Стерва носит чужие секреты

ГЛАВА 1. Цена молчания

Телефон зазвонил в шесть сорок утра, когда Лера Воронова стояла босиком на холодной кухонной плитке и ждала, пока закипит чайник.

Она не вздрогнула. Люди вроде Артёма Князева звонили не затем, чтобы пожелать доброго утра.

— Да?

— Ты где?

Голос у него был хриплый, раздражённый. Так говорил человек, который ещё не успел выпить кофе, но уже успел испортить кому-то жизнь.

— Дома.

— Через двадцать минут будь в гостинице «Северная». Номер четыреста двенадцать. И чтобы никто тебя не видел.

Лера посмотрела на серое окно. За ним мокрый город медленно вылезал из ночи.

— Кто умер?

На том конце повисла короткая пауза.

— Не смешно.

— Значит, не умер. Иначе ты бы не злился, а орал.

Князев выругался.

— Инга устроила сцену. Она собралась ехать к Ольге.

Ольгой звали его жену.

— Что случилось?

— Она увидела фотографии.

— Какие?

— Наши.

— Тогда это не кризис, Артём Сергеевич. Это последствия.

Он снова выругался, уже тише.

Князев не любил, когда ему напоминали: беда редко приходит одна. Обычно её сначала приглашают, оплачивают гостиницу и дарят кольцо с камнем.

— Разберись, — сказал он. — Для этого ты мне и нужна.

— Я думала, для работы.

— Не начинай.

— Я ещё даже не позавтракала.

— Лера.

Одно слово. В нём было всё: приказ, угроза, просьба и привычка считать её частью собственной системы. Князев не умел говорить «пожалуйста». Он покупал людей заранее и потом сердился, если те вдруг вспоминали, что у них есть свобода.

— Через двадцать минут буду, — сказала Лера.

— И возьми деньги.

— Сколько?

— Сколько потребуется.

— Это не ответ.

— Ты прекрасно знаешь, где лежит наличка.

Он отключился.

Чайник наконец закипел. Лера налила кипяток в чашку, бросила туда пакетик дешёвого чая и не стала ждать, пока тот отдаст воде цвет. На стуле лежал серый костюм, приготовленный с вечера. У Князева были люди для всего, кроме тех случаев, когда требовалось сделать невозможное приличным. Тогда появлялась она.

В гостиницу Лера приехала через двадцать три минуты. На ресепшене её уже знали и сделали вид, что не узнали. Это было одно из преимуществ дорогих гостиниц: здесь умели не замечать то, за что в других местах требовали объяснений.

В номере пахло дорогими духами, табаком и слезами.

Инга сидела на краю кровати в чёрном платье, босая, с размазанной тушью. Ей было двадцать восемь, хотя Князев уверял всех, что двадцать шесть. Возраст любовницы для женатого мужчины почему-то всегда являлся государственной тайной. На полу валялась сумочка, рядом блестел телефон с разбитым углом.

Князев ходил по номеру, застёгивая рубашку.

— Вот, — сказал он. — Объясни ей.

— Что именно?

— Что всё не так.

Лера сняла пальто и повесила его на спинку кресла.

— А что именно не так?

Князев посмотрел на неё с ненавистью человека, которому предложили подумать.

— Инга считает, что я её бросаю.

— Ты её бросаешь?

— Нет.

Инга подняла заплаканное лицо.

— Он сказал, что разведётся.

— Я сказал, что подумаю.

— Ты сказал, что Ольга тебе никто!

— Она и есть никто, если ты не будешь устраивать истерики.

Лера повернулась к окну.

— Артём Сергеевич, выйдите на пять минут.

— Почему это я должен…

— Потому что при вас она будет кричать, а без вас, возможно, начнёт слушать.

Князев открыл рот, но промолчал. Лера умела говорить с ним так, как не говорил никто: без страха, однако и без надежды на его благодарность.

Он вышел, хлопнув дверью.

Инга вытерла щёки ладонями.

— Он правда собирался уйти от неё?

— Нет.

— Вы даже не думаете?

— Думаю. Поэтому и говорю правду.

Девушка сжала пальцы.

— Он обещал квартиру.

— Квартира будет.

— А кольцо?

— Кольцо тоже.

— Но он любит меня.

Лера достала из сумки конверт.

— Любовь — это когда человек сам приходит. Артём Сергеевич прислал меня.

Инга посмотрела на конверт, будто там лежало не несколько пачек денег, а её собственное достоинство.

— Вы его секретарь?

— Помощник.

— Вы всё это делаете?

— Не всё. Только то, что оплачивается.

— Он женат.

— Это вы заметили раньше меня.

Инга отвернулась. За окном шёл дождь, и капли ползли по стеклу, сталкиваясь и разбегаясь. Лера не торопила. Она знала: большинство решений принимается не тогда, когда человек понимает правду, а когда ему становится слишком неудобно продолжать жить рядом с ней.

— Сколько здесь? — спросила Инга.

— Двести тысяч.

— Он думает, что я продамся?

— Он знает, что вы не захотите продаваться дёшево.

Девушка посмотрела на неё с ненавистью, но конверт взяла.

Лера достала второй телефон — дешёвый, без записной книжки, — и положила рядом с сумочкой.

— Новый номер. Билеты до Сочи. Там вас встретит женщина по имени Марина. Она устроит вас в квартиру на месяц.

— А если я не поеду?

— Тогда вы позвоните его жене. Ольга подаст на развод, Ольга сможет потребовать раздела имущества, а вы получите известность на три дня и ненависть на всю жизнь. Впрочем, деньги у вас будут.

— Вы угрожаете?

— Нет. Я перечисляю варианты.

Инга долго молчала. Потом спросила:

— Вы когда-нибудь любили?

Лера застегнула сумку.

— Непрактичный вопрос.

— Значит, нет.

— Значит, я тороплюсь.

Через десять минут Инга уже сидела в машине, которую Лера вызвала к служебному входу. Через час Лера удалила фотографии из своего телефона и облачного хранилища, а подругу попросила удалить их из переписки. Через два часа курьер забрал у Инги ноутбук, а Князев получил сообщение: «Проблема решена».

Он ответил: «Умница».

Лера прочла и удалила сообщение.

В девять пятнадцать она вошла в офис строительной компании. В приёмной секретари сидели ровно, будто их выстроили по линейке. За стеклянной стеной двигались сотрудники, каждый нёс папку, телефон или собственную тревогу.

— Воронова, — тихо сказала одна из секретарей другой, — опять кого-то пристроила?

— Не кого-то, а очередную шлюху, — ответила вторая.

Обе замолчали, увидев Леру.

Она сняла пальто.

— Если собираетесь обсуждать мою работу, говорите громче. У стены плохая звукоизоляция.

Первая побледнела. Вторая опустила глаза.

Лера прошла дальше. За спиной кто-то прошептал:

— Стерва.

Слово легло на пол между столами и осталось там, как использованный билет.

Лера не обиделась. Стерва — это женщина, которая не плачет там, где от неё ждут слёз. Иногда это просто женщина, которая умеет считать.

До обеда она успела переделать три дела.

Сначала — счета. Бухгалтерия обнаружила перевод в размере восьми миллионов рублей на фирму, которой не существовало ещё месяц назад. Деньги ушли со счёта благотворительного фонда, принадлежавшего Князеву, и вернулись через две подставные компании на счёт фирмы-подрядчика.

— Это нельзя проводить, — сказала главный бухгалтер, сухая женщина с лицом, будто его вырезали из картона.

— Уже провели.

— А если придёт проверка?

— Она придёт.

— Тогда почему вы спокойны?

— Я не спокойна. Я просто не подаю виду.

Лера села рядом, открыла папку и достала новый договор.

— Выставите обратный счёт за аренду техники. Срок — прошлый квартал. К нему приложите акт на вывоз строительного мусора. Подпись поставит Жданов.

— Жданов в отпуске.

— Значит, подпись будет особенно убедительной.

— Это подделка.

— Нет. Подделка — это когда меняют содержание. Мы меняем только дату.

Бухгалтер посмотрела на неё с отвращением.

— Вы понимаете, что однажды сядете?

— Все однажды сядут. Вопрос в том, кто рядом окажется.

Вторым делом была жена Князева. Ольга позвонила в половине первого и потребовала объяснений по поводу списания денег с семейного счёта. Лера пригласила её на обед в ресторан напротив офиса, выслушала двадцать минут обвинений и сообщила, что деньги ушли на лечение одного из руководителей отдела.

— Артём умеет быть щедрым, — сказала Ольга, размешивая остывший суп. — Особенно когда речь не обо мне.

— Он ценит преданность.

— Преданность? Он спит со всеми женщинами, которые смотрят на него дольше пяти секунд.

— Не со всеми.

Ольга усмехнулась.

— Вы тоже?

Лера положила ложку.

— Нет.

Это была правда, и потому Ольга на мгновение растерялась.

— Почему?

— Я смотрю на него меньше пяти секунд.

Ольга рассмеялась впервые за весь обед. Лера предложила ей новый договор на содержание загородного дома, путёвку в санаторий и поездку к сестре в Прагу. Ольга выбрала поездку. Люди чаще всего успокаивались, когда им давали не объяснение, а билет.

Третье дело оказалось грязнее.

Князев вызвал её к себе около четырёх. В кабинете стоял его сын Кирилл — худой, бледный, с разбитой костяшкой пальца. Ему было семнадцать. На нём была школьная куртка, дорогая, но мятая, словно он спал прямо в ней.

Рядом находился начальник службы безопасности Князева, Вадим Корнеев. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки.

— Расскажи, — велел Князев.

Кирилл молчал.

Лера посмотрела на Корнеева. Тот отвёл взгляд.

— Что случилось? — спросила она.

— Ночью сбили человека, — сказал Князев. — На машине компании.

— Кто был за рулём?

— Кирилл.

Парень резко поднял голову.

— Я не был.

Князев ударил ладонью по столу.

— Заткнись!

— Он не был, — повторил Кирилл, уже тише.

Лера поняла всё сразу. Наезд совершил Корнеев. Машина принадлежала компании. Корнеев был нужен Князеву, а семнадцатилетний сын казался удобной ширмой: несовершеннолетний, избалованный, привыкший к дорогим игрушкам и отцовским адвокатам. Для следствия такая история выглядела почти готовой.

— Пострадавший жив? — спросила она.

— В реанимации, — ответил Корнеев.

— Свидетели?

— Двое. Один запомнил номер.

— Камеры?

— На перекрёстке стоят.

— Запись уже забрали?

Корнеев впервые посмотрел на неё.

— Занимаемся.

Значит, не забрали.

Лера подошла к Кириллу.

— Ты был за рулём?

— Нет.

— Тогда сегодня ночью ты сядешь в машину отца, поедешь с адвокатом в отделение полиции и скажешь, что был.

— Нет.

— Не кричи. Здесь никто не спрашивает, хочется тебе или нет.

— Я не буду отвечать за то, чего не делал.

— Тебе кажется, что речь идёт о справедливости. На самом деле речь идёт о том, кто сможет тебя защитить.

— А Корнеев?

— Корнеев исчезнет раньше, чем ты успеешь выучить первую статью обвинения.

Кирилл посмотрел на отца.

— Папа, скажи ей.

Князев молчал.

В этом молчании сын наконец понял, что отец не станет его спасать сам. Он нанял для этого Леру, как нанимают адвоката, уборщицу или человека, который выносит мусор.

— Тебе дадут условный срок, — сказала она. — Машина оформлена на компанию, но ты несовершеннолетний. Адвокат договорится. Ты скажешь, что взял автомобиль без разрешения, испугался и уехал. Пострадавшему оплатят лечение.

— А если он умрёт?

— Тогда ты скажешь, что не хотел этого.

— Но я не делал!

— Я слышу.

— Почему же вы заставляете меня признаться?

Лера наклонилась к нему.

— Потому что твой отец не собирается садиться вместо тебя. А Корнеев не собирается благодарить тебя всю жизнь. Через месяц он купит себе новую машину и забудет твоё имя. Твой отец забудет позже, но тоже забудет.

Кирилл побледнел.

— Вы чудовище.

— Возможно.

— Стерва.

— Это ты уже второй за день.

Он отвернулся.

Лера достала телефон и набрала номер адвоката. Ей пришлось говорить спокойно, точно и без пауз. Она назвала адрес, время, имя дежурного, номер машины и сумму, которую нужно перевести семье пострадавшего. В какой-то момент Кирилл перестал слушать и уставился в окно.

На улице темнело. В стекле отражался мальчик, которого отец собирался сделать взрослым одним признанием.

Когда адвокат приехал, Князев вызвал Леру в коридор.

— Ты слишком жёстко с ним.

— Зато он понял.

— Он мой сын.

— Тогда вам стоило самому взять вину.

Князев прищурился.

— Не переходи границы.

— Я каждый день хожу по вашим границам, Артём Сергеевич. И пока не падаю.

Он вынул из внутреннего кармана конверт.

— Здесь премия.

Лера не взяла.

— Сколько?

— Пятьсот.

— За любовницу, счета и сына?

— За всё сразу.

— Добавьте деньги на лечение человека, которого сбила ваша охрана.

— Это уже сделано.

— Тогда добавьте ещё. Мало.

Князев смотрел на неё долго. В его глазах мелькнуло не раздражение, а усталость. На мгновение он стал старше своих сорока семи лет: тяжёлым, серым, человеком, который слишком часто покупал себе отсрочку и начал путать её со спасением.

— Ты ведь понимаешь, что без меня не справишься? — спросил он.

Лера взяла конверт.

— А вы понимаете, что без меня справитесь ещё хуже?

Князев улыбнулся.

— Вот за это я тебя и держу.

Она вернулась в кабинет. Кирилл уже сидел рядом с адвокатом и смотрел в пол. Лера положила конверт в сумку, записала на листке номер больницы и передала его Корнееву.

— Сегодня же оплатить лечение. Не через фонд, не через фирму. Наличными семье.

— А если они потребуют больше?

— Дадите.

— А если начнут шантажировать?

— Значит, научились у лучших.

Домой Лера приехала около одиннадцати. В квартире было тихо, только холодильник урчал в темноте. Она поставила сумку на стол, достала деньги и пересчитала их. Пятьсот тысяч. В тот же вечер она перевела половину в больницу, ещё часть — на счёт брата.

Саша лежал в больничной палате уже третью неделю. Операцию назначили через десять дней, если клиника получит всю сумму. Врач говорил осторожно, будто каждое слово могло поднять цену. Лера не верила врачам, но верила счетам.

Она открыла ноутбук. В почте ждали сорок семь непрочитанных сообщений. Среди них было одно от Князева, отправленное в 23:18.

«Завтра приедешь раньше. Нужно поговорить о старом карьере».

Лера перечитала письмо.

Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, не включая свет.

Она знала цену молчания. Знала, сколько стоит чужая измена, поддельная подпись, чужая кровь на чужом капоте. Знала, что деньги, которыми оплачивают тишину, никогда не бывают чистыми.

Но пока Саша лежал в больнице, а его операция зависела от очередного конверта, Лера не могла позволить себе быть хорошей.

Хорошие женщины иногда спасают совесть.

Лера спасала брата.

ГЛАВА 2. Последнее сообщение

Утром Леру разбудил не звонок, а тишина.

Телефон лежал на полу возле кровати. Экран светился новым сообщением. Она подняла его, щурясь от белого света.

«Не приезжай в офис. Сначала старый карьер. Одна».

Отправитель — Артём Князев.

Лера села на кровати. За окном занимался мутный рассвет, и дождь тонко царапал стекло. Она перечитала сообщение ещё раз. В нём не было ни приветствия, ни объяснения, ни привычного приказа с указанием времени. Только карьер.

Старый карьер находился за городом, у заброшенного известкового завода. Лера была там однажды — лет пять назад, когда Князев показывал ей участок под будущий жилой комплекс. Тогда он шутил, что в этих местах удобно прятать трупы. Артём любил такие шутки: произносил их за ужином, не меняя выражения лица, и ждал, когда собеседник перестанет жевать.

Лера набрала его номер.

Абонент недоступен.

Она позвонила снова. Потом ещё раз. Телефон молчал.

В шесть двадцать три в дверь позвонили.

Лера накинула халат, прошла в прихожую и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина в мокрой куртке. За его спиной виднелся второй — в форменной одежде.

— Кто?

— Полиция. Лера Воронова?

Она не открыла сразу.

— Документы покажите.

Мужчина поднёс удостоверение к глазку. Разглядеть его было трудно, но фотография и герб угадывались.

— Что случилось?

— Нам нужно поговорить с вами о Князеве.

Лера открыла дверь.

Мужчина представился старшим оперуполномоченным Сергеем Мельниковым. Второй оказался участковым, молчаливым и молодым, с мокрыми волосами и красными от холода руками.

— Артём Сергеевич погиб, — сказал Мельников.

Лера смотрела на него, не моргая.

Внутри что-то медленно отступило, будто человек вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

— Где?

— В загородном доме.

— Когда?

— Предположительно ночью. Около двух часов его обнаружил охранник.

— Он упал?

Мельников задержал на ней взгляд.

— С крыши.

Лера обхватила себя руками. Халат оказался слишком тонким, квартира — слишком тихой.

— Несчастный случай?

— Пока рассматриваем основную версию — самоубийство.

Она усмехнулась, но улыбка не получилась.

— Князев не был человеком, который прыгает с крыши.

— Вы хорошо его знали?

— Лучше, чем большинство.

— Тогда поедемте с нами. Следователь хочет задать вопросы.

— Какой следователь?

— Дежурный следователь Орлов. Он руководит следственно-оперативной группой на месте.

Фамилия ударила не сразу. Сначала просто легла на слух, как любая другая. Потом раскрылась.

Орлов.

Максим.

Лера отвернулась к окну. На стекле дрожало отражение женщины в халате, с растрёпанными волосами и лицом, которое вдруг стало чужим.

— Мне нужно одеться.

— Десять минут, — сказал Мельников.

— Пять.

Она закрыла дверь спальни и достала из шкафа чёрные брюки, светлую рубашку, тёмное пальто. Руки не дрожали. Это было хуже: когда тело пугается, оно хотя бы признаёт правду. Её тело продолжало работать, как исправный механизм, которому забыли сообщить о смерти владельца.

На кухне она выпила холодный чай из вчерашней чашки. Есть не могла. Перед выходом открыла телефон и снова посмотрела на сообщение Князева.

«Не приезжай в офис. Сначала старый карьер. Одна».

Она не удалила его.

Загородный дом стоял на холме за высоким каменным забором. У ворот уже собрались две полицейские машины, автомобиль скорой помощи и чёрный внедорожник Корнеева. Дождь превратил подъездную дорогу в серую кашу. В саду мигали синие огни, разрезая утро на короткие холодные вспышки.

Охранник пропустил их после разговора по рации.

Князев лежал на газоне возле каменной террасы. Тело накрыли белой простынёй, но одна рука осталась снаружи. На пальце блестело обручальное кольцо — Ольга давно его не носила, а он надевал по привычке, когда встречался с важными людьми.

Лера остановилась в нескольких шагах.

Под простынёй угадывался человек, который ещё вчера звонил ей из кабинета и требовал платить чужие долги. Теперь он занимал столько же места, сколько мокрый плащ на спинке стула.

— Воронова?

Она обернулась.

Максим Орлов стоял у террасы, держа в руке блокнот. Лицо у него стало жёстче, чем она помнила. Четыре года назад оно казалось ей открытым — слишком открытым для такой жизни. Теперь в нём появились резкие линии, короткая складка между бровями и взгляд человека, который слишком часто видел чужую ложь.

Он узнал её сразу. Конечно, узнал. У некоторых людей память не хранит лица — она хранит причинённый ими ущерб.

— Максим.

— Не здесь.

— Где тогда?

— На месте происшествия.

— Я поняла.

Он посмотрел на неё с головы до ног, задержавшись на руках. Проверял, нет ли крови, грязи, чужого страха.

— Вы были с Князевым вчера вечером?

— До одиннадцати. Потом уехала домой.

— Кто это подтверждает?

— Камеры у офиса. Охрана. Водитель.

— Имя водителя?

— Алексей Грачёв.

Орлов записал.

— После одиннадцати вы ему звонили?

— Утром увидела сообщение.

— Какое?

Лера показала телефон.

Он прочёл текст, не касаясь экрана.

— Почему он отправил вас в карьер?

— Не знаю.

— Но собирались туда?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он погиб.

— Вы решили, что сообщение связано с его смертью?

— А вы нет?

Орлов поднял глаза.

— Я пока ничего не решил.

Из дома вышла женщина в сером свитере. На ней не было пальто, волосы спутались, лицо распухло от слёз. Ольга Князева увидела Леру и остановилась.

— Вы знали? — спросила она.

Лера не ответила.

— Он вам написал? Перед смертью?

— Да.

Ольга подошла ближе и ударила её ладонью по щеке.

Удар вышел слабым, почти беспомощным. Лера не отступила.

— Это вы довели его, — сказала Ольга. — Вы все. Вы делали так, чтобы он думал, будто ему всё можно.

— Ольга…

— Не называйте меня по имени!

Орлов шагнул между ними.

— Ольга, пройдите в дом. С вами поговорит сотрудник.

— Она знала, что с ним происходит.

— Все знали, — сказала Лера.

Ольга посмотрела на неё, словно только сейчас услышала правду, от которой нельзя отмахнуться.

— А вы молчали.

— Да.

Сказать «нет» было бы легче. Поэтому она сказала правду.

В доме пахло кофе, мокрой одеждой и лекарствами. На лестнице остались грязные следы. Князев, вероятно, вышел на террасу один. На верхнем этаже следователи осматривали спальню и кабинет. Дверь на крышу была открыта, замок не повреждён. На перилах нашли отпечатки пальцев Князева.

— Никаких признаков борьбы, — сообщил Мельников. — Телефон обнаружили в кабинете. На столе лежала записка.

— Что в ней?

— «Так будет лучше».

Лера посмотрела на Орлова.

— И вы уже объявили это самоубийством?

— Предварительная версия.

— У него были проблемы?

— У кого их нет?

— Он не оставил бы такую записку.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

Лера вспомнила вчерашнее письмо. «Завтра приедешь раньше. Нужно поговорить о старом карьере». Потом утреннее сообщение. Князев собирался что-то сделать, но не умереть. Он мог лгать, угрожать, прятать деньги, подставлять сына. Но смерть была слишком окончательным решением. Артём не уважал окончательность. Он предпочитал запасные выходы.

— Он не отдавал другим последнее слово, — сказала она.

Орлов внимательно посмотрел на неё.

— Вы говорите о нём так, будто знали его лучше, чем жена.

— Я знала его работу.

— Это разные вещи.

— Иногда нет.

В кабинет вошёл Корнеев. На нём была та же куртка, в которой он вчера стоял у Князева. Под глазами залегли тёмные круги. Он выглядел не убитым горем, а человеком, который плохо спал.

— Вадим Павлович, — сказал Орлов, — вы где были ночью?

— В доме. В гостевом крыле.

— Почему не слышали падения?

— Дождь шёл. Окна закрыты.

— Кто обнаружил тело?

— Охранник Лапин.

— А вы?

— Прибежал после его звонка.

Орлов записал ответы. Лера заметила, что Корнеев избегает её взгляда.

— Вы вчера разговаривали с Князевым после того, как Воронова уехала?

— Нет.

Лера повернулась к нему.

— Уверены?

— Да.

— Тогда почему в двадцать три сорок две вы звонили мне?

Корнеев побледнел.

— Я вам не звонил.

— Звонили. Я не ответила.

— Мог ошибиться номером.

— Три раза подряд?

Орлов поднял голову.

— Почему вы не сказали об этом сразу?

— Потому что вы не спрашивали о пропущенных звонках.

— Теперь спрашиваю.

Корнеев провёл языком по пересохшим губам.

— Я хотел узнать, где Артём Сергеевич.

— Вы были его начальником охраны, — сказал Орлов. — И не знали, где он?

— Он часто уходил один.

— На крышу?

Корнеев промолчал.

Телефон Леры завибрировал.

Номер был неизвестным. Она открыла сообщение.

На экране появилась фотография Саши.

Брат сидел на больничной кровати в серой футболке, с подключённой к руке капельницей. Снимок был сделан через стекло двери, тайком. Саша смотрел в сторону, не подозревая, что его фотографируют. На обороте фотографии, снятой отдельно, виднелась рукописная надпись:

«Молчишь — он живёт. Говоришь — умрёт».

Лера перестала дышать.

Мир сузился до экрана, белой больничной стены и тонкой трубки, уходящей Саше под кожу.

— Что случилось? — спросил Орлов.

Она заблокировала телефон.

— Ничего.

— Вы побледнели.

— Мне написали по работе.

— Покажите.

— Нет.

Орлов сделал шаг к ней.

— Лера.