Формула предательства

Глава 3. Подруга

Утром Лера проснулась с ощущением, что вчерашний разговор с отцом ей приснился. Цифры на экране были слишком красивыми, чтобы им сразу поверить. Она ещё лежала в постели, а в голове уже перебирала возможные ошибки: неправильная концентрация, сбой измерения, случайное загрязнение, путаница в маркировке. Всё, что угодно, только не то, на что так хотелось надеяться.

Константин уже собирался на работу. Он стоял перед зеркалом в прихожей, застёгивая часы, и выглядел собранным, свежим, почти чужим после вчерашней ссоры и короткого примирения. Лера задержалась в дверях кухни, наблюдая за ним.

— Ты сегодня поздно? — спросила она.

— Не знаю. Встреча после шести.

— Какая?

Он посмотрел на неё через зеркало.

— Рабочая.

— Я не допрашиваю.

— Я и не сказал, что допрашиваешь.

Фраза прозвучала ровно, но между ними опять возникло то тонкое напряжение, которое в последние месяцы появлялось будто само собой. Лера уже научилась не трогать его руками: если начать выяснять, откуда оно взялось, становилось только хуже.

— Я сегодня опять к папе, — сказала она.

Константин застегнул ремень часов и только потом ответил:

— Понял.

— Мы повторяем вчерашний опыт.

— Угу.

Лера улыбнулась без радости.

— Можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно.

Он обернулся.

— Мне интересно, Лер. Правда. Просто я ничего в этом не понимаю. Если ты скажешь, что у вас там революция, я поверю.

— Пока никакой революции.

— Вот и договорились.

Он подошёл, быстро поцеловал её в щёку и взял ключи.

— Не сердись.

— Я не сержусь.

— Конечно.

Дверь закрылась. Лера ещё несколько секунд стояла в прихожей и слушала, как лифт спускается вниз. Потом взяла телефон. На экране было сообщение от Полины: «Сегодня ты от меня не отвертишься. Кофе. Семь вечера. Я уже решила за нас обеих».

Лера усмехнулась. Полина обладала редким талантом вторгаться в её жизнь так, что это почти никогда не раздражало. Она не спрашивала, можно ли приехать, если Лера плакала. Не уточняла, хочет ли та говорить. Просто появлялась с кофе, вином или пирогом и через полчаса каким-то образом делала мир терпимее. «В семь не могу. После работы к папе». Ответ пришёл почти сразу: «Тогда в пять. Я подъеду к твоей клинике. Десять минут у тебя для меня найдутся». Лера написала: «Найдутся».

День в клинике тянулся медленно. Несколько раз Лера ловила себя на том, что смотрит на часы. Ей хотелось быстрее попасть в лабораторию и увидеть новые результаты, но вместе с этим рос странный страх. Пока открытие существовало только как возможность, оно принадлежало мечте. Стоило получить повторный отрицательный результат — и всё снова превращалось в обычную работу.

Полина появилась без пяти пять. Как всегда, заметная. На ней было длинное светлое пальто, высокие сапоги и тёмные очки, хотя солнца почти не было. В одной руке она держала два бумажных стакана кофе, в другой — маленький пакет из кондитерской.

— Я решила, что тебе нужен сахар, — сказала она вместо приветствия.

— Мне нужен отпуск.

— Это уже дороже. Пока булочка.

Они устроились у окна в небольшом кафе напротив клиники. Полина сняла очки и внимательно посмотрела на Леру.

— Ну?

— Что «ну»?

— У тебя лицо женщины, которая либо сделала открытие, либо узнала, что муж завёл вторую семью.

Лера невольно рассмеялась.

— Надеюсь, первое.

— Так. Начинаем с хорошего. Что произошло?

Лера рассказала о странном результате в лаборатории. Полина слушала честно, но через пару минут в её глазах появилась та вежливая сосредоточенность, с которой люди слушают разговор о вещах, в которых ничего не понимают.

— То есть вы можете придумать новое лекарство? — уточнила она наконец.

— Не «придумать». И до лекарства ещё очень далеко.

— Лера, я гуманитарный человек. Для меня между пробиркой и аптекой одна остановка.

— Именно поэтому тебе ничего нельзя объяснять.

— Но если всё получится, это большие деньги?

Лера пожала плечами.

— Я об этом вообще не думаю.

— Конечно не думаешь. Поэтому у тебя девять тысяч на карте и муж ходит с лицом финансового министра.

Лера подняла глаза.

— Я тебе говорила про девять тысяч?

— Ты мне говорила всё.

Это прозвучало легко, как шутка. Но Лера почему-то задержала на ней взгляд. Полина отломила кусочек булочки.

— Что у вас опять?

— Ничего особенного.

— Если ты говоришь «ничего особенного», значит, минимум два скандала и один разговор про развод.

— Про развод не было.

— Уже неплохо.

Лера отпила кофе.

— Он злится, что я всё время у папы.

— А ты действительно всё время у папы.

— Спасибо за поддержку.

— Я на твоей стороне. Но это не значит, что я должна говорить только приятное.

Лера посмотрела в окно. Люди торопились к метро, прячась от мелкого дождя.

— Он сказал, что представлял наш брак иначе.

Полина перестала улыбаться.

— Дословно?

— Почти.

— А ты?

— Что я?

— Ты его представляла именно так?

Лера помолчала.

— Нет.

— Вот видишь.

— Но я не бегу искать кого-то другого только потому, что денег мало и мы устаём.

Полина опустила взгляд на кофе.

— Он тоже не обязательно бежит.

Лера чуть улыбнулась.

— С чего ты решила его защищать?

— Я не защищаю. Просто мужчины иногда странно переживают собственную несостоятельность. Особенно когда рядом женщина, которая занята чем-то большим, чем они сами.

— Ты сейчас его оскорбила или меня похвалила?

— И то и другое.

Они рассмеялись. На несколько минут тревога ушла. Полина рассказывала историю о знакомой, которая три месяца переписывалась с мужчиной, а потом выяснила, что он живёт в соседнем подъезде. Лера смеялась громче, чем было смешно, и благодарила её хотя бы за эту способность отвлекать. Потом телефон Полины, лежавший экраном вниз, коротко завибрировал. Она взглянула на него и почти сразу перевернула обратно.

— Кто? — машинально спросила Лера.

— Работа.

— У тебя теперь работа пишет тебе сердечками?

Полина на секунду застыла, затем рассмеялась и повернула экран к Лере. Там действительно было уведомление с эмодзи-сердцем от контакта «Аня салон».

— Видишь? Женщины любят меня больше мужчин.

— В это я верю.

Лера не заметила, что Полина после этого убрала телефон в сумку, хотя обычно оставляла его на столе.

— А Костя тебе вообще что-нибудь говорит? — спросила Полина немного позже.

— В каком смысле?

— Про вас. Про отношения.

— Мне? Иногда. Тебе-то с чего?

— Да просто. Он пару раз писал насчёт тебя. Спрашивал, как лучше с тобой говорить, когда ты злишься.

Лера удивлённо подняла брови.

— Когда это?

— Да давно. Ничего такого.

— И ты мне не рассказывала?

— А что рассказывать? «Привет, Лера, твой муж спросил, что тебе подарить после ссоры»?

— Он спрашивал про подарок?

Полина улыбнулась.

— Вот теперь тебе уже интересно.

— Поль.

— Да пару раз писал. Нормальные вопросы. Я думала, ты знаешь.

Лера действительно не знала. Но ничего тревожного в этом не увидела. Скорее наоборот: мысль о том, что Константин пытался понять её через Полину, неожиданно тронула.

— И что ты ему советовала?

— Не спорить с тобой на голодный желудок.

— Очень глубокий психологический совет.

— Бесплатный ещё хуже.

Лера посмотрела на часы.

— Мне пора.

Полина кивнула, но прежде чем они встали, неожиданно сказала:

— Лер, только не накручивай себя насчёт Кости.

— Я не накручиваю.

— Я серьёзно. Иногда люди в браке просто устают друг от друга. Это не значит, что они перестали любить.

— Очень обнадёживает.

— Я не так сказала.

— Да нормально. Я поняла.

Полина взяла её за руку.

— Если что-то случится, ты же знаешь: сначала звони мне.

Лера сжала её пальцы.

— Знаю.

В лаборатории Николай Иванович уже ждал её. На столе стояли новые образцы, подписанные от руки. Он выглядел уставшим, но в глазах было то редкое оживление, которое Лера помнила с детства.

— Опаздываешь, — сказал он.

— На двенадцать минут.

— Наука за это время могла уйти вперёд.

— Без тебя она бы не посмела.

Они работали почти три часа. Повторяли подготовку, перепроверяли маркировку, меняли последовательность действий. Лера настояла, чтобы одну часть образцов готовил другой лаборант, не знающий, где контроль, а где исследуемое соединение.

— Ты слишком недоверчивая, — заметил отец.

— Ты сам меня учил.

— Иногда я жалею, что так хорошо тебя учил.

Результаты появились после девяти. Лера сначала не поверила и попросила выгрузить данные ещё раз. Эффект сохранялся. Чуть слабее, чем в первой серии, но значительно сильнее контрольного вещества. Она долго смотрела на экран.

— Пап.

— Вижу.

— Это уже второй раз.

— Третий, если считать вчерашний повтор.

— Ты специально говоришь так спокойно?

Николай Иванович снял очки и протёр их салфеткой.

— Когда результат слишком нравится, надо стать вдвое спокойнее.

— А внутри?

Он посмотрел на неё и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

— А внутри можешь немного сойти с ума.

Лера рассмеялась. Ей вдруг стало жарко. Она прошлась по комнате, вернулась к монитору, снова посмотрела цифры, будто боялась, что они изменятся.

— Если механизм тот, который мы думаем...

— Мы пока ничего не думаем.

— Пап.

— Хорошо. Думаем. Но никому не говорим.

— Почему?

— Потому что надежда — плохой научный консультант.

Он сел тяжело, медленнее обычного. Лера сразу заметила.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Не ври.

— Устал.

— Давление мерил?

— Лера.

— Что?

— Мы сейчас обсуждаем работу.

— А я сейчас обсуждаю тебя.

Николай Иванович раздражённо вздохнул, но протянул руку за тонометром. Пока прибор накачивал манжету, Лера снова посмотрела на таблицу. В голове вдруг возникла мысль — ещё сырая, почти неприличная по своей смелости. Если это соединение действительно действует на тот воспалительный путь, который они предполагали, теоретически оно могло иметь значение и при заболевании отца. Она сразу отогнала мысль. Слишком рано. Слишком опасно. Слишком мало данных.

— Ну? — спросил отец.

Лера посмотрела на экран тонометра.

— Высокое.

— Удивительно. Дочь три часа доводит меня до нервного срыва, а давление растёт.

— Завтра ты остаёшься дома.

— Завтра мы ставим следующую серию.

— Её поставлю я.

— Ты работаешь в клинике.

— Значит, после клиники.

Он хотел возразить, но вдруг закашлялся. Кашель был сухой, тяжёлый. Лера молча подала ему воду.

— Не смотри так, — сказал он, отдышавшись.

— Как?

— Будто я уже умер.

— Не говори глупости.

— Вот именно.

По дороге домой Лера написала Константину: «Мы подтвердили результат. Похоже, это действительно работает». Сообщение долго оставалось непрочитанным. Она уже вышла из метро, когда пришёл ответ: «Круто. Поздравляю». Два коротких слова.

Лера остановилась у светофора. Почему-то ей хотелось большего — вопроса, звонка, хотя бы «расскажи». Потом она сама себя одёрнула. Константин не обязан понимать каждую цифру её жизни. Следом пришло сообщение от Полины: «Ну что, профессор, революция состоялась?» Лера улыбнулась и написала: «Пока маленькая». Полина ответила почти мгновенно: «Я знала. Ты у меня гений». Лера убрала телефон в карман и пошла домой под мелким дождём. В это же время в другом конце города экран телефона Полины снова загорелся. На этот раз сообщение было от Константина. «Она опять у отца?» Полина долго смотрела на короткую фразу. Потом набрала: «Да. У них сегодня важный день». Через минуту пришло: «Понятно».

Полина могла на этом остановиться. Вместо этого написала: «Не злись на неё. Она правда очень старается». Ответ появился не сразу. «Я и не злюсь. Просто иногда ощущение, что в её жизни для меня места меньше, чем для этой лаборатории». Полина перечитала сообщение дважды. Потом набрала: «Это не так». Стерла. Написала снова: «Ты просто устал». И отправила. Это был обычный разговор. Почти дружеский. В нём не было ни признаний, ни флирта, ни тайных обещаний.

Только одна маленькая вещь, которой ещё вчера между ними не существовало: теперь у Константина и Полины была тема, о которой они могли говорить без Леры. И никто из троих пока не понимал, насколько этого достаточно, чтобы однажды всё изменилось.

Глава 4. Болезнь отца

Лера заметила неладное ещё по звонку. Николай Иванович никогда не звонил ей среди рабочего дня дважды подряд. В первый раз она не смогла ответить — принимала пациентку, во второй телефон завибрировал на краю стола, когда женщина уже застёгивала пальто.

— Одну минуту, — сказала Лера и вышла в коридор.

На экране было имя отца. Она перезвонила сразу.

— Пап?

В трубке несколько секунд стояла тишина.

— Ты занята?

Голос звучал ровно, но слишком тихо.

— Что случилось?

— Ничего особенного.

— Папа.

— Не начинай.

Лера прислонилась плечом к стене. За дверью кабинета кто-то кашлянул, по коридору прошла медсестра с папкой, из регистратуры донёсся звонок телефона. Всё вокруг было обычным, и от этого тревога становилась только сильнее.

— Тебе хуже?

Николай Иванович не ответил сразу.

— Немного поднялась температура.

— Сколько?

— Тридцать восемь и две.

— Когда?

— С утра.

— Почему ты только сейчас говоришь?

— Потому что утром она была тридцать семь и пять.

— А давление?

— Нормальное.

— Пульс?

— Лера, я не студент на экзамене.

— Пульс?

Он назвал цифру. Она почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ты один?

— Да.

— Я сейчас приеду.

— Не надо.

— Я не спрашивала.

— У тебя работа.

— У меня отец с температурой под сорок и тяжёлым воспалительным заболеванием.

— Под сорок — это когда сорок. У меня тридцать восемь и две.

— Прекрати торговаться за десятые доли.

Он вздохнул.

— Хорошо. Приезжай после работы.

— Через час буду.

— Лера…

Она уже отключилась. До конца смены оставалось почти три часа. Лера попросила коллегу забрать двух последних пациентов, быстро объяснила ситуацию заведующей и через двадцать минут уже спускалась в метро. Всё это время она убеждала себя, что не происходит ничего катастрофического. У отца бывали обострения, температура поднималась и раньше, воспалительные показатели скакали месяцами. Врач недавно говорил о смене терапии. Возможно, организм просто снова отреагировал на очередной виток болезни. Но внутренний голос повторял одно и то же: в этот раз иначе. Когда она вошла в квартиру отца, дверь была не заперта на верхний замок. Это уже было плохим знаком. Николай Иванович всегда запирал оба.

— Папа?

Ответа не было. Лера сняла обувь и почти бегом прошла в комнату. Отец лежал на диване под пледом. На тумбочке стояла кружка с водой, рядом — таблетки, которые он должен был принимать утром.

— Ты почему не отвечаешь?

Он открыл глаза.

— Потому что спал.

— Ты когда последний раз вставал?

— Полчаса назад.

— Врёшь.

— Как грубо разговаривает современная медицина с пожилыми людьми.

Лера села рядом и приложила ладонь к его лбу. Кожа была горячей и сухой.

— Градусник.

— На тумбочке.

Она измерила температуру. Тридцать восемь и семь.

— Вставай. Едем в больницу.

— Нет.

— Папа.

— Я сказал нет.

— Ты не в том состоянии, чтобы командовать.

— А ты не в том возрасте, чтобы распоряжаться мной без разрешения.

Лера посмотрела на него. Даже сейчас он умудрялся сохранять ту же упрямую насмешку во взгляде. Но лицо стало серым, губы сухими, дыхание чуть чаще обычного.

— Тогда давай без театра. Я осмотрю тебя, потом вызываем врача.

— Врач был вчера.

— И что он сказал?

— То же, что и всегда. Менять схему.

— Какую?

— Более тяжёлую.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что ты и так живёшь вокруг моей болезни.

— Это не ответ.

— Это именно ответ.

Лера откинула плед и помогла отцу сесть. Николай Иванович поморщился — едва заметно, но она увидела.

— Где болит?

— Везде понемногу. Нигде достаточно, чтобы дать тебе повод посадить меня в машину.

— Ты сейчас шутишь, потому что боишься?

— Нет. Потому что ты задаёшь глупые вопросы.

Она не стала спорить. Проверила давление, пульс, послушала дыхание. Потом ещё раз посмотрела результаты последних анализов, которые лежали на столе в папке. Цифры были хуже тех, что она видела несколько дней назад.

— Почему С-реактивный белок ещё вырос?

— Потому что болезнь умеет читать анализы и старается соответствовать.

— Папа.

Он наконец перестал улыбаться.

— Лера, я всё понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты опять делаешь вид, что это очередное обострение.

— А что это, по-твоему?

— Обострение, которое перестаёт нормально отвечать на терапию.

Николай Иванович отвёл взгляд к окну. Это молчание было хуже любого признания.

— Ты поэтому вчера так быстро свернул разговор? — спросила она.

— Я не хотел обсуждать это по телефону.

— А сегодня хотел вообще ничего не обсуждать.

— Хотел дать тебе спокойно поработать.

— Спасибо. Теперь я работаю особенно спокойно.

Он устало закрыл глаза. Лера встала и прошлась по комнате. На книжной полке стояла фотография матери. Её не стало семь лет назад, и с тех пор отец жил один. Он никогда не жаловался, никогда не просил помощи и почти физически не выносил, когда кто-то пытался заботиться о нём дольше необходимого. Именно поэтому Лера так хорошо знала: если он признал, что ему плохо, значит, всё гораздо серьёзнее, чем он говорит.

— Я вызову Андрея Сергеевича, — сказала она.

— Не надо.

— Надо.

— Мы вчера всё обсудили.

— Я хочу услышать это сама.

— Ты не доверяешь моему пересказу?

— Не доверяю твоей склонности выкидывать из пересказа всё неприятное.

Отец хмыкнул.

— Это семейное.

Она набрала номер лечащего врача. Через сорок минут Андрей Сергеевич уже был у них. Он давно знал Николая Ивановича, говорил с ним без лишней деликатности и позволял себе то, чего другие врачи избегали.

— Вы выглядите отвратительно, — сказал он, снимая пальто.

— Спасибо. Рад, что хотя бы один врач говорит пациенту правду.

— Я вчера говорил то же самое.

Лера посмотрела на обоих.

— Отлично. Значит, я последняя узнаю новости.

Андрей Сергеевич не улыбнулся. Он осмотрел отца, сравнил показатели и попросил Леру пройти с ним на кухню. Николай Иванович сразу возмутился:

— Если речь обо мне, говорите при мне.

— Николай Иванович, я хочу пять минут поговорить с вашей дочерью.

— Она врач. Она всё равно потом расскажет мне хуже, чем вы.

— Именно поэтому я сначала расскажу ей.