Стерва носит чужие секреты

ГЛАВА 3. Следователь из прошлого

Дождь встретил её у крыльца холодной ладонью. Лера спустилась по мокрым ступеням, не разбирая дороги, и направилась к своей машине.

— Воронова!

Она не остановилась.

— Лера, стой!

Максим догнал её у ворот и схватил за локоть. Не больно, но так, чтобы не вырвалась.

— Отпусти.

— Куда ты собралась?

— Домой.

— Врёшь.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых собираешься защищать?

— Только с теми, кто пытается уехать с места происшествия после угрозы убийством.

— Я не подозреваемая.

— Пока нет. Но ты ведёшь себя так, будто уже знаешь, что найдут.

Лера резко освободила руку.

— А ты ведёшь себя так, будто ждал этого дня четыре года.

Максим замер. Дождь стекал с его волос на воротник куртки.

— В машину, — сказал он.

— Сам езжай.

— Я не предлагаю.

— Тогда задерживай. Составляй протокол. Зови понятых. Можешь даже надеть на меня наручники, чтобы окончательно успокоиться.

— Не испытывай моё терпение.

— Оно у тебя всегда было слабым местом.

Он посмотрел на неё, и в его лице проступило то, что не успел скрыть служебный голос: усталость, злость и старая обида, выжившая дольше любви.

— В машину, Лера.

Она села на заднее сиденье служебной машины. Максим устроился рядом, оставив между ними расстояние. Водителю велел ехать в городское управление.

Первые минуты они молчали. За окнами расплывались мокрые дома, вывески, остановки с людьми под зонтами. Лера держала сумку на коленях и время от времени проверяла телефон. Новых сообщений не было.

— Ты собиралась в карьер? — спросил Максим.

— Нет.

— А сообщение?

— Получила уже после того, как вышла из дома.

— Почему не сказала?

— Я сказала, что мне угрожают.

— Ты уходишь от вопроса.

— Другого не будет.

Максим повернулся к окну.

— Ты совсем не изменилась.

— Ты тоже. Только теперь у тебя удостоверение и право задавать вопросы, на которые сам не отвечаешь.

— Я отвечу.

— Кто передал Князеву сведения о моём брате?

Водитель едва заметно поднял глаза на зеркало.

Максим не пошевелился.

Лера смотрела на его отражение в стекле. Она не знала наверняка. В ту ночь, четыре года назад, Князев положил перед ней папку с фотографиями Саши и сказал, что узнал о больнице от человека, которому она доверяла. Имени он не назвал. Но за несколько часов до этого Максим просил её рассказать, где лежит брат и сколько стоит операция.

Он тогда хотел помочь.

Князев помог ему стать орудием.

— Не знаешь? — спросила Лера.

— Знаю, что ты четыре года назад исчезла без объяснений.

— Я спросила не об этом.

— Ты оставила ключи, записку и выключенный телефон. Что именно я должен был понять?

— Что тебе лучше без меня.

— Это ты решила?

— Кто-то должен был.

— Конечно. Ты всегда решала за двоих.

Служебная машина остановилась у управления. Максим вышел первым и не стал придерживать ей дверь. Раньше придерживал. Раньше вообще делал слишком много вещей, которые она принимала за право на будущее.

В дежурной части было жарко и пахло мокрой формой. За стеклом дежурный принимал звонки, рядом молодой сотрудник переписывал данные из какого-то заявления. Максим провёл Леру в кабинет следователя.

Комната выглядела так, словно её годами не покидали люди, которым некогда было жить: серые стены, шкаф с папками, электрический чайник на подоконнике. На столе стоял стакан с остывшим чаем. Рядом лежали фотографии с места происшествия.

Максим сел напротив и раскрыл папку.

— Беседа официальная, — сказал он. — Протокол ведёт дежурный помощник.

— Как торжественно.

— Фамилия, имя, отчество?

— Ты помнишь.

— Я задаю вопросы.

Она назвала данные.

— Род занятий?

— Личный помощник.

— Князева?

— До сегодняшнего утра.

— Что входило в ваши обязанности?

— Всё, что он не хотел делать сам.

— Например?

— Переговоры, документы, платежи, семейные скандалы, любовницы.

Помощник поднял глаза от бумаги.

— Последнее можно не вносить? — спросил он.

— Вносите, — сказал Максим.

Лера коротко хмыкнула.

— Серьёзное расследование.

— Когда вы последний раз видели Князева живым?

— Вчера около одиннадцати вечера.

— Где?

— В офисе.

— О чём говорили?

— О делах.

— Каких именно?

— О переводе денег.

— Каких сумм?

— Восемь миллионов рублей.

Помощник перестал писать.

Максим не изменился в лице.

— На чей счёт?

— Формально — на счёт подрядчика. Фактически деньги должны были уйти дальше.

— Куда?

— Не знаю.

— Вы подписывали платёжные документы?

— Исправляла.

— Значит, знали.

— Знать, куда исчезают деньги, и иметь возможность остановить их — не одно и то же.

— Князев угрожал вам?

— Он редко тратил слова впустую.

— Конкретнее.

— Да.

Максим сделал пометку.

— Каким образом?

— Работа, деньги, брат.

— Ваш брат болен?

— Да.

— Князев оплачивал лечение?

— Частично.

— В обмен на что?

Лера посмотрела ему прямо в глаза.

— На мою лояльность.

— И молчание?

— Это одно и то же.

— Вы были его любовницей?

Помощник снова замер.

Вопрос оказался не неожиданным, а грязным. Не потому, что был несправедливым, а потому, что Максим задал его ровно, без тени смущения. Когда-то он ревновал её к чужому телефонному звонку. Теперь хотел поставить её в один ряд с женщинами, которых она прятала по гостиничным номерам.

— Нет.

— У вас были интимные отношения?

— Нет.

— Вы его ненавидели?

— Иногда.

— Хотели его смерти?

— Иногда.

Максим поднял глаза от бумаги.

— А сегодня?

— Сегодня я хочу, чтобы он перестал управлять моей жизнью.

В кабинете стало тихо. За стеной зазвонил телефон, кто-то крикнул, что нужна подпись начальника дежурной части.

— У Князева были враги? — спросил Максим.

— У него были люди, которые улыбались ему, пока он мог быть полезен.

— Назовите фамилии.

— Прокурор города.

Помощник перестал писать окончательно.

— Фамилия? — спросил Максим.

— Виктор Павлович Руднев.

— Почему вы считаете его врагом?

— Я не считаю. Я знаю, что Князев боялся его.

— Князев кого-то боялся?

— Однажды он сказал, что у Руднева длиннее руки, чем у закона.

Максим отложил ручку.

— Когда это было?

— Три недели назад.

— Кто ещё?

— Начальник строительного управления Сергей Лобанов. Корнеев. Несколько подрядчиков.

— А вы?

— Я была его инструментом.

— И всё же он доверял вам.

— Нет. Он доверял своей власти надо мной.

— Но перед смертью отправил вам сообщение.

— Да.

— «Сначала старый карьер. Одна». Почему, по-вашему, он направил вас именно туда?

— Потому что знал: я приеду.

— Вы собирались?

Лера промолчала.

— Воронова.

— Не знаю.

— Вы собирались туда до того, как узнали о смерти?

— Я собиралась понять, что происходит.

— Я спрашиваю не об этом.

— Другого у меня нет.

Максим встал и подошёл к окну. Во дворе курили два сотрудника, прячась под козырьком. Дым стоял неподвижно, будто и ему некуда было уходить.

— Четыре года назад ты тоже говорила, что другого ответа нет, — сказал он.

— Я не пришла сюда обсуждать наши отношения.

— А я не собирался.

— Тогда не приплетай их к делу.

— Они уже в деле. Ты скрыла от меня исчезновение, потому что решила, будто я не выдержу правды. Потом устроилась к человеку, который знал о твоём брате. Теперь этот человек мёртв, а ты получаешь угрозы. Скажи, что я должен думать.

— Думай что хочешь.

— Я думаю, что ты снова собираешься исчезнуть.

— Тебе не всё равно.

— Мне важно, чтобы подозреваемая не уничтожала доказательства и не ехала одна на встречу с людьми, которые только что пригрозили убить её брата.

— Ты говоришь так, будто тебе всё равно, кто я. А сам не сводишь с меня глаз.

— Я следователь.

— Нет. Ты человек, которого бросили, и теперь ему наконец выдали законное право мстить.

Максим медленно повернулся.

— Ты не бросила меня. Ты распорядилась мной.

Лера ощутила, как под рёбрами сжалось что-то старое.

Четыре года назад он стоял в её кухне с двумя билетами на поезд. Хотел увезти её к морю, хотя денег хватало только на дешёвую комнату и обратную дорогу. Саша тогда лежал в больнице, операция откладывалась, счета росли. Князев позвонил вечером и предложил выход: работа, деньги, защита. Взамен — полная доступность и молчание.

Лера оставила Максиму ключи в сахарнице.

Она могла сказать правду. Могла попросить помощи. Но знала его: он продал бы квартиру, полез бы к Князеву, взял бы кредит, пошёл бы на любую глупость, лишь бы спасти её. А Князев ждал именно этого.

— Я спасала брата, — сказала она.

— А меня заодно похоронила.

— Ты жив.

— Это не всегда одно и то же.

В дверь постучали. Вошёл Мельников, держа в руке пакет с вещами.

— Максим Сергеевич, нашли телефон погибшего. Он был не в кабинете, а в кладовой за панелью. Видимо, кто-то переложил.

— Кто обнаружил?

— Корнеев.

Лера посмотрела на Мельникова.

— Корнеев сказал, что телефон был в кабинете.

— Значит, соврал, — сказал Максим.

Мельников положил пакет на стол. Внутри лежал телефон Князева, мокрый, с разбитым углом.

— Ещё нашли след на перилах, — добавил он. — Не совпадает с отпечатками Князева.

Максим взял фотографии.

— Чей?

— Пока не установили.

Лера встала.

— Я могу идти?

— Нет, — сказал Максим.

— На каком основании?

— На основании того, что вы свидетель, которому угрожают. Вам нужно дать показания и не покидать город.

— Мне нужно в больницу.

— Я поставлю охрану у палаты брата.

— Я сама разберусь.

— Ты уже разобралась. С Князевым, с его счетами, с его женой, с чужим сыном, на которого повесили наезд.

Лера медленно подняла голову.

— Ты знаешь про Кирилла?

— Знаю. Семнадцатилетний парень взял на себя аварию, которой не совершал. А настоящий водитель исчез из протокола.

— Это не твоя забота.

— Теперь моя.

— Ты хочешь посадить меня?

— Я хочу понять, сколько людей ты успела сломать, пока называла это спасением.

Слова попали точно. Лера почувствовала не боль, а усталость — тяжёлую, как мокрая одежда.

— Тогда начинай с Князева, — сказала она. — Он сломал больше всех.

— С него и начну.

— И не остановишься, пока не найдёшь виновную?

— Если виновна ты — нет.

Она взяла сумку.

Максим не преградил дорогу. Только сказал:

— Я отвезу тебя в больницу.

— Не нужно.

— Это не просьба.

— Тогда я выйду у входа и вызову такси.

— Можешь попробовать.

На мгновение им обоим стало почти смешно. Почти — потому что смех не пережил бы то, что стояло между ними.

Лера направилась к двери.

— Максим.

Он насторожился.

— Если с Сашей что-нибудь случится, я уничтожу всё, что связано с Князевым. Деньги, документы, людей. И себя заодно.

— Не угрожай мне.

— Это не угроза. Это предупреждение.

— Тогда запомни моё: не езжай в карьер одна.

— Я не обещаю.

— Я знаю.

Она вышла в коридор. Через стекло дежурной части виднелось серое утро, которое никак не хотело становиться днём.

Максим появился рядом через минуту. В руках у него были ключи от машины.

— Пойдём.

— Ты всегда был таким невыносимым?

— Нет. Раньше ты меня любила.

Лера остановилась.

— Раньше я была глупее.

— А теперь?

Она посмотрела на него. В его глазах не осталось ни прежней нежности, ни прежней доверчивости. Только злость, дисциплина и что-то ещё — то, что он тщательно прятал за служебной холодностью.

— Теперь я знаю цену людям, которые хотят меня спасти.

Максим открыл дверь.

— А я знаю цену тем, кто считает, будто спасения не заслуживает.

Лера села в машину.

За ними закрылись двери управления. В сумке лежал телефон с фотографией Саши, в памяти — сообщение Князева, а рядом сидел мужчина, от которого она когда-то ушла, чтобы сохранить ему жизнь.

Теперь он собирался вернуть её в собственное прошлое силой закона.

И впервые Лера не была уверена, что хочет от него сбежать.

ГЛАВА 4. Сейф мёртвого

Больница встретила их запахом хлорки, дешёвого кофе и мокрой одежды. У входа Максим предъявил удостоверение, назвал фамилию Леры, и охранник сразу отступил в сторону.

— Палата Саши на третьем этаже, — сказал Максим. — У двери будет сотрудник.

— Я не просила.

— Тебя никто не спрашивал.

— Ты быстро привык распоряжаться моей жизнью.

— Я учусь у лучших.

Лера бросила на него взгляд, но спорить не стала. В коридоре было тесно от людей: родственники сидели на пластиковых стульях, медсёстры торопливо проходили мимо, из процедурного кабинета тянуло лекарствами. У палаты стоял молодой сотрудник в форме. Он поднялся, едва увидел Максима.

— Лейтенант Серов, — представился он. — Дежурю до вечера.

— Никого не впускать без согласования, — сказал Максим.

— Даже меня? — спросила Лера.

— Тебя впускать.

— Какая честь.

Максим открыл дверь.

Саша спал, отвернувшись к окну. Его лицо казалось почти детским, хотя за последние месяцы болезнь вытянула из него всё, что делало его младше своих двадцати пяти лет. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, рядом лежала раскрытая книга, которую он не читал.

Лера подошла к кровати и осторожно коснулась его плеча. Саша не проснулся.

— Когда операция? — тихо спросил Максим.

— Если деньги будут, через десять дней.

— Я договорюсь с врачом.

— Не надо.

— Я не предлагаю оплатить её из своего кармана.

— А из чьего?

— Из бюджета, если есть основания. Из фонда помощи. Через следственный комитет. Способы найдутся.

— Ты не знаешь, как это устроено.

— Зато знаю, что молчание Князева не было единственным способом достать деньги.

— Ты правда веришь, что всё так просто?

— Нет. Но и не верю, что единственный выход — позволить ему держать тебя за горло.

Лера посмотрела на спящего брата. На его руке под пластырем темнела синяя точка от укола.

— Я должна кое-что забрать из офиса.

— Нет.

— Там документы по лечению.

— Какие?

— Счета, заключение врача, договор с клиникой.

— Я сам привезу.

— Тебе не найти.

Максим помолчал. Он прекрасно понимал, что она говорит не обо всех документах.

— В офисе работают следователи и криминалисты, — сказал он. — Всё опечатано.

— Тогда поедем вместе.

— Зачем?

— Чтобы я показала, где лежат бумаги.

— И чтобы ты случайно не нашла что-нибудь ещё?

— Если бы хотела сбежать с доказательствами, не сидела бы сейчас перед тобой.

— Ты сидишь здесь, потому что я не дал тебе уехать.

— Значит, у тебя хорошее мнение о себе.

Максим достал телефон и кому-то позвонил. Говорил коротко, без объяснений. Потом убрал аппарат в карман.

— Двадцать минут. После этого возвращаемся.

— Мне хватит пяти.

— Вот это меня и беспокоит.

В загородный дом они не поехали. Максим связался с дежурной частью и выяснил, что кабинет Князева находится в городском офисе, который ещё не успели полностью опечатать: там оставались сотрудники, документы и охрана. Лера сидела рядом с водителем, а Максим — впереди. Между ними лежала папка с разрешением на осмотр.

Город постепенно просыпался. Автобусы брызгали водой на тротуары, у пекарен собирались первые очереди. Люди шли на работу, ругались по телефону, покупали сигареты. У каждого была своя маленькая жизнь, и никто не знал, что в нескольких километрах от них влиятельного человека столкнули с крыши или он сам шагнул в темноту.

— Корнеев где? — спросила Лера.

— Не знаю.

— Ты не проверял?

— Проверял. Телефон выключен. Дом закрыт. Машина стоит у загородного дома Князева.

— Он мог уехать пешком?

— Корнеев не ходит пешком, если рядом есть машина.

— Значит, ему помогли.

Максим посмотрел на неё через зеркало.

— Ты говоришь так, будто знаешь его лучше меня.

— Я знала, что он врёт ещё до того, как ты нашёл телефон.

— Почему не сказала сразу?

— Потому что ты бы решил, что я отвожу подозрение от себя.

— А сейчас не отвожу?

— Сейчас мне всё равно, что ты решишь.

— Неправда.

Лера отвернулась к окну.

Офис Князева находился на верхнем этаже стеклянного здания, которое он сам построил для своей компании. Холл пах полированной плиткой и холодным металлом. На стойке у входа сидела секретарь — бледная девушка в белой блузке. Увидев Леру, она вскочила.

— Виктория, где остальные?

— Уехали. Почти все.

— Кто остался?

— Бухгалтерия на втором этаже. И Лобанов приезжал утром.

— Сергей Лобанов? — спросил Максим.

— Да. Он забрал какие-то папки.

— Во сколько?

— Около семи.

— На каком основании?

Девушка растерянно посмотрела на Леру.

— Он сказал, что это распоряжение Артёма Павловича.

— Князев к тому времени был мёртв, — заметил Максим.

— Я не знала, — прошептала секретарь.

Лера почувствовала, как в груди шевельнулось знакомое раздражение. Все вокруг Князева всегда знали ровно столько, сколько им позволяли.

— Его кабинет открывали? — спросила она.

— Только Лобанов.

Максим кивнул сотруднику, которого привёл с собой.

— Осмотрите второй этаж. Проверьте камеры за последние сутки. Никого не выпускайте без регистрации.

Лера направилась к кабинету Князева.

Дверь была распахнута. Внутри царил порядок, который выглядел подозрительнее беспорядка. На столе лежала раскрытая папка, рядом — ручка с золотым колпачком. Кресло стояло чуть боком, будто его отодвинули в спешке. На ковре темнело пятно от пролитого кофе.

Князев не любил пятен.

Он мог оставить без ответа письмо, забыть о встрече, не поздравить сына с днём рождения, но не терпел грязи на столе. Однажды заставил заменить весь ковролин в кабинете из-за следа от мокрого зонта.

Лера подошла к шкафу.

— Документы по лечению должны быть здесь, — сказала она.

— Где именно?

— В нижнем ящике.

Максим остался у двери, наблюдая за ней. Лера открыла ящик, перебрала папки. Счета, договоры, заключения, копии паспортов. Всё было на месте, кроме одного конверта.

Она достала нужные бумаги и положила их в сумку.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

— Ты врёшь.

Лера медленно закрыла ящик.

За шкафом находился сейф. Не тот, о котором знали бухгалтеры и заместители, а маленький вмурованный металлический ящик, спрятанный за фальшивой панелью. Князев однажды попросил её принести туда документы на загородный дом. Тогда он сказал, что доверяет ей больше, чем своей жене.

Лера ещё не знала, что это было не признанием, а способом проверить её преданность.

— Воронова.

— Я ищу бумаги.

— Бумаги не лежат за стеной.

— Ты слишком много смотришь телевизор.

— Я видел план кабинета. Там нет ниши.

Она провела пальцами по деревянной панели. На третьей доске обнаружилась едва заметная царапина. Лера нажала на край. Панель подалась с тихим щелчком.

Максим выпрямился.

За доской виднелся сейф размером с дорожный чемодан. Дверца была закрыта.

— Ты знала? — спросил он.

— Нет.

— Неубедительно.

— Тогда считай, что знала.

— Код?

Лера посмотрела на клавиатуру. Князев использовал даты, номера счетов, имена людей, которые считал своими. Она набрала день рождения Ольги. Ошибка. Потом дату основания компании. Снова ошибка.

Максим приблизился.

— Отойди.

— Я сама.

— Мы не знаем, есть ли внутри ловушка.

— Князев не был настолько умён.

— В этом я бы не торопился.

Она закрыла глаза. Перед смертью Князев написал ей: «Сначала старый карьер». Не просьба. Приказ. Но старый карьер появился в его жизни задолго до неё — ещё до компании, до больших денег, до загородного дома.

Лера набрала четыре цифры — год, когда Князев впервые показал ей карьер. Дверца щёлкнула.

Максим резко схватил её за запястье и оттянул назад. Несколько секунд они стояли неподвижно. Ничего не произошло.

— Можешь отпустить, — сказала Лера.