Формула предательства

Глава 6. Первый результат

Утро началось с тишины. Не той мирной тишины, в которой хочется задержаться, а плотной, напряжённой, когда каждый звук кажется слишком громким. Лера проснулась на диване в гостиной оттого, что в соседней комнате отец закашлялся, и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом увидела на стуле свою одежду, ноутбук на журнальном столике и сразу вспомнила всё: анализы, расчёты, разговор до рассвета и его короткое, тяжёлое «я согласен». Она поднялась, стараясь не шуметь. В спальне Николай Иванович лежал с закрытыми глазами, но не спал.

— Уже контролируешь, дышу ли я? — спросил он, не открывая глаз.

— Да.

— И как?

— Пока удовлетворительно.

— Прекрасно. Можно жить дальше.

Лера не улыбнулась. Она подошла к кровати и положила ладонь ему на лоб. Температура оставалась повышенной. Кожа была сухой и горячей.

— Сегодня ничего не делаем, пока ещё раз всё не проверим, — сказала она.

— Вчера ты говорила то же самое.

— И сегодня говорю.

— Значит, последовательность у тебя есть. Уже хорошо.

Он попытался приподняться на локтях, но быстро отказался от этой идеи. Лера увидела, как он нахмурился от боли, и внутри снова поднялся тот животный страх, который не имел ничего общего с медициной.

— Лежи.

— Командир.

— Сегодня да.

Она принесла воду. Отец сделал несколько глотков и вернул стакан.

— Лера.

— Что?

— Мы ещё можем отказаться.

Она посмотрела на него.

— Можем.

— И ты не будешь меня убеждать?

— Нет.

Николай Иванович кивнул. Несколько секунд они молчали.

— Тогда не отказываемся.

Лера сжала стакан чуть сильнее, чем нужно.

— Хорошо.

— И перестань смотреть на меня так, будто провожаешь на войну.

— Я стараюсь.

— Плохо стараешься.

К девяти они были в небольшой частной клинике, с которой лаборатория сотрудничала. Лера настояла, чтобы отец ехал не сам, и всю дорогу Николай Иванович ворчал на такси, пробки и собственную дочь. Его раздражение успокаивало её: пока он спорил, в нём оставалась прежняя сила.

Процедурный блок ещё не успел наполниться дневными голосами. В коридоре горели только дежурные лампы. Через стекло виднелись приборы мониторинга. Лера попросила врачей клиники оставить им максимум тишины: сегодняшний риск и без того был слишком велик. Сегодня всё было иначе. Сегодня каждое движение имело цену.

Николай Иванович сел в кресло у окна. Лера разложила перед собой распечатки. Они ещё раз прошли по результатам доклинической серии, по известным рискам, по противопоказаниям, по тому, чего не знали. Последний пункт занимал больше места, чем все остальные вместе.

— Меня больше всего раздражает этот столбец, — сказал отец, постучав пальцем по листу.

— Какой?

— «Неизвестно». Он у тебя слишком длинный.

— У любого нового соединения он длинный.

— Поэтому нормальные люди не начинают с собственного отца.

Лера подняла на него глаза.

— Мы можем остановиться.

— Ты уже третий раз это говоришь.

— И буду говорить, пока не начнём.

— Хорошо. Тогда четвёртый раз оставь на потом.

Он взял ручку и подписал согласие, которое они составили накануне вместе с врачом-консультантом. Документ не превращал риск в безопасность и не делал их решение официальным клиническим исследованием. Но для Леры важно было другое: отец понимал, на что идёт, и принимал решение сам.

Само введение договорились проводить только под наблюдением врачей клиники, с готовностью немедленно остановиться при любой опасной реакции. Это не убирало неопределённость, но хотя бы не превращало риск в домашний эксперимент. Она забрала лист и некоторое время просто смотрела на его подпись.

— Не нравится? — спросил Николай Иванович.

— Не нравится, что я вообще держу это в руках.

— Тогда представь, что это очередная бюрократия. Ты же всегда её ненавидела.

— Это не очередная бюрократия.

— Именно поэтому и шучу.

Перед началом они позвонили лечащему врачу. Разговор был коротким и жёстким. Врач снова проговорил риски и подчеркнул, что не может гарантировать результат. Лера почти рассердилась на него за эти очевидные слова, но потом поняла: он делает то же, что и она, — пытается оставить между решением и надеждой хотя бы немного трезвости. После звонка Николай Иванович сказал:

— Ну что, доктор Ширяева?

Лера повернулась.

— Что?

— Работать будем или продолжим бояться?

Она впервые за утро улыбнулась.

— Одно другому не мешает.

Подготовка заняла почти час. Лера несколько раз перепроверила маркировку, время, состояние отца, исходные показатели. Она намеренно не доверяла себе ни в одной мелочи. Сейчас интуиция была врагом. Сейчас ей нужны были только цифры, порядок и возможность остановиться в любой момент. Когда всё было готово, Николай Иванович неожиданно протянул ей руку.

— Что? — спросила она.

— Дай руку.

Она вложила пальцы в его ладонь.

— Если не поможет, — сказал он, — это не означает, что ты ошиблась как учёный.

— Пап…

— И если станет хуже, это не означает, что ты ошиблась как дочь.

— Хватит.

— Нет. Я хочу, чтобы ты услышала до того, как всё начнётся.

Лера почувствовала, как горло сжалось.

— Я услышала.

— Хорошо.

Он отпустил её руку.

— Теперь начинай.

Первые полчаса ничего не происходило. Именно это оказалось самым тяжёлым. Лера следила за показателями, записывала время, задавала отцу одни и те же вопросы и ненавидела себя за то, что каждый ответ пыталась истолковать как признак успеха или опасности.

— Как самочувствие?

— Так же.

— Тошнота?

— Нет.

— Головокружение?

— Нет.

— Боль?

— Была и есть.

— Сильнее?

— Нет.

— Слабее?

Николай Иванович посмотрел на неё поверх очков.

— Не пытайся вытянуть из меня хороший результат за двадцать минут.

Лера выдохнула.

— Я не пытаюсь.

— Пытаешься.

— Хорошо. Пытаюсь.

— Поэтому я и нужен здесь. Чтобы мешать тебе радоваться раньше времени.

Через час температура оставалась почти прежней. Давление немного выровнялось, но Лера не позволила себе придать этому значение. Это могло быть случайностью. Могло быть реакцией на отдых. Могло вообще ничего не значить. К полудню отец устал.

— Хочу домой, — сказал он.

— Нет.

— Очень демократично.

— Ты остаёшься под наблюдением.

— Здесь?

— Здесь.

— У тебя кресло ужасное.

— Значит, выздоровеешь быстрее из принципа.

Николай Иванович прикрыл глаза.

— Вот теперь узнаю дочь.

Лера принесла ему плед. Он заснул почти сразу. Она села за соседний стол и открыла журнал наблюдений. Каждая строка казалась одновременно слишком важной и бессмысленной. Время. Температура. Давление. Пульс. Самочувствие. Жалобы. Никакой драматургии, никаких больших слов. Только аккуратные записи о человеке, которого она боялась потерять. В два часа позвонил Константин. Лера вышла в коридор.

— Да?

— Ты где?

— В клинике.

— С отцом?

— Да.

— Как он?

Она удивилась самому вопросу. После вчерашнего сухого «понятно» он прозвучал почти как извинение.

— Пока без изменений.

— Ты сегодня домой придёшь?

— Не знаю.

— Лер, у нас уже который день всё «не знаю».

— Костя, сегодня не тот день, когда я могу это обсуждать.

— А когда будет тот?

Она услышала раздражение в его голосе и одновременно — усталость. Раньше она бы начала объяснять, оправдываться, обещать. Сейчас не было сил.

— Когда папе станет лучше.

— А если не станет?

Фраза повисла между ними. Константин первым понял, что сказал.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

— Лера…

— Потом, ладно?

— Ладно.

Она убрала телефон и несколько секунд стояла в пустом коридоре. Ей хотелось злиться, но злость требовала энергии, а её не осталось. Когда Лера вернулась, отец уже не спал.

— Муж?

— Да.

— Ругается?

— Нет.

— Значит, ругается.

— Пап.

— Я старый, но не глухой. Ты всегда разговариваешь с ним другим голосом.

— Каким?

— Как будто всё время боишься сказать не то.

Лера нахмурилась.

— Тебе сейчас нечем заняться?

— Вот поэтому я и развлекаюсь.

Она проверила температуру.

— Тридцать восемь и один.

Николай Иванович посмотрел на неё.

— Было выше.

— Я помню.

— И?

— И ничего.

— Правильно.

Но оба уже смотрели на цифру иначе. К вечеру температура опустилась ещё немного. Боль, по словам отца, стала «чуть менее мерзкой», что в переводе с его языка означало заметное облегчение. Давление оставалось стабильным. Лера записывала данные и запрещала себе делать выводы.

— Ты сейчас похожа на человека, которому подарили машину, но запретили посмотреть в окно, — сказал Николай Иванович.

— Я похожа на врача, который не хочет обмануться.

— Хорошо выглядишь для врача.

— Спасибо.

— А для дочери — ужасно.

Она наконец рассмеялась. Смех получился коротким, почти болезненным, но после него в комнате стало легче. Ночь они снова провели вместе. На этот раз не дома, а в небольшой комнате наблюдения при клинике. Николай Иванович ворчал, что кровать слишком узкая, а Лера вместе с дежурной медсестрой каждые два часа проверяла его состояние. Около четырёх утра отец сам разбудил её.

— Лера.

Она мгновенно села.

— Что?

— Не пугайся.

Она уже испугалась.

— Что случилось?

— Я есть хочу.

Лера несколько секунд смотрела на него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.