Стерва - жена авторитета

ГЛАВА 1 - Цена спасения

Утром отец не пришёл на завтрак.

Сначала Марина решила, что он снова засиделся в кабинете. В последнее время Виктор Сергеевич почти не спал: до рассвета разговаривал по телефону, курил у окна и перелистывал какие-то папки, будто надеялся отыскать среди цифр дверь наружу. Потом мать сказала, что его машины нет во дворе.

— Он уехал? — спросила Марина.

Мать не ответила. Она сидела за столом в старом халате, держа в руках остывшую чашку. На поверхности кофе плавала тонкая коричневая плёнка.

Младший брат, Егор, стоял у окна и смотрел на ворота.

— Папа оставил записку, — сказал он.

Марина взяла сложенный лист. Бумага была вырвана из блокнота, слова написаны торопливо, с провалами в строках:

«Не ищите меня. Я всё исправлю. Простите».

Ниже не было ни адреса, ни подписи.

Мать вскочила так резко, что стул отъехал по паркету.

— Это что значит? — спросила она. — Что значит — не ищите? Виктор не мог просто уехать. У него дела, люди…

Она осеклась.

У них больше не было людей. За последнюю неделю из дома исчезли водитель, садовник и двое охранников. Сначала отец объяснял это сокращением расходов, потом говорил, что всё временно. Вчера вечером камеры во дворе погасли, а телефон отца до утра не отвечал.

Марина снова посмотрела на записку. От бумаги пахло табаком и его одеколоном — резким, терпким, слишком знакомым. Этот запах всегда держался в кабинете, в машине, на его пиджаке. Теперь он казался следом человека, который уже отрезал себя от дома.

— Я поеду в фирму, — сказала Марина.

— Нет, — тихо ответила мать.

— Надо узнать, что происходит.

— Я уже знаю.

Мать отвернулась к окну. За стеклом ноябрьский дождь превращал сад в серое пятно. Голые ветви яблонь царапали воздух, на дорожках стояла вода.

— Вчера приходили люди, — сказала она. — Не представились. Сказали, что отец должен им деньги. Много денег.

— Сколько?

Мать сжала чашку обеими руками.

— Триста восемьдесят миллионов.

Егор выругался и тут же замолчал, поймав взгляд сестры.

Марина не сразу поняла услышанное. Сумма была такой огромной, что переставала быть числом. Она превращалась в стену — глухую, высокую, без единой трещины.

— Какой долг? — спросила она. — У кого?

— Я не знаю.

— Мам, ты должна знать.

— Я ничего не знала! — Мать повысила голос, и в нём впервые за утро прозвучало не растерянное удивление, а злость. — Он говорил, что у него всё под контролем. Что задержали оплату по объектам. Что нужно переждать два месяца. А сам, оказывается, закладывал всё подряд.

Егор оттолкнулся от подоконника.

— Квартиру тоже?

Марина промолчала.

Отец строил дома, склады, торговые павильоны и никогда не позволял семье задавать лишних вопросов. Он говорил: «Ваша забота — жить спокойно». Они и жили. Мать ездила на лечение в частную клинику, Егор учился в дорогом колледже, Марина занималась благотворительностью и тратила деньги, не спрашивая, откуда они берутся.

Теперь выяснилось: деньги были чужими.

В десять утра к дому приехали двое мужчин. Они не ломали ворота и не кричали. Просто вошли после короткого разговора с перепуганным сторожем, прошли в холл и остановились под лестницей.

Один был толстым, с красным лицом и мокрыми волосами. Второй — худой, в длинном тёмном пальто. Он держал кожаную папку и осматривал дом с таким вниманием, словно уже выбирал, что отсюда вынести.

— Где Виктор Сергеевич? — спросил толстый.

— Уехал, — ответила Марина.

— Куда?

— Не знаю.

— Тогда звоните ему.

— Телефон выключен.

Толстый усмехнулся.

— У него много выключенных телефонов.

Мать вышла из гостиной.

— Вы не имеете права приходить в мой дом.

— Этот дом заложен в счёт долга, — сказал он. — Как и машина, и фирма, и всё, что ваш муж успел записать на себя.

Егор шагнул вперёд, но Марина поймала его за руку. Пальцы брата дрожали.

— Мы разберёмся, — сказала она.

— Разбирайтесь быстрее. До вечера.

Мужчины ушли, оставив после себя запах дождя и дешёвого табака. Через час отключили электричество. Ещё через два перестал работать телефонный интернет. К вечеру у ворот появились две машины без номеров.

Марина обзвонила отцовских знакомых. Одни не брали трубку, другие говорили, что ничего не знают. Третий, бывший заместитель отца, ответил после долгой паузы:

— Марина, уезжайте оттуда.

— Куда?

— Не знаю. К родственникам.

— У нас нет родственников, которые смогут нас принять.

— Тогда к кому-нибудь ещё. Главное — не ждите, пока приедут настоящие кредиторы.

— Кто они?

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Люди Воронцова.

Имя она знала. Его знали все.

Артём Воронцов не занимал официальной должности и не появлялся на городских праздниках. Но начальники управлений звонили ему по ночам, владельцы клубов ждали его решения, а те, кто однажды пытался не вернуть ему деньги, внезапно продавали квартиры и исчезали из города.

Говорили, что у него охранные предприятия, закрытые клубы и доли в десятках фирм. Говорили, будто он способен за один вечер лишить человека дела, имени и будущего. Марина не верила слухам, пока не увидела, как взрослые мужчины замолкают при одном его имени.

— Что ему должен отец? — спросила она.

— Всё.

Связь оборвалась.

Ночью Марина собрала документы. Паспорт матери, свидетельства, лекарства, немного наличных. Егор молча укладывал вещи в рюкзак, хотя не понимал, куда они собираются.

В половине второго внизу хлопнула дверь.

Марина застыла.

По лестнице поднялись шаги. Не торопливые, тяжёлые. Снизу мать что-то сказала, затем раздался мужской голос:

— Я приехал поговорить.

Этот голос не повышался. В нём не было угрозы, и потому он звучал хуже крика.

Марина спустилась.

Артём Воронцов стоял посреди холла, сняв перчатки. На нём было чёрное пальто, под ним — тёмный костюм без единой складки. Высокий, широкоплечий, он казался частью этого дома — только более настоящей, чем мраморный пол и золочёные рамы.

Рядом с ним находились двое охранников. Один остался у двери, другой держал в руках закрытый зонт.

Мать прижала к груди платок.

— Где мой муж? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Артём.

— Вы пришли за имуществом?

— Я пришёл поговорить с Мариной.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни любопытства, ни сочувствия. Он будто заранее знал, что она скажет, и ждал только, когда она произнесёт это вслух.

— Я не стану с вами разговаривать, — сказала Марина.

— Станете.

— Вы вошли в мой дом без разрешения.

— Ваш отец заложил этот дом в счёт долга. Разрешение мне не требуется.

Мать издала тихий, болезненный звук.

— Виктор не мог…

— Мог. И сделал.

Артём достал из внутреннего кармана папку и положил её на стол. Бумаги легли ровной стопкой.

— Долг составляет триста восемьдесят миллионов рублей. Часть подтверждена расписками, часть — договорами займа. Кроме того, ваш отец вывел средства из двух строительных предприятий и подделал отчётность. Если документы попадут в следственный отдел, ему грозит не только банкротство.

— Вы хотите посадить его? — спросила Марина.

— Я хочу вернуть свои деньги.

— Поэтому запугиваете мою семью?

— Если бы я хотел вас запугать, мы бы сейчас не разговаривали.

Он сказал это спокойно. Без самодовольства. Просто обозначил границу, за которой начиналось что-то куда более страшное.

Марина почувствовала, как у неё немеют пальцы.

— Что вам нужно?

Артём посмотрел на её мать, на Егора, затем снова на Марину.

— Вам нужно уехать отсюда. Сегодня ночью. Дом скоро опечатают, а люди, которым отец задолжал, не станут ждать суда.

— Вы угрожаете нам?

— Я предупреждаю.

— Какая щедрость.

В его лице ничего не изменилось.

— У меня есть предложение.

— Я не буду работать на вас.

— Речь не о работе.

Марина ощутила, как внутри поднимается холод. Она уже поняла, прежде чем он произнёс следующие слова.

— Вы станете моей женой. Взамен я списываю долг вашего отца, обеспечиваю вашей матери лечение и оплачиваю обучение брата. Вашу семью никто не тронет.

В холле стало так тихо, что слышно было, как вода стекает с зонта на каменный пол.

Егор первым нарушил молчание:

— Пошёл ты.

Охранник у двери шагнул вперёд, но Артём едва заметно поднял руку. Тот остановился.

— Егор, — сказала Марина.

— Он покупает тебя.

— Да, — ответил Артём. — Именно так.

Мать закрыла глаза.

— Марина, не надо.

Она повернулась к ней.

— Что не надо?

— Не соглашайся из-за нас.

— А из-за чего мне соглашаться? Из любви?

Мать вздрогнула, будто дочь ударила её.

Марина снова посмотрела на Артёма.

— Почему я?

— Вы подходите.

— Это не ответ.

— Вы умны, достаточно сдержанны и не станете бегать по ночным клубам, изображая богатую вдову. Кроме того, ваш отец уверен, что вы спасёте семью.

— Он так и сказал?

— Он просил дать вам время.

Значит, отец не просто сбежал. Он заранее оставил её между собой и теми, кому был должен. Даже в последнюю минуту отдал дочь в счёт долга.

Марина почувствовала, как в груди поднимается тошнота.

— А если я откажусь?

— Тогда завтра начнутся аресты имущества. Через несколько дней следственный отдел получит документы. Ваша мать останется без лечения, брат — без учёбы и жилья. Вас никто не тронет физически, если вы этого боитесь. Но жизнь вашей семьи закончится.

— Вы говорите так, будто уже всё решили.

— Я всё решил относительно долга. Решение относительно брака остаётся за вами.

Она рассмеялась. Коротко, сухо.

— Какая честь. Вы оставляете мне право выбрать, в какую сторону падать.

— Я предлагаю вам не падать.

— Вы предлагаете мне лечь под человека, которого я боюсь.

Впервые в его взгляде что-то дрогнуло. Не обида — скорее, раздражение, которому он не позволил стать заметным.

— Боязнь иногда полезнее любви. Она не ослепляет.

— Вы много знаете о любви?

— Достаточно, чтобы не рассчитывать на неё в сделках.

Он говорил о браке как о передаче собственности. Как о договоре на поставку материалов. И всё же в его спокойствии была не только жестокость. Артём действительно мог вычеркнуть долг. Мог защитить мать, дать Егору крышу и возможность закончить учёбу. Он пришёл не требовать, а предложить — если подобное слово вообще подходило к человеку, который держал её семью за горло.

— Сколько у меня времени? — спросила Марина.

— До завтрашнего полудня.

— А если мне понадобится больше?

— Тогда я восприму это как отказ.

— Вы не оставляете даже суток.

— У вас уже нет суток. Я просто называю срок.

Он достал из кармана визитную карточку и положил рядом с папкой.

— Здесь мой номер. Завтра в двенадцать я жду ответа.

Марина не притронулась к карточке.

— И что будет после свадьбы?

— Вы переедете ко мне.

— Вы будете проверять мой телефон?

— Да.

— Запрещать мне встречаться с людьми?

— Если сочту это опасным.

— Выбирать, что мне носить?

— Я не люблю, когда моя жена привлекает лишнее внимание.

— Значит, да.

— Вы быстро учитесь.

Марина сжала челюсти.

— А если я нарушу ваши правила?

— Тогда мы обсудим последствия.

— Вы сейчас говорите о браке или о заключении?

— О браке, Марина.

Он впервые назвал её по имени. В его устах оно прозвучало не ласково, а как отметка в документе.

Артём направился к выходу. У самой двери остановился.

— Утром за вами приедут. Если согласитесь, вас перевезут в безопасное место до оформления брака. Если откажетесь, я больше не отвечаю за то, что сделают другие кредиторы.

— Вы хотите, чтобы я благодарила вас за то, что вы самый вежливый из хищников?

— Нет. Благодарность мне не нужна.

— А что нужно?

Он повернул голову.

— Чтобы вы не лгали мне.

После его ухода мать долго стояла неподвижно. Егор сорвался первым:

— Мы никуда её не отдадим.

Марина посмотрела на брата. Он был ещё совсем юным, несмотря на высокий рост и злость во взгляде. На его столе наверху лежали учебники, недописанная работа и билет на соревнования, куда он собирался через неделю. Всё это могло исчезнуть вместе с домом.

Мать подошла к дочери.

— Я не позволю тебе жертвовать собой.

— Ты уже позволила отцу сделать это.

Слова повисли между ними. Марина пожалела о них сразу, но не извинилась. Слишком многое внутри неё ломалось, чтобы подбирать осколки для чужого спокойствия.

Она взяла карточку Артёма. Плотная бумага, чёрные буквы, номер телефона. Никаких должностей и адресов. Ему не требовалось объяснять, кто он такой.

Перед рассветом Марина поднялась в кабинет отца. Дверь была заперта, но ключ нашёлся в ящике буфета — там, где отец держал запасные ключи от всего дома.

На столе лежали папки, раскрытые счета, фотографии строящихся домов. За окном мутно светлело небо. Город просыпался, ещё не зная, что одна семья уже потеряла всё.

Марина нашла письмо, которое отец не успел забрать. Всего несколько строк:

«Марина, прости. Воронцов — единственный, кто способен закрыть вопрос. Он давно следит за тобой. Не сопротивляйся. Это спасёт вас».

Она перечитала записку дважды.

Отец знал, что Артём следит за ней. Знал — и всё равно отдал ему дочь.

Марина сложила письмо, убрала в карман и спустилась вниз.

Мать сидела в гостиной, Егор — рядом. Никто не спал.

— Я согласна, — сказала Марина.

Мать зажала рот ладонью.

Егор вскочил.

— Нет.

— Да.

— Ты не обязана!

— Обязана, если хочу, чтобы вы остались живы и на свободе.

— А ты? — спросил он. — Что будет с тобой?

Марина посмотрела на тёмное окно. В стекле отражалась женщина с бледным лицом и прямой спиной. Она казалась старше себя на несколько лет.

— Со мной будет то, что я сама выберу.

Но это была ложь.

Выбирать ей оставили только цену спасения.

ГЛАВА 2 - Сделка

До рассвета никто не произнёс ни слова.

Мать сидела в кресле, прижав к груди старый шерстяной платок. Егор ходил по гостиной из угла в угол, задевая плечом мебель. Он злился не на Артёма — на собственное бессилие. Марина знала это чувство. Оно жгло под рёбрами, как горячий металл.

— Я не позволю ему увезти тебя, — сказал Егор.

— Позволишь.

— Нет.

— Егор, — тихо вмешалась мать.

— Она не обязана расплачиваться за папины долги!

— Обязана, — ответила Марина. — Потому что никто другой не собирается.

Брат остановился.

— Ты даже не знаешь, что он с тобой сделает.

— Знаю.

Она сама удивилась своему спокойствию. Внутри всё дрожало, но голос оставался ровным.

— Он не станет меня бить, — продолжила Марина. — Не станет запирать в подвале. Он просто заберёт право решать за меня. Будет проверять, куда я пошла, с кем разговаривала, что надела. Возможно, ему захочется знать, о чём я думаю.

— И ты согласна?

— Я согласна, чтобы ты продолжил учиться. Чтобы мама получила лечение. Чтобы дом не отняли вместе с последней мебелью.

— А отец?

Марина отвела взгляд.

Отец сидел сейчас где-то в своей машине или в чужой квартире, если вообще ещё был жив. Он оставил им записку, долги и дочь в качестве последнего платежа. Она больше не могла думать о нём как о человеке, которого нужно спасать. Но и позволить ему оказаться за решёткой не могла. Не потому, что простила. Просто за его преступления пришлось бы платить всем.

— Артём сказал, что документы передадут в следственный отдел, — произнесла она. — Если я откажусь, отец станет обвиняемым. Возможно, он этого заслужил. Но тогда нас разорвут кредиторы, а мама не переживёт ещё одного удара.

Мать поднялась.

— Я переживу.

— Ты едва ходишь после последнего курса лечения.

— Я не хочу, чтобы ты продавала себя.

Марина посмотрела на неё. На бледное лицо, на тонкие пальцы, в которых проступали синеватые жилки. Мать всегда была мягкой, почти невесомой рядом с отцом. Она уступала ему во всём, пока однажды не обнаружила, что уступать уже нечего.

— Это не продажа, — сказала Марина.

Егор горько усмехнулся.

— А что же?

Она не нашла ответа.

В десять утра приехал врач из частной клиники. Его привёз человек Артёма — молчаливый мужчина в сером пальто. Он осмотрел мать прямо в гостиной, записал названия лекарств, задал несколько вопросов и сказал, что в клинике её ждут.

— Мы никуда не поедем, — сразу заявила мать.

— Поедете, — сказала Марина.

— Ты уже распоряжаешься мной, как он?

— Сейчас распоряжаюсь. Потому что иначе ты останешься без помощи.

Слово «помощь» оказалось тяжелее, чем она ожидала. В нём слышалось признание собственного поражения.

В половине двенадцатого Артём позвонил сам.

Марина отошла к окну.

— Я согласна, — сказала она.

— Хорошо.

Ни удивления, ни облегчения. Он будто получил подтверждение давно известного решения.

— Но у меня есть условия.

— Говорите.

— Моя мать должна лечиться в той клинике, которую выберу я. Не в вашей больнице и не у врача, которому вы платите за молчание.

— Согласен.

— Егор заканчивает колледж. Вы не вмешиваетесь в его учёбу, не заставляете работать на вас и не используете его против меня.

На том конце повисла короткая пауза.

— Согласен.

— Отец должен остаться жив.

— Марина.

Впервые в его голосе прозвучало предупреждение.

— Вы поняли, о чём я.

— Я не собирался его убивать.

— Но другие кредиторы могут.

— Я не отвечаю за всех.

— Тогда отвечайте за своих людей. Если Виктор Сергеевич найдётся, вы не тронете его до суда.

— Он украл у меня деньги.

— И вы получите их обратно.

— Уже получаю.

— Не через него. Через меня.

Тишина стала плотнее.

— Вы хотите, чтобы я гарантировал безопасность человеку, который пытался скрыться с моими деньгами?

— Я хочу, чтобы вы не превращали его исчезновение в охоту.

— Хорошо. Если он найдётся, мои люди не причинят ему вреда до суда.

— Это обещание?

— Это условие сделки.

Марина на миг закрыла глаза.

— Тогда я согласна.

— Собирайте вещи. Через час за вами приедут.

— Я не поеду одна.

— Ваша мать отправится в клинику, брат — в безопасное место. Вы будете со мной.

— Нет. Сначала я сама отвезу их.

— Это не обсуждается.

— Тогда отменяйте свадьбу.

Артём помолчал дольше.

— Вы уже начали торговаться.

— Я ещё даже не стала вашей женой.

— Именно поэтому пока можете позволить себе такую смелость.

— Запомните её.

— Я ничего не забываю.

Он отключился.

Марина убрала телефон и увидела в стекле своё отражение. Усталое лицо, спутанные волосы, рубашка отца, которую она надела ночью, потому что первой попалась под руку. Она выглядела не как женщина, собирающаяся замуж, а как человек, которого ведут на допрос.

Через час во двор въехали три машины. На этот раз у первой были включены фары, хотя день уже наступил. Водители не вышли. Из средней машины появился мужчина лет сорока с папкой и аккуратно подстриженной бородой.

— Я Дмитрий Андреевич, — представился он. — Помогаю Артёму Игоревичу вести дела.

— Вести дела или следить за должниками?

— Сегодня — сопровождать вас.

— А завтра?

Он посмотрел на неё без улыбки.

— Завтра вы будете женой Артёма Игоревича.

Мать собрали быстро. Ей помогли надеть пальто, уложили лекарства в отдельную сумку. Егор отказался отдавать рюкзак охраннику и сам понёс его к машине.

— Я поеду с мамой, — сказал он.

— Нет, — возразила Марина.

— Я не оставлю тебя одну.

— Ты не оставляешь меня. Ты делаешь то, что должен.

— А что должен?

— Жить дальше.

Егор отвернулся. Плечи у него напряглись, будто он пытался удержать на месте весь рушащийся дом.

В клинике мать приняли сразу. У входа их встретила женщина-врач, назвавшая Марину по имени. Ей уже подготовили палату, составили план обследования, заказали лекарства. Всё было слишком быстро и слишком безупречно.

— Он давно всё приготовил, — сказала мать, когда они остались одни.

— Видимо.

— Он следил за тобой?

Марина не ответила.

Мать взяла её за руку.

— Ты можешь передумать.

— Нет.

— Даже сейчас.

Марина посмотрела на белую стену, на капельницу, приготовленную у кровати.

— Если я передумаю, завтра отсюда попросят оплату. Потом отключат твоё лечение. Потом приедут другие люди.

— Мы как-нибудь справимся.

— Как? Продадим дом, которого больше нет? Попросим денег у знакомых, которые не отвечают на звонки?

Мать заплакала молча. Слёзы текли по её лицу, и Марина не знала, что с ними делать. Обнять? Попросить прощения? Сказать, что всё будет хорошо? Все эти слова были бы ложью.

Она лишь наклонилась и поцеловала мать в висок.

— Я приеду завтра.

— Если он позволит?

— Я сама решу.

Мать слабо улыбнулась.

— Ты ещё веришь, что решаешь?

Марина не стала отвечать.

Из клиники её повезли не в дом Артёма, а в загородный особняк. Дорога шла через мокрые поля, мимо серых деревень и застывших строек. На обочинах лежал старый снег, перемешанный с песком. Машина шла быстро, но водитель ни разу не нарушил правил. Эта аккуратность пугала сильнее лихой езды.

Дмитрий Андреевич сидел впереди. Рядом с Мариной — женщина из охраны, плотная, коротко стриженная, с внимательными глазами.

— Как вас зовут? — спросила Марина.

— Ольга.

— Вы будете жить со мной?

— Нет.

— Следить?

— Сопровождать.

— Какая разница?

— При сопровождении человек может уйти.

Марина усмехнулась.

— А я могу?

Ольга посмотрела на неё в зеркало.

— Если захотите уйти, вас остановят не мы.

За воротами особняка начинался лес. Дом стоял на возвышении, окружённый голыми берёзами и высоким каменным забором. На окнах не было решёток, но камеры виднелись под карнизами. У входа дежурили двое мужчин.

Артём ждал внутри.

Он стоял у камина, держа в руке чашку кофе. Пальто он снял, закатал рукава рубашки. В домашней обстановке он выглядел моложе, но от этого не становился безопаснее.

— Вы быстро приняли решение, — сказал он.

— У меня не было времени на медленное.

— Теперь будет.

— Вы обещаете?

— Я не обещаю того, чего не могу обеспечить.

Марина сняла пальто и бросила его на спинку кресла.

— Зачем вы привезли меня сюда?

— До свадьбы вы будете жить здесь.

— Я могу вернуться в клинику.

— Нет.

— Почему?

— Потому что клиника открыта для всех. Здесь безопаснее.

— Вы называете это безопасностью?

— Да.

— А я называю это клеткой.

— В клетках бывают двери.

— И ключи у хозяина.

Он поставил чашку на каминную полку.

— Вы можете ходить по дому, пользоваться садом, встречаться с матерью и братом. Телефон останется у вас.

— Но вы будете его проверять.

— Иногда.

— Кто вам даст право?

— Вы.

— Я ещё ничего вам не дала.

— Вы уже согласились стать моей женой.

От этих слов внутри у неё что-то дёрнулось. Не страх — ярость. Именно она удержала Марину на ногах.

— Свадьба будет через неделю.

— Через три дня.

— Через неделю.

— Через четыре дня.

— Через неделю, Артём.

Он смотрел на неё долго. Потом едва заметно кивнул.

— Хорошо. Через неделю.

Марина не ожидала, что он уступит, и потому почувствовала себя проигравшей даже в этой маленькой победе.

— Я хочу сама выбрать платье.

— Выберите.

— Сама составлю список гостей.

— Гостей не будет много.

— Моя мать и брат будут.

— Разумеется.

— И никто не станет подписывать документы вместо меня.

— Вы подпишете всё лично.

— Брачный договор я прочитаю с независимым юристом.

— Я уже пригласил его.

— Не вашего.

— Он не работает на меня.

— Все работают на того, кто платит.

Артём подошёл к столу, открыл папку и достал несколько листов.

— Здесь указано, что после регистрации брака долг Виктора Сергеевича аннулируется. Лечение вашей матери оплачивается отдельно. Обучение брата — до окончания колледжа, без условий.

Марина взяла бумаги. Юридический текст расплывался перед глазами, но ключевые пункты она прочитала внимательно. Ни слова о том, что она становится собственностью Артёма. Ни обязательства родить ребёнка. Ни запрета на работу. Только передача имущества, порядок расходов и соглашение о прекращении требований к её семье.