День чужой жизни

Ненавистная мелодия будильника нарушила приятное течение сна. Григорий силился ухватить ускользающие важные события. Его ждало разочарование. Некоторое время лежал, зажмурившись, вспоминал, что снилось. Привычным жестом Григорий нащупывал мобильник, но рука ткнулась в стену. Какого лешего? Кто развернул огромную кровать вместе с ним самим? По звуку определил местонахождение врага – тот надрывался, лёжа на стуле. Стул рядом с диваном. Григорий мотнул головой и не сразу нажал кнопку. Некоторое время соображал, где находится.

Обычно подаренные тёщей тяжёлые плотные шторы не пускали утро в спальню, но сейчас вместо них висело полупрозрачное недоразумение и рассмотреть окружающую обстановку было нетрудно. А надо ли? Разумнее лечь, доспать и проснуться как обычно. Пытливый ум научного работника принудил продолжить исследования. Григорий руку дал бы на отсечение – вчера он совершенно трезвый лёг спасть у себя дома. Здесь изголовьем к стене стояло супружеское ложе итальянского производства – гордость жены. Но теперь вместо него ютился разложенный диван, именно такой, на каком безуспешно настаивал сам Григорий. Прикроватные тумбочки исчезли, их замещал стул. Ковёр со стены исчез. Он никому не нравился, просто висел, где-то ему надо висеть, раз Инкина тётя подарила. Тётю свою жена уважала, обидеть не могла.

Так. Обои не те. То есть те! Старые ещё, они изначально были в квартире. Ну, знаете, забыть, что с тех пор ремонт проводился четыре раза, Григорий не мог даже в страшном сне. «Хорошо, комната моя». Григорий, поднявшись с дивана, выглянул в окно и убедился, что вид за окном привычный. «Квартира тоже моя, а мебель чужая». «Чувствую себя Женей Новосельцевым», – подумал Григорий, смешав две роли артиста Мягкова. Пойти у Инки спросить, что она обо всём этом думает? С кухни доносилось пение. Супруга не имела такой привычки. «Ага, сейчас зайду, а там Барбара Брыльска!» Захотелось надеть халат. Обычно этого требовала Инка, не терпевшая на кухне раздетых мужиков, но сейчас её замечаний не понадобилось. Вернувшись в спальню, халата не нашёл. Ну да, здесь всё по-другому. Полез в шкаф, тот самый, купленный на отложенные деньги по записи. Вот и дверца перекошена, много он выслушал «ласковых» слов об этой дверце. Нашлись старые треники. Надевая их, Григорий выдвинул гипотезу, что попал в прошлое. «Надо в зеркало посмотреть, может я молодой?» Вторая попытка пройти на кухню оказалась успешной. Инки там не было. Вместо неё у плиты стояла незнакомая женщина. Обернувшись, она ласково сказала:

– Всё никак не проснёшься? Скорей, скорей, на работу опоздаешь.

Проснуться хотелось, но как это сделать? Григорий заскочил в ванную и стоял, разглядывая отражение. Оно вчерашнее. Гипотеза с прошлым отпала. Рассуждения пошли по новому кругу: женщина здесь живёт – бесспорно. Халатик накинут поверх ночнушки, небрежно схваченные резинкой волосы… Незнакомка приоткрыла дверь:

– Кофе варю.

Увидев лицо женщины в зеркале, он узнал её:

– Марина?

– Гриша, – озабоченно откликнулась она, – ты здоров?

Ответа на этот вопрос Григорий не знал, но кивнул – не хотелось беспокоить Марину. Та исчезла за дверью. Плеснул в лицо водой и стал внимательно изучать содержимое стаканчиков. «Три зубных щётки, которая моя? С кем Маринка живёт и как я здесь очутился?» Заглянул в шкафчик, там нашлась упакованная щётка, предпочёл взять эту. Инна приучила к гигиене – пользоваться чужими принадлежностями почти преступление.

– Милы-ый, кофе наливаю! – донёсся с кухни певучий голос.

Григорий закончил умываться, ладонями смёл с лица воду, потряс руками над раковиной – не знал, какое взять полотенце, и вышел. На кухне осмотрелся. Мебель другая, это уже не удивляет, нашлись и знакомые вещи. На отдельной полке красовался дедов самовар. Это была единственная победа над Инкиным высоким вкусом. Она самовар ненавидела и много раз порывалась отвезти на дачу. Ну и мешанина! Взял чашку и бутерброд. «Итак, я сплю, и снится мне Маринка, моя первая любовь»

– Не обожгись, – зазвучал уже родной Маринкин голосок.

Поздно, обжёгся. «Разве во сне обжигаются? – удивился Григорий, трогая языком губу. – Всё. Сейчас голова лопнет, доедаю, иду на работу, а вечером разберёмся, кто здесь где!»

Дорога успокоила – всё как обычно. Те же дома, деревья, машины. По привычке думал о задачах на день. Статью надо ещё разок просмотреть – и в печать, Семёныча пнуть, затянул с результатами исследований, отчёт давно пора сдавать. Молодому, наконец, тему диплома утвердить… Вот он, родной корпус, кивнул охраннику, поднялся на второй этаж, слева знакомая дверь, на ней табличка «Заведующий лабораторией». Ба! Ключа нет! Плащ-то чужой. И костюмчик затрапезный какой-то, но уж что нашлось в заветном шкафу. Костюм ладно, галстук, ботинки – ерунда, хорошо, что по размеру, а ключи жалко. От дома здесь, в кармане плаща, ими и закрывал, а как быть с кабинетом? Придётся идти к охране, у них должны быть запасные.

– Гриша, ты ко мне? – обычным своим неслышным шагом подкрался Костя Зотов. Оттёр Григория от двери, ловко достал из кармана связку ключей и, безошибочно отделив нужный, вставил в замочную скважину. – Заходи, как раз хотел тебя пригласить.

Дела… Григорий точно помнил, он сам собирался вызвать Костика и дать ему задание, не совсем по профилю, но уж очень просили, нельзя отказывать. Ещё думал вчера – придётся втолковывать задачу битый час, Константин не любит, когда не по профилю. Зашли в кабинет. С первых шагов Григорий понял: кабинет хоть и его, да не совсем. Мебель другая. Узнал кресла, которые выбивал полгода назад для переговорной. Вот, стоят тут, а в переговорной что? Пойти посмотреть для интереса?

– Не задержу, – сказал Костик, уютно расположившись в «переговорном» кресле.

Григорий хотел сесть в такое же, но был остановлен величественным жестом альтернативного завлаба. «Ладно, не гордые, можем и постоять». За окном всё было по-прежнему. В отдалении выросший на полигоне самосевом лес уже освобождался от выцветшего одеяния. У деревьев под окнами ветки оголились, скоро здесь будут рассаживаться яркогрудые снегири и элегантные сороки. Несчётное число раз всматривался в этот пейзаж Григорий. Теперь, выходит, всё?

– Возьми, – Костик бросил вдоль длинной столешницы лист бумаги, тот заскользил по гладкой поверхности.

Это было то самое задание, которое передал вчера директор института – не совсем по профилю.

– Я, честно говоря, не вникал, – Зотов вещал бодро и весело. – Разберёшься, я тебя знаю. Василь Василич убедительно просил. Иди-иди, надо работать.

Григорий покинул кабинет. Куда топать? Вздохнув, направился в ту группу, где работал до назначения завлабом восемь лет назад. Не сделав и двадцати шагов, замер как вкопанный. Навстречу шла жена, не та Маринка, что дома утром была, а настоящая – Инна Юрьевна. Она вышла из кабинета начальника отдела и шествовала по коридору в своей обычной величественной манере. Ошарашенный вид завлаба в отставке привлёк её внимание:

– Григорий… Сергеевич, что-то хотите сказать?

– Да! Инна, я тут… как вообще дела?

– ???

– Виталик сдал, не знаешь? – Не понимая, как строить разговор, спросил первое, что пришло в голову. Виталик, их сын. Он стараниями тестя учится в Англии и вчера должен был сдавать тест по экономике.

– Вы так хорошо осведомлены! Не думала, что моя личная жизнь интересна сотрудникам отдела. – Инка смотрела изучающее. – Сдал, эсэмэс сбросил мне сегодня.

– Мне не сбросил, – механически пробормотал Григорий, он всегда считал, что Виталик любит его больше, чем мать, но… Не день, пытка какая-то.

– Идите, Григорий Сергеевич, работайте, – Инна собралась продолжить путь, но её остановила, выскочившая из кабинета секретарша:

– Инна Юрьевна! Директор звонил, он в десять собирает начальников отделов и хотел бы вас видеть раньше.

– Я уже иду, Юля.

Так, начальница отдела. Да. Григорий вспомнил, что пять лет назад решался вопрос кому быть начальником отдела, Василь Василич предлагал Инке, но тогда муж, как завлаб, оказался бы у неё в прямом подчинении. Она предпочла уйти в СКБ другого института, правда, тоже с повышением. Ага. Он теперь не завлаб, она никуда не ушла. Занятно. Григорий заглянул в кабинет начальника. Была не была:

– Юля, – спросил жующую яблочко секретаршу, – как зовут мужа Инны Юрьевны?

Девушка чуть не подавилась:

– Борис Леонидович…

– А сын, соответственно, Виталий Борисович?

– Да-а…

Всё ясно. Григорий закрыл дверь и решительно отправился на своё давнее рабочее место. Трудовую дисциплину никто не отменял… Вот бы там не было сюрпризов! Подойдя к двери группы, он взялся за ручку и постоял немного: «Так. Ничего не говорю, не спрашиваю, стараюсь оценить обстановку визуально. Условия задачи понятны. Я не завлаб, Костика здесь нет. А есть ли вообще кто-нибудь знакомый?»

– Григорий Сергеевич, мы вас потеряли, – раздался за спиной голос Нины Петровны.

– Здравствуйте, – Григорий отступил в сторону, распахивая перед женщиной дверь, но она тихонько прикрыла её.

– Можно здесь поговорить с вами?

– Да, конечно.

Они отошли в сторонку, присели на диван. Диван знакомый, отметил Григорий. Фикус тот же, земля сухая.

– Сейчас полью, – в ответ на его мысли сказала Нина Петровна, – Григорий Сергеевич, надеюсь, у вас нет претензий по моей работе?

– Что такое? Нина Петровна, не волнуйтесь, прошу вас!

– Завлаб намекнул, даже не намекнул…

– Костик? Простите, я слушаю.

– Константин Геннадьевич считает, что мне пора на пенсию. Могли бы вы как руководитель группы попросить его…

– Что значит на пенсию? – Григорий ценил Нину Петровну как исполнительного, аккуратного работника, ему бы и в голову не пришло её увольнять. – Только благодаря вам группа без косяков работает! Пойдёмте, не беспокойтесь!

– Сейчас, фикус полью, – Нина Петровна взяла с подоконника графин с отстоявшейся водой.

Григорий направился в группу. «Итак, условия проясняются. Начальник группы». Зайдя в комнату, осмотрелся. Семёныч за столом Костика, значит, моё место по-прежнему у окна. Здесь Нина Петровна – вот её сумка, а там – молодой, странно, нет обычного рюкзачка».

– Здравствуйте, Григорий Сергеевич, – раздался девичий голосок. К столу молодого семенила незнакомая сотрудница. – Не знаете, Константин Геннадьевич утвердил тему диплома?

Так. Значит не студент, а студентка, ну это в Костином стиле. Григорий пожал плечами и протиснулся к своему бывшему столу – будто вчера отсюда уходил. Бросив взгляд на Семёныча, не удержался:

– Как отчёт?

– Вчера же с вами доделали! – возмутился сотрудник, – до ночи сидели!

– Хорошо, хорошо. Сами знаете, надо было неделю назад сдать.

– И вы знаете, неделю назад сервер завис! – Семёныч ещё немного поворчал, но потом подошёл и доверительно спросил: – Как там Нина Петровна! Правда, её Костик увольняет?

– Кто ж ему позволит?

– Сергеич, она всю жизнь одна, ей пенсия – что смерть! Да и как без Петровны? За каждым проверит, если неточности есть, обязательно найдёт!

Вот это новость! Григорий точно помнил, как в прошлом году Нина Петровна рвалась на пенсию – младший внук шёл в первый класс, она должна была забирать его из школы и заниматься уроками. Еле уговорил перейти на сокращённый рабочий день, а теперь как-то всё решилось, и Нина Петровна вернулась в обычный график. Ладно, Григорий принялся изучать бумаги на своём столе. Что тут у них? Он быстро разобрался в текущих делах и принялся за непрофильное задание: «Надо сегодня как можно больше сделать, а то вдруг завтра опять окажусь у себя, с Костиком столько возни будет!» Работа шла своим чередом, будто и впрямь Григорий перенёсся в прошлое. Хорошо, спокойно. Что не говори, обычная научная работа без административного кошмара ему была по душе! Раздался сигнал скайпа. На соседнем столе ожил единственный в группе подключённый к Интернету компьютер. Григорий рефлекторно подскочил, выбрал кнопку «ответить» – привычка, Виталик почти каждый день звонит. Вместо сына на экране возникла физиономия молодого.

– Здрасте, – растерянно сказал прежний дипломник, – мне бы…

– Извините, это меня! – нарисовалась рядом смущённая студентка.

Ах, да! Григорий вспомнил, что Виталик здесь не его сын, и вернулся на своё место. Невольно подслушал:

– Представь! Руководитель мой пропал, – делился проблемами молодой, – сегодня должен был тему диплома утверждать, а не работу не пришёл. Засада!

– Заболел? – сочувственно поинтересовалась девушка.

– Вроде того. Звоним домой, жена ревёт. Увезли в больницу дяденьку: буйствует, себя не помнит, родных не узнаёт! Он и не он как будто, представляешь?

– Ладно, я тебе из дома перезвоню.

Девушка отключилась, заметив, что начальник прислушивается к разговору.

– А кто его руководитель? – не удержался от вопроса Григорий.

Студентка пожала плечами:

– Они в Черноголовке, я там не бывала. Назначили какого-то кандидата наук, а с ним несчастье…

Григорий вернулся к работе, стараясь не думать о несуразности своего положения, кому-то хуже, чем ему. Надо довести непрофильную задачу до решения хотя бы вчерне, а там и Костик разберётся. К несчастью, рабочий день закончился. Григорий попрощался с уходящими сотрудниками, выслушал отповедь Семёныча на тему: нечего сидеть, вчера задержались, сегодня нельзя – жена из дома выгонит. Задался вопросом, дома ли Марина? Быть может, утреннее наваждение не вернётся. Быстро собрал портфель и вышел из корпуса вместе с Семёнычем.

– О! Гляди, Инка наша опять с Василь Василичем щебечет, – кивнул в сторону стоянки спутник. Действительно, заинтересованно улыбаясь, жена слушала директора. Тот, завершив очередную тираду, поцеловал ей руку и устремился к автомобилю, Инка села в свою машину. То есть в свою – свою, даже госномер тот же. Хотелось остановить и попросить подбросить до дому. Интересно, где она живёт с этим Борисом, как его, Львовичем или Леопольдовичем…

Марина что-то делала на кухне. Георгий переоделся в те же треники, халат так и не нашёлся, помыл руки – Инкины университеты – и сел на кухне. Наблюдая за Мариной, он вспомнил школу, выпускной, их нелепую ссору. Бывшая одноклассница почти сразу уехала в Ленинград. Так, уехала поступать в Питерский университет, поссорившись с родителями – те не хотели её отпускать. И вот, когда Гриша в конце августа решился позвонить, мать Маринкина холодно попросила больше их не беспокоить, так как Марина здесь не живёт и они её знать не желают. С тех самых пор он не видел свою первую настоящую любовь, а может, и последнюю настоящую-то.

– Ты сегодня сам не свой, совсем меня не слушаешь, – мягкий голос вернул к действительности или к чему там, трудно сказать.

– Слушаю. Ты университет закончила?

Маринка повернулась и внимательно посмотрела на мужа:

– Гриша, что с тобой? Мы в одной группе учились, какой университет? Кто меня в физтех за собой потащил? Я чуть не рехнулась там!

– А где ты работаешь?

Табу на разговоры в лаборатории сыграло злую шутку: дома он уже не мог молчать. Марина села, подпёрла щёку кулачком и жалостливо глядела на Григория:

– Сейчас я в отпуске, а так с тобой работаю, только в другой группе, на третьем этаже. Что ещё ты позабыл?

– Дети у нас есть? – спросил он и тут же пожалел об этом, из глаз женщины брызнули слёзы. Вспомнилась Нина Петровна, которая в его прежней жизни имеет семью, детей, внуков, а здесь одна.

– Гришенька, не пугай меня, ты никогда так не шутил…

– Прости, я с этим отчётом совсем свихнулся, вчера до ночи, сегодня Семёныч, спасибо, вытолкал.

Марина вытерла слёзы, пошмыгала носом и принялась накрывать на стол.

– Да, – сказала она, – Алина звонила, ты ещё не пришёл. Разница во времени, она всё забывает. Ей скоро рожать. Уговаривала её домой приехать. Никак не соглашается! Как в военном городке с малышом одной! Саша то на ученьях, то ещё где… человек подневольный.

– Везде люди живут, – механически ответил Григорий, вспомнив Виталика.

– Всегда ты так говоришь, вот и замуж выходила за курсанта, надо было запрещать, а мы… эх, любовь! У нас любовь, у девочки тоже хотелось, чтобы любовь…

– Вот и хорошо, без любви-то как? – Григорий поднялся, подошёл к жене и обнял, она уткнулась в его плечо. Он гладил её волосы и думал о том, что знает, как без любви, но ей не скажет.

После ужина смотрели фотоальбомы. Их собственная свадьба, родители и его и её – значит, не ссорились. Маленькая девчушка Алинка, вот она школьница, а вот и её свадьба. Красавец-лейтенант держит на руках, она хохочет, точно так же, как её мама когда-то. Марина стала стелить постель, Григорий пошёл на кухню выпить тёплого молока – Инка приучила. Англичане, кажется, пьют перед сном тёплое молоко. Ну да ладно, привычка – она и есть привычка. Умылся, почистил зубы новой щёткой и сел на кухне, сложив руки на столе. Вспомнил утро, как проснулся и не понимал где, потом Костика, Нину Петровну, незнакомую студентку, Инну Юрьевну, наконец. Что-то его ждёт завтра? Где он проснётся? И где бы он хотел проснуться?

Спустя полчаса жена зашла на кухню и увидела, как Григорий дремлет, уткнув голову в сложенные на столе руки.

– Вообще-то люди спят в кроватях, дорогой! – сказала она, тряся его плечо.

День второй

Глаза открывать не хотелось. Будильник не звонит, хотя по ощущениям утро совсем не раннее. Странно, на каждый день поставлен – в семь часов, будь он не ладен, трезвонит даже по выходным, если забыл отключить накануне. Батарея села? Недавно заряжал. Так это где заряжал-то? Тут, кто их знает. Ощущение, что он опять не дома, крепло. Не открывая глаз, трогал пространство вокруг себя: диван не разложен и без постели. Резко сел. Точно – солнце пробивается сквозь криво сдвинутые шторы. Диван у стены, как вчера. Сам Григорий в брюках и рубашке на сбившемся покрывале, частично укрытый пледом. Ковра тёткиного на стене нет. Шкаф всё тот же старенький, по записи. Стулья, завешанные барахлом, на столе катастрофический беспорядок. «Это что же здесь за супруга у меня?» Прислушался… Тихо. Может, уехала? Обвёл затравленным взглядом комнату – разве можно так над людьми издеваться? Комната выглядела холостяцкой. Лёг, закрыл глаза: не буду просыпаться. Что хотите делайте, мне надо домой! Организм, однако, требовал подъёма. «Ладно, леший с вами, день как-нибудь протяну».

Квартира оказалась однокомнатной. Вид из окна обычный, ракурс немного другой. Так это соседская! Кое-как умывшись, побрёл на кухню. Крохотная! Старенький холодильник урчит, пара табуреток ненадёжного вида, стол в углу. На столе початая бутылка водки, пара стаканчиков, немытые тарелки, нарезанный хлеб. Ага, пил не один, совсем немного, значит не пьяница – утешает. Григорий убрал со стола, смахнул ладонью крошки. Посуду не стал мыть, просто сложил в раковину – из вредности. Соорудил бесхитростный завтрак из того, что было. «Что ж, надо разбираться, кто я. Где – понятно. Документы поискать какие-нибудь, фото». Направляясь в комнату, услышал шум на лестничной клетке, решил посмотреть в глазок. Из соседней квартиры выходила Инка! Его Инка – в своём лёгком пальтишке, шляпке, даже цвет помады знакомый. Григорий потянулся к замку, но нет, следом за ней вышел мужик. Лица не разглядел, Инка загородила. Теперь отошла в сторону, шарфик поправляет, а мужик в его, Григория, плаще, стоит спиной, запирая дверь. Борис?

– С Виталиком вчера по скайпу говорила, он хочет в выходные во Францию съездить, – сказала Инка.

– Моника, поди, тащит, – уныло откликнулся сосед. Голос знакомый. Мужчина, закончив возиться с замками, повернулся. Так это Костик! Не может быть, Инка Костяна всю жизнь презирала! Григорий еле сдержался, чтобы не выскочить на площадку с криком: «С ума сошли совсем?! Чего творите?» Но в таком расхристанном виде лучше на глаза жене не показываться. Постояв немного у двери, Григорий постарался взять себя в руки. Надо на работу идти, опаздывать непозволительно. Однако это благое намерение прервал телефонный звонок. Звучала куртка на вешалке. Порывшись в карманах, Григорий нашёл мобильный. Нет, не свой, какой-то простенький. Высветилось: «Вас Вас». Странно.

– Слушаю.

– Гриша, – знакомый надтреснутый голос Василь Василича, – отгул отменяется! Меня срочно вызвали в Москву, надо ехать.

– Я причём? – не понял Григорий.

– Гриша, дорогой, ну не хочу я с Максимом! Он, то гонит, то тормозит – дрова так не возят! И Москву ты лучше знаешь!

– Не-е, я выпил, – протянул Григорий, чувствуя наслаждение оттого, что может запросто отказать Василь Василичу в его просьбе. Некоторое время трубка молчала, потом треснутый голос пробормотал:

– Ладно, в конце концов, я тебя сам вчера отпустил, но больше не пей! Завтра как штык!

– Постараюсь.

Григорий бросил мобильник на подзеркальный столик, ещё раз внимательно изучил своё отражение. Да-а, как говорил ослик Иа: «Душераздирающее зрелище». Очень неухоженный вид. Григорий пригладил всклокоченные волосы. Одно радует, это всего лишь на день. А если нет? Если заклинит? Он прошёл в комнату, уселся на диван и принялся размышлять: «С чего всё началось? Проснулся вчера в какой-то другой реальности: чужая жена, чужое место работы – чужая жизнь. Как будто бы я это я, но судьба сложилась иначе. Однако для окружающих всё шло своим чередом, и этот день продолжал предыдущее течение жизни. Меня воспринимали как того самого мужа, как привычного сотрудника. Значит, сломалось что-то только для меня одного. Почему? Поищем причину в предыдущих событиях. Что происходило позавчера?»

Позавчера…. Утро обычное, на работе тоже всё буднично… Да! Григорий вспомнил разговор со студентом. Вызвал к себе в кабинет Семёныча и молодого для обсуждения темы диплома, и вообще, хотелось ближе познакомиться с будущим работником. Прежде чем брать его после окончания института на постоянную работу, надо убедиться, что человек неплохой – неконфликтный и прочее. Понятно, опыта нет, когда он ещё будет, но Семёныч хвалит практиканта – мышление нестандартное, без стереотипов, ум подвижный, парень не чурается рутинной работы. Да, характеристика для начинающего ученого лестная, думал, нынче таких не выращивают. Хобби, как выяснилось, у парня – околонаучная фантастика. Особенно увлекают параллельные миры: то есть люди и земля дублируются, а история в каждом случае своя… Короче – бред!

– Григорий Сергеевич! Напрасно вы отвергаете такую возможность, я принесу одну книгу, там обоснованно доказана высокая вероятность существования параллельных миров! – горячился молодой.

– Я сам тебе десять книг напишу и обосную, чего хочешь, – откликнулся завлаб.

– Особенно если деньги выделят на исследования – хмыкнул Семёныч.

– Мы, знаешь, привыкли верить собственным глазам, реальным фактам. Увидел, потрогал, обосновал, – поучал Григорий.

Студент, однако, спорил:

– Может, есть свидетели? Савелий Семёнович, – обратился он к своему руководителю, – вы бывали в других мирах?

– Так я тебе и сказал при начальстве, – рассмеялся Семёныч.

Так-так. Григорий вернулся в сегодняшний день. Если поверить словам студента, завлаб участвует в научном эксперименте в качестве подопытного кролика. Или главного, более того, единственного исследователя?

Предпочтительней второй вариант. Хорошо. Что мы имеем? Какие средства? Никаких. Даже записи вести смысла нет. Бумаги останутся здесь, тогда как он улетучится куда-нибудь ещё. Хотя… сюда, скорей всего, вернётся этот Григорий, будем считать его вторым, а вчерашнего первым.

Появилось непреодолимое желание черкнуть Григорию-второму пару «ласковых» слов. Разве можно так опускаться? Даже поискал лист бумаги и ручку. В ящике стола нашёлся карандаш. Вот и шкатулка с документами, записные книжки. Надо, пожалуй, всё изучить, а потом уж делать выводы. Копия трудовой книжки, одна запись: водитель в родном НИИ – ну, это уже понятно. Раскопал и альбом со старыми фотографиями. Школа, смеющаяся рядом с Гришей Маринка, поездка в колхоз на первом курсе, а вот и армейские. Чёрно-белые весёлые солдатики подставляют друг другу рожки. Опять Маринка – приехала на присягу. Когда же они поссорились? Судя по отметкам в паспорте, вернее, по их отсутствию, – ни жены, ни детей. Свидетельства о расторжении брака не нашлось. Что ж, так и прожил бобылём? Кого бы расспросить? Изучая телефонные номера в записной книжке, Григорий наткнулся на запись, сделанную своим ещё не устоявшимся почерком. Маринкин! Так вот взять и позвонить! «Как поживаешь? А ведь могло быть всё иначе, вчера я в этом убедился». Скорее всего, самой Марины здесь нет. Как же зовут её маму? А, вот приписка: Алла Ник. Никитична или Николаевна? Вроде Николаевна.

– Будьте добры, Аллу Николаевну, – сказал Григорий женскому голосу, откликнувшемуся на его звонок.