Нижний пролёт

Глава 5. За ограждением

Лента прилипла к рукаву. Нина отцепила её, пригнулась и шагнула под лестницу, стараясь не задеть оставленное у стены ведро. На дне темнела вода с белыми островками штукатурки. Рядом лежали шпатель, зубило и одинокая рабочая рукавица, вывернутая наизнанку.

Здесь было теснее, чем на фотографии. Или отец снимал, отойдя к самой двери, которая теперь исчезла за щитом из неструганых досок. Нижний марш нависал над головой; на его исподе проступали ржавые пятна. От стены пахло мокрым мелом, хотя с виду она оставалась сухой.

Нина достала карточку.

Совпадали поворот перил, широкая трещина у площадки, щербина на второй ступени. Только плинтус на снимке был тёмным, почти чёрным, а теперь его вместе со стеной выкрасили в тот грязноватый цвет, которым почему-то принято изображать чистоту.

«Нижний пролёт. Когда сможешь».

Она убрала фотографию, не переворачивая. Надпись уже стояла перед глазами.

Что он рассчитывал здесь оставить? Что надеялся показать? Двадцать лет она требовала от него одного внятного ответа и в конце концов получила адрес стены.

Сверху донёсся скрежет. По ступеням протащили что-то тяжёлое, потом мужской голос сказал:

— Не ребром, сломаешь.

Посыпалась пыль. Нина отступила к ограждению и подняла голову. Из-под лестничной площадки торчал короткий обрывок провода; лампа над служебной дверью не горела. Свет попадал сюда из высокого окна на противоположной стороне коридора и ложился на стену косой полосой. В этой полосе были видны вздутия краски, мелкие, как зажившие ожоги.

У самого пола штукатурку уже сбили. Неровная полоса обнажённого кирпича шла вдоль плинтуса, обрываясь возле угла. Выше остались следы инструмента — свежие, белые по краям.

— Вы каким образом здесь оказались?

Нина обернулась слишком быстро и ударилась затылком о наклонную плоскость марша.

Мужчина за лентой поморщился прежде, чем успела она.

— Вот поэтому и спрашиваю. Выходите.

На нём была тёмная куртка с расстёгнутым воротом, под мышкой — папка с заломленным углом. Пыль лежала на плечах, но ботинки были чистыми: вошёл недавно. Лет сорок с небольшим. Лицо усталое, с красной полоской на переносице от очков, которые он держал за дужку.

— Я из бригады, — сказала Нина, потирая затылок.

— Тогда тем более должны знать, что означает ограждение.

— Заречная. Реставратор настенной живописи.

Он помедлил. Она успела заметить эту паузу и привычно приготовилась.

— Корнеев. Архитектор. Поднимите ленту и выйдите, пожалуйста.

Ни узнавания, ни сочувствия в голосе не было. Обычное раздражение человека, которому с утра мешают работать. От этого стало немного легче, хотя уступать ему не хотелось.

— Кто здесь снимает штукатурку?

— Сейчас никто.

— Я вижу, что сейчас. На каком основании начали?

Корнеев посмотрел на неё поверх очков, потом всё-таки надел их.

— На основании проекта. Обследование показало отслоения.

— Где можно посмотреть результаты?

— У вашего руководителя.

— Мне дали обмеры и ведомость работ. Послойных зондажей там нет.

— Вы изучили весь комплект за утро?

Она почувствовала, как разогрелись уши.

— Достаточно, чтобы заметить слова «удаление штукатурного слоя». Здесь удаляют до кирпича?

— На отдельных участках. В местах, где он не держится.

— А что под ним, выясняли?

С верхней площадки выглянул рабочий в серой шапке.

— Лев Андреевич, щит сюда пока поставить?

— Пока ничего не ставьте. И под марш не спускайтесь.

— Нам снизу закончить велели.

— Кто велел?

Рабочий назвал фамилию, которой Нина ещё не слышала. Корнеев снял очки, провёл большим пальцем по стеклу и тут же посмотрел на оставленный след.

— Подождите меня наверху.

Голова исчезла. Несколько секунд они слушали удаляющиеся шаги.

— Здесь старое здание, — сказала Нина. — Снимать отделку без предварительного раскрытия нельзя.

— Не нужно рассказывать мне, где я работаю.

— Тогда покажите обследование.

Он выдохнул через нос и положил папку на подоконник.

— Я покажу вам документацию. После того как вы выйдете из опасной зоны. В такой последовательности.

В этом не было ничего, с чем стоило спорить. Нина и сама велела бы любому постороннему немедленно вылезти из-под лестницы. Но требовательный голос, перегородившая проход фигура, протянутая к ленте рука — всё вдруг стало похоже на давние разговоры, когда ей объясняли, чего она ещё не понимает и почему лучше уйти.

Она нагнулась и вышла.

Корнеев отошёл, освобождая ей место. Вблизи обнаружилось, что чистым у него был только верх ботинок; на рантах засох раствор.

— Вы одна здесь? — спросил он.

— Пока да.

— Кто вас направил на лестницу?

— У меня в задании служебные помещения первого этажа.

— На сегодня?

— Начать обследование.

Он открыл папку, нашёл сложенный лист. Нина следила за его руками. На среднем пальце правой руки была узкая полоска пластыря, почерневшая по краям.

— Вот граница работ, — сказал он, развернув чертёж на подоконнике. — Лестничный узел и примыкающая стена. Укрепление кладки, замена повреждённых участков отделки. Состояние штукатурки отмечено здесь.

— Это простукивание?

— В том числе.

— Я спрашиваю не о прочности. Живописные слои искали?

Корнеев не ответил сразу. Придвинул лист ближе к свету, хотя надписи и без того читались.

— В заключении сведений о росписи нет.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Он сказал это коротко, без прежнего нажима. Нина посмотрела на стену. Снизу, там, где работали зубилом, белел широкий скол. Чуть выше краска отогнулась жёстким лепестком, отбрасывая тонкую тень.

— Дайте фонарь.

— Зачем?

— Посмотреть этот участок.

Корнеев проследил за её взглядом.

— Что вы увидели?

— Пока не знаю.

Он вынул телефон, включил свет и протянул ей.

— Отсюда сможете?

— Нет. Вы сами видите.

Несколько мгновений он смотрел под лестницу. Потом поднялся на три ступени, проверил снизу край площадки и позвал рабочего. Тот спустился неохотно, вытирая ладони о штаны.

— Что здесь осталось незакреплённым? — спросил Корнеев.

— Под площадкой всё сняли. Там нечему падать.

— А сверху что таскаете?

— Дверь. Она у стены теперь.

— Пока к лестнице не подходите. И никого не пускайте.

Рабочий перевёл взгляд на Нину.

— Нам потом это закрывать?

— Потом скажу.

Когда они остались вдвоём, Корнеев приподнял ленту.

— Только этот участок. Остальное не трогайте.

Она хотела ответить, что разрешений на прикосновение к стене от него не требуется, но сдержалась. Он уже убрал ведро с прохода и ногой отодвинул зубило.

Нина присела. Направленный почти вдоль поверхности свет вытянул все неровности: гребни от кисти, старые царапины, островок шпаклёвки. Под отставшей скорлупой виднелось что-то желтоватое. Это мог быть нижний покрасочный слой, пятно от протечки, даже пыль.

Она придвинула телефон.

Жёлтая полоска имела тёмный край.

— Подержите, — сказала Нина.

Корнеев опустился рядом на одно колено. Пол скрипнул под песком.

— Так?

— Ниже. Почти вдоль стены.

В сумке лежал пенал с инструментами; утром она переложила его из одного отделения в другое, решив, что в первый день всё равно не понадобится. Теперь застёжка заела на нитке подкладки. Нина дёрнула, чертыхнулась вполголоса и наконец достала пенал.

— Не торопитесь, — сказал он.

— Я не тороплюсь.

Собственный голос прозвучал сердито и неправдоподобно.

Она надела тонкие перчатки и взяла узкий скальпель. К стене сначала не прикоснулась: осмотрела край утраты, меняя угол света движением чужой руки.

Поздняя краска лежала в несколько слоёв. Под верхним, сероватым, шёл более холодный, с зеленцой; ниже виднелась белая прослойка. Всё это отошло вместе, небольшой выгнутой пластинкой. Старое основание под ней казалось плотным.

Нина подхватила только свободный край. Чешуйка отделилась почти без усилия.

Она положила её в сложенный лист бумаги.

На стене остался кусочек охристой линии.

— Роспись? — спросил Корнеев.

— Возможно.

— А точнее?

— Пока нельзя.

Теперь хотелось, чтобы он замолчал. Не потому, что мешал: его вопросы удерживали её возле того, о чём ещё рано было говорить. Надо было видеть поверхность, а не придумывать, что под ней.

Она убрала ещё один крошечный фрагмент, уже не касаясь места, где верхние слои держались крепко. Свет дрогнул.

— Пожалуйста, неподвижно.

— Простите.

Его рука замерла.

Жёлтая линия утолщалась книзу и уходила наискось. От неё отделялся короткий изогнутый мазок, суженный на конце. Рядом под полупрозрачным остатком побелки проступило ещё одно пятно — вытянутое, с острым кончиком.

Лист.

Нина отвела инструмент и села на пятки.

Перед ними, в раскрытии величиной меньше ладони, была ветка. Не трещина, не случайный след старой кисти: стебель, тонкий изгиб черешка и лист, написанный двумя уверенными движениями. Охра на тёплом светлом фоне. По нижнему краю шёл коричневатый мазок, придававший листу объём.

Какой-то человек когда-то стоял здесь с кистью. Набирал краску, отжимал волос о край посуды, отступал, чтобы проверить наклон. Потом его работу закрыли, и по ней пошли другие руки: белили, шпаклевали, красили, а сегодня били зубилом.

Нина посмотрела на свежий скол внизу. Между ним и веткой оставалось меньше десяти сантиметров.

— Чёрт, — тихо сказал Корнеев.

Она впервые услышала в его голосе не обращение к ней.

— Дальше раскрывать сейчас не буду, — сказала Нина. — Нужно понять, как держится красочный слой.

— Хорошо.

Он не двигался, продолжая освещать стену. Колено его стояло прямо на остром обломке штукатурки. Нина заметила это, но говорить не стала.

Отец знал?

Мысль появилась так быстро, словно всё это время только и ждала маленького охристого листа. Он прислал её сюда ради росписи? Не мог сказать по телефону: под лестницей сохранилась живопись, посмотри, это твоя работа? Или пытался, а она не дослушала?

Нина помнила их разговоры отрывками. «У вас уже холодно?»

— «Папа, я на работе». Потом торопливое: «Ну работай, работай». И обязательно что-нибудь про дождь.

Она сжала рукоятку скальпеля и тут же ослабила пальцы.

— Вы знали, что здесь что-то есть? — спросил Корнеев.

Нина повернулась к нему.

— Почему?

— Сразу пришли под марш.

За его плечом светлел коридор. На подоконнике лежал развёрнутый чертёж; угол листа шевелился от сквозняка.

— Хотела осмотреть лестницу.

Он подождал продолжения, но не получил.

— Понятно.

Ничего ему не было понятно. Она видела это по тому, как он чуть поджал губы. Однако расспрашивать Корнеев не стал.

Сверху снова позвали:

— Лев Андреевич, нам долго стоять?

Он поднял голову.

— Спускайтесь. Инструмент заберёте, здесь демонтажа больше нет.

— Совсем?

— До обследования.

— У нас на сегодня…

— Я разберусь с вашим мастером.

Он вернул телефон себе, встал и только тогда поморщился, выпрямляя ногу. Нина достала свой, сделала общий снимок участка, затем ближний — с масштабной линейкой. На изображении ветка выглядела бледнее, чем вживую; белый свет съедал её тёплый цвет.

Рабочий подошёл к ограждению и заглянул под лестницу.

— Это из-за цветочка?

— Из-за росписи, — сказал Корнеев.

— Мы вчера бы всё сняли, если б мешки привезли.

Он произнёс это без сожаления и без вызова — сообщил о досадной задержке. Нина опустила телефон.

Корнеев посмотрел на неё, потом на стену.

— Хорошо, что не привезли. Ведро тоже уберите, пожалуйста.

Когда инструменты унесли, проход сделался непривычно пустым. Архитектор переставил стойку, отнеся ограждение дальше от находки. Теперь под ленту нельзя было случайно шагнуть с нижней ступени.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Документы по прежним ремонтам. Нормальный свет. И чтобы рядом не долбили, пока не проверим штукатурку.

— На этом участке остановлю. По остальному решим после осмотра.

Нина кивнула. Именно так и следовало ответить.

Он достал из папки чистый лист, записал несколько строк, сверился с часами. Она тем временем собрала отделившиеся частицы, подписала бумажный свёрток и убрала скальпель. Работать дальше без описания состояния и согласованной методики было бы тем же, за что она только что спорила.

Уходить всё равно не хотелось.

— Заречная, — сказал Корнеев, проверяя запись. — Нина?

— Да.

Он вписал имя, не подняв головы.

— Сообщите своему руководителю. Я позвоню заказчику и тем, кто делал обследование.

— Вы им скажете, что нашли?

— Скажу, что нашли роспись.

Она почти улыбнулась.

Корнеев заметил это.

— Или пока только ветку?

— Для остановки работ достаточно ветки.

Он закрыл папку.

Нина ещё раз наклонилась к стене, уже снаружи ограждения. Маленький лист смотрел остриём вверх, к самому тесному месту под маршем. Рядом белели следы зубила.

В кармане жёстко упирался в бедро угол отцовской фотографии. Она не достала её. Только поправила сумку на плече и отошла, оставив охристую ветку за натянутой лентой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.