже не мешало – много сил ушло на колдовство.

Первые опыты убийства чудищ надолго лишали Агашу аппетита. Впрочем, как и других учениц академии. Потом как-то всё улеглось, тренинги, устраиваемые учителями, дали результаты: работа – одно, жизнь и собственные потребности – другое. Впечатлительным натурам в ковене не место, слабачек Верховная на своей территории не потерпит. Вот и приходилось изничтожать в себе природную брезгливость, девичью жалостливость и опасливость. В борьбе с иномирными порождениями нет места сомнениям и трусости – за спиной ведьмы врученные ей жители деревни, а помощь может оказать лишь храмовник. Ореховским повезло с обоими: Залихват – достойнейший служитель Творца, Панна – умелая и сильная ведьма. А вот что ждёт саму Агашу, когда она получит назначение, никому, кроме Верховной, неизвестно.

***

Приближаясь к родному хутору, ведьмочка сбавила шаг. Никак не ожидала ещё раз увидеть сегодня Залихвата. Мужчина в эффектном наряде прохаживался вдоль штакетника, заложив руки за спину.

Что ему здесь понадобилось?

Храмовник обернулся на звук шагов, устремил на подходящую девушку внимательный взгляд. Красив зараза! На свои пятьдесят даже близко не выглядит. Тут они с Панной что-то вроде состязаний устроили – матушку тоже за сорокалетнюю не принять.

Агаша остановилась и, пользуясь случаем, стала рассматривать Залихвата.

По Ореховке ползли упорные слухи, что Панна нагуляла дочку от храмовника. Хотя жениться служителям Творца не разрешалось, пользоваться женскими ласками они не брезговали. Яркий брюнет с тонкими благородными чертами лица, хорошо сложенный, сильный, да ещё и обладающий магическим даром, всегда был предметом вожделения свободных и не только свободных женщин округи. Вдовушки так и вовсе не стеснялись по всякому мелкому поводу зазывать в дом красавца-храмовника. Однако с Панной у Залихвата были чисто деловые отношения. Да и как такое возможно? Агаша ни на мать, ни на храмовника не похожа – оба имеют чёрные, как дёготь, волосы, а она светленькая, синеглазая. Остановилась, растерянно хлопая ресницами: или всё-таки возможно? Что, если Залихват её отец, а воспоминание из детства лишь греза, подброшенная разыгравшимся воображением маленькой девочки?

Красиво очерченные губы храмовника тронула хитрая улыбка:

– Ну, здравствуй, Агафья! Все желания загадала?

Ведьмочка суетливым движением стянула с головы венок, начала обрывать с него цветы, отбрасывать в сторону, не провожая взглядом. Смотрела на Залихвата, ища объяснение его визиту и ласковому, хотя и немного ехидному тону:

– Я всё сделала, – заговорила наконец. – Сгорели ироды, только зола осталась.

Мужчина шагнул ближе, взял двумя пальцами девушку за подбородок, чуть приподнимая его, и наклонился, прошептав прямо в губы:

– Я не сомневался.

Агаша дёрнулась, отпрыгнула и гневно выкрикнула:

– Что это вы удумали, дядечка?!

Теперь крепкие мужские ладони легли ей на плечи, зазвучал бархатный бас, сознание заволокло дурманом:

– А разве не любви ты просила на поляне, глупышка?

Испуганные мысли стайкой воробушков заметались в голове. Дурман, насылаемый храмовником, уплотнялся. Агаше показалось, что обнимает её вовсе не взрослый мужчина, а юноша с мягкими русыми волосами, ласковыми зелёными глазами, едва пробившимся пушком на щеках…

Желание… исполнено? Ехидна прислушалась к просьбе ведьмочки – показала ей Элеля?

Не так! Не так Агаша мечтала увидеть возлюбленного!

В груди зародился протест, позволивший сопротивляться очарованию Залихвата. Ведьмочка дёрнулась, хотела сбросить чужие руки, упереться в грудь мужчины ладонями, оттолкнуть, ударить, закричать…

Вовремя вспомнила матушкины советы: сопротивление только распаляет желание нападавшего. Глубоко вдохнула, стараясь не слушать обволакивающие фразы, вызвала из воспоминаний вонь, что распространяли горящие тела монстров.

– Фу! – резко отстранился храмовник и поморщился. – Чем от тебя несёт?

Ловко вынырнув из его хватки, девушка спряталась за изгородь, захлопнула калитку и задвинула щеколду. Взялась двумя руками за штакетины, с укоризной посмотрела на храмовника:

– Что же это вы себе, дядечка Залихват, придумали? Неужто вас я у Ехидны выпрашивала?

– Не меня, ягодка? – недоверчиво уточнил мужчина.

Агаша покачала головой.

– Назначение скоро получу, уеду из Ореховки. Ни к чему мне тут привязки.

– Ловко ты это! – усмехнулся храмовник, пощёлкав пальцами перед своим носом. Догадался, что ведьма нарочно запах с поляны сюда призвала. – Да только зря! Думал, в дом пригласишь, вечер вместе проведём, общую победу отпразднуем. Тебе бы понравилось.

– Понравилось, а дальше что? – вопросительно изогнула бровь ведьма.

Залихват с тяжёлым вздохом отошёл от изгороди, усмехнулся и направился прочь, бросив через плечо:

– Вся в мать. Та тоже артачилась, а как иномирный богатырь поманил…

***

Иномирный богатырь… Значит, не видение это, не выдумка мечтательной девчушки. Бывал у них в доме гость с белыми, как спелая пшеница, волосами, яркими, как васильки, глазами, широкой мощной грудью, высокий… огромный даже. Матушка ему едва до плеча доставала, а маленькой тогда Агаше он казался великаном.

Поплескавшись в дворовом умывальнике, девушка вошла в дом, пересекла горницу и присела на лавку.

– Прогнала? – послышалось из-за печи.

– А то ты не видел, – усмехнулась Агаша.

Сверчок выбрался на свет и сообщил:

– Как не видеть! Он тут сколько отирался! Дом два раза обошёл, в окна заглядывал.

– Храмовник? – удивилась ведьма. – Зачем же?

– Уж не меня искал, – застрекотал, смеясь, Стусик, – Панну высматривал. Убедиться, что сбежала, на тебя деревню бросила.

Агаша фыркнула:

– Ему что за дело?

– Ягодку хотел слопать, вот и всё, – авторитетно заявил сверчок и плаксиво добавил: – Было б у меня тело подходящее, я б ему показал, как невинных дев морочить!

– Без помощников справлюсь! – заявила Агаша, вставая, и пошла в дальний угол к ларю с припасами. – Есть хочу! Ужас…

Ларь – отцовский подарок. Очередное призрачное воспоминание теперь оформилось в чёткую уверенность. Агаше годика три всего было. Она спряталась на перекрышке печи, задёрнув цветастую занавеску, и подсматривала сквозь узкую щёлку.

Мать, уверенная, что дочь спит, говорила шёпотом, гостю тоже не позволяла голос повышать. Оба казались счастливыми, радовались короткой встрече. Богатырь втащил огромный ларь, едва протиснув его в дверной проём, по указке хозяйки поволок ношу в дальний угол.

Что там происходило, девочка видеть не могла, некоторое время прислушивалась к шёпоту и тихому смеху, потом уснула.

Было, значит, а мать, сколько ни пытала её Агаша, не призналась. Говорила, что заезжий купец продал ей чудо-ларь за огромные деньги. Деньги у Панны водились… да только артефакт этот баснословную сумму стоит. Пожалуй, и дом пришлось бы продать, и душу заложить.

Ведьмочка нежно погладила украшенную искусной резьбой деревянную крышку, подняла её, всматриваясь в чуть подсвеченное нутро большущего короба. Повеяло лёгкой прохладой.

– Заснула ты там? – поторопил девушку сверчок, уже расположившийся на столе в ожидании вкусных крошек.

Агаша взяла одной рукой плошку с мытой зеленью, огурчиками, помидорчиками, другой – горшок с перловой кашей, всё отнесла на стол.

– Хлеб забыла опять! – недовольно заметил Стусик.

– У меня не шесть лап, как у некоторых.

Вернулась, достала завёрнутый в полотенце каравай и глиняную латочку со сметаной. Тут ведь как? Ешь хоть дочиста, только посуду в ларь верни, а на следующий день всё полнёхонько и свежее. Чудо! Ни готовить, ни покупать снедь не нужно. Правда, пища простая, да Панна с Агашей и не привередливы в еде – в деревне выросли, а ни в замках каких.

Погрела ведьмочка кашу, поводив ладонями над горшком, и взялась за ложку. Стусику горку насыпала на льняную салфетку, отломила хлеб и стала жевать, рассеянно на окошко поглядывая. Скоро придётся уйти из Ореховки – ждёт выпускницу академии неизвестное место работы. Как там без чудо-ларя обходиться? Не умела Агаша готовить. В общежитии учащихся кормили, дома мать потчевала… А как придётся самой хозяйствовать? Вот и думай.

Едва успели поужинать и со стола убрать, как с улицы донёсся крик:

– Панна! Панна! Беда! Помоги ради Творца!

Голос женский, визгливый, на истерику похоже.

Кого ещё тьма принесла? Недовольно нахмурившись, уставшая ведьма направилась к дверям. Из пустых причин ореховские на хутор не побегут. Стряслось что-то.

Выйдя на крыльцо, Агаша увидела мечущуюся вдоль изгороди молодую женщину со сбившимся набекрень ромашковым венком.

– Панна! – закричала она, остановившись. – Ведьму позови, девочка!

С матерью Агашу точно не спутать, даже в невменяемом состоянии молодка заметила белые, а не чёрные волосы.

– Нет её. Что случилось?

– У-у-у-у… – завыла несчастная, повиснув на руках, уцепившихся за штакетины. – Кто же мне, горемычной, поможе-е-ет?

– Я помогу. Мать вместо себя оставила. Говори, хватит реветь, – Агаша сама удивилась неожиданной строгости в голосе.

Это ли помогло или женщина ухватилась за последнюю надежду, она выпрямилась и заговорила спокойнее, лишь изредка звонко всхлипывая.

– Детки мои, Марочка и Збышек… К озеру за песочком побегли! А я не углядела… Таились, не сказали ничего! А-а-а…

– Одни? Сколько им? – нахмурилась ведьма.

Всегда так в деревне: праздник, взрослые отвлекаются на веселье, детвора без присмотра остаётся и норовит запреты нарушить.

– Сыночку семь, а доченьке пять, – всхлипывала безалаберная мать, – не думала я, что ослушаются, так-то они-и-и… смирные-иэ-иэ…

– Знают ведь, что в воду лезть нельзя, – попыталась успокоить её Агаша.

– Знать-то знают, – всхлипнула женщина, вытирая рукавом лицо, – а шишига на что? Охмурит, заманит, одурачит…

– Тихая там шишига, полыньёвской ведьмой прирученная. Пошутит только. В другой раз наука им будет. Тебя как зовут?

– Кирьяной кличут. Муж с деревенскими пошёл в лес-то. Велел дома сидеть, а я не могу, вертится ужас за грудиной, точно вьюга метёт. Стра-а-ашно. Вдруг погибли деточки мои! – молодка приподнялась на носочки, просунула подбородок между штакетинами, заныла умоляюще: – Агафья! Ты шаром Панны владеешь? Глянь, как они там! Глянь, ожидаючи, умом тронусь!

«Надо же! – усмехнулась ведьма – имя вспомнила». Свой шар Панна доставать запрещала. Так-то ж раньше, пока Агаша академию не окончила. Теперь другое дело, тем более хозяйка сама велела дочери деревенским помогать. Значит, можно.

– Жди! Посмотрю.

Ведьма вернулась в дом и, прежде чем подойти к материнскому комоду с колдовскими принадлежностями, глянула на подоконник:

– Наблюдаешь?

– Ох-хох, – откликнулся сидевший там сверчок, – был бы я в своём теле, мигом потеряшек нашёл. Ой! – Стусик перелетел на стол, а оттуда – на комод. – Ты чего это шар достаёшь? Мать не велела касаться!

– Позвольте, корд-инспектор, поворожить, как того требуют обстоятельства, – шутливо поклонилась ему Агаша, – а чем мне пользоваться, не ваших лапок дело.

– Чего сразу «инспектор», – обиделся сверчок, – беспокоюсь, как бы тебе от матери не влетело.

Ответа он не получил, устроился в сторонке, с любопытством рассматривая вытащенный из ящика шар. Ведьма села, устроив локти на столе и обняв артефакт ладонями, устремила взгляд в центр шара, где началось кружение магии. Губы девушки шевелились, звучали негромкие слова заклинания.

Агаша не сомневалась, что справится. В академии целый курс посвящён методикам предсказаний, пользоваться нужными артефактами там учили. Однако матушкин шар послушался не сразу. Он не показывал ни лиц пропавших детей, ни шишигу, ни озеро, ни даже лес. Искры хаотично метались внутри, ударяя в прозрачные стенки, отскакивая и снова ударяя. В изображение они сложились не сразу, а когда сложились, Агаша увидела хмурое лицо Панны. Чёрные брови сошлись на переносице, глаза смотрели сердито, распущенные волосы змеились вокруг головы, словно пытаясь проникнуть сквозь стекло.

– Ма… – растерянно произнесла Агаша и замолчала.

– Говорил тебе, – печально застрекотал Стусик, – не получится ничего. Блок хозяйка поставила. А ключа ты не знаешь.

Юная ведьма не ответила, подалась вперёд, умоляюще глядя в шар:

– Матушка, нужно Кирьяне помочь. Она детей потеряла, боится, что в озеро Смерти полезут. Позволь твоим артефактом воспользоваться, пожалуйста!

Глава 2. Дела житейские и не только

Шар звуков не издавал, да мать и не говорила ничего. Смотрела только. Агаша сжалась под строгим взглядом, не сдавалась, продолжала упрашивать родительницу, приводя новые и новые доводы. Мол, если Збышек и Марка в озере Смерти искупаются, Панне самой худо будет – не простят ей деревенские отлучку, из-за которой дети погибли, нажалуются Верховной. Да и храмовники больше не позволят ореховской ведьме к мужику своему бегать.

– Ты ж на меня надеялась, а как я не справлюсь?

Агаша не удержалась и шмыгнула носом, ведь и на её назначение несчастный случай может повлиять. Хорошо, если в Горское направят, а если вообще в тьмутаракань! Да и деток жалко!

Ничего не ответила Панна, лишь исчезло её отражение.

Вместо матери в шаре возникли густые еловые ветки. Освещённые лунным светом, они казались серебристыми. Вот видящее око скользнуло вниз по стволу и уставилось на тощего старика, склонившегося к лежащим на постели из прошлогодних иголок мальчику и девочке.

Давний знакомец! Агаша улыбнулась, вспоминая, как любила играть с лешим. Он детей не обидит. Поколдовала немного, заставив око подняться и показать место, где уснули дети. Взглянула сверху – сразу же узнала. Оставив шар на столе, выбежала из дома: