Жара после измены

Острая боль

В полдень жара навалилась на город тяжёлой ладонью. Асфальт у клиники блестел, будто его только что облили маслом, кондиционер в коридоре гудел без толку, а из приоткрытого окна тянуло пылью, горячим металлом и бензином.

Зера закончила приём пожилого мужчины, сняла перчатки и бросила их в жёлтый контейнер. На стекле шкафа дрожало её отражение: собранные в узел волосы, белый халат, тонкая полоска усталости под глазами. Врачебная усталость была честной. Она появлялась после нескольких часов чужой боли и исчезала, когда дверь кабинета закрывалась.

— Зера Сафаровна, там человек говорит, что ему срочно, — сказала администраторша Лена, заглянув в кабинет. — Очень срочно.

— У нас все срочно.

— Он говорит, что у него зуб раскалывается.

Зера посмотрела на часы. До следующего пациента оставалось двадцать минут. Запись была плотной до вечера, и каждый, кто приходил без предупреждения, считал, что именно его боль важнее чужой.

— Пусть подождёт.

Лена замялась.

— Он не хочет ждать.

— Тогда пусть не ждёт.

— Зера Сафаровна, он приехал на чёрной машине с охраной.

— Зуб от этого не станет менее больным.

Лена тихо вздохнула и скрылась за дверью. Через несколько секунд в коридоре послышался мужской голос. Низкий, раздражённый, с той уверенностью, которая обычно вырастает не из характера, а из привычки, что перед тобой расступаются.

— Я сказал, мне нужен врач. Сейчас.

— Врач занят, — ответила Лена.

— Тогда пусть освободится.

Зера вымыла руки, надела новую пару перчаток и вышла в коридор.

У окна стоял мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми. Высокий, широкоплечий, в светлой рубашке без галстука. Верхние пуговицы были расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. На запястье блестели часы, слишком дорогие для тесного коридора с облупившимся подоконником. Рядом с дверью, не снимая тёмных очков, стоял его охранник.

Мужчина обернулся. Лицо у него было красивое, но красота выглядела измученной. Правая щека чуть дёргалась, губы сжались в тонкую линию.

— Вы врач? — спросил он.

— Нет, я здесь для украшения стен.

Охранник едва заметно повернул голову. Лена опустила глаза, чтобы не улыбнуться.

Мужчина посмотрел на Зеру внимательнее.

— Мне нужна помощь.

— Это уже ближе к делу. Проходите.

Он двинулся за ней, но у двери кабинета остановился.

— Без него, — сказала Зера, взглянув на охранника.

— Он остаётся со мной.

— Нет.

— Я не привык заходить один.

— А я не привыкла лечить людей в присутствии посторонних. Вы можете выбрать: кабинет без охранника или другая клиника.

Мужчина на мгновение прикрыл глаза. На лице промелькнуло не сомнение, а раздражённое удивление: ему предложили выбор там, где он привык отдавать распоряжения.

— Подожди здесь, — бросил он охраннику.

Тот кивнул.

Зера первой вошла в кабинет. Мужчина последовал за ней, закрыв дверь. Внутри пахло мятным раствором, резиной перчаток и чем-то металлическим. За окном плавился белый свет. На кресле лежала чистая салфетка, рядом поблёскивали инструменты.

— Садитесь.

Он сел, осторожно коснувшись спинкой кресла. Видно было, что боль не притворная: на виске выступила влага, пальцы правой руки сжались на подлокотнике. Но даже боль не отняла у него привычки держаться так, будто он владеет всем помещением.

Зера надела маску и перчатки.

— Что случилось?

— Зуб.

— Это я уже поняла.

— Нижняя челюсть справа. Началось утром. Сначала терпел, потом стало невозможно.

— Ночью усиливается?

— Уже усилилось.

— От холодного или горячего боль становится сильнее?

— От всего.

— Температура была?

— Не знаю.

— Аллергия на лекарства?

— Нет.

— Постоянные заболевания?

Он посмотрел на неё с раздражением.

— Вы будете задавать вопросы или лечить?

— Вопросы помогают лечить. Если хотите, могу перейти сразу к удалению. Но тогда придётся отвечать за решение вам.

Он умолк.

Зера откинула спинку кресла и попросила открыть рот. Мужчина подчинился нехотя, словно делал одолжение. Она осмотрела зубы зеркалом и зондом, надавила на десну. Он резко втянул воздух.

— Не дёргайтесь.

— Я не дёргаюсь.

— Вы только что чуть не выбили мне руку.

— У меня болит.

— У всех пациентов что-нибудь болит. Вы не исключение.

Он сжал челюсти, но промолчал.

На шестом нижнем зубе обнаружилась глубокая полость. Десна вокруг была воспалена, стенка зуба потемнела. Зера осторожно постучала по эмали. Мужчина откинулся назад и выругался сквозь зубы.

— Воспаление нерва, — сказала она. — Зуб можно сохранить. Сегодня снимем острую боль, очистим каналы, поставим лекарство. Потом понадобится ещё несколько посещений.

— Сколько времени?

— Первичный приём — около часа.

— У меня нет часа.

— Тогда у вас нет и лечения.

Он повернул к ней голову.

— Вы знаете, кто я?

— Пациент с воспалённым зубом.

— Я Гирей Ахтемович.

— Это имя, а не диагноз.

На секунду в кабинете стало очень тихо. За стеной зазвонил телефон, кто-то прошёл по коридору, скрипнув подошвами по линолеуму.

Гирей смотрел на неё так, будто пытался понять, шутит она или действительно не знает. Потом усмехнулся — коротко, без веселья.

— Гирей Ахтемович Керимов. Сеть автосалонов «Белялов-авто».

Зера сняла перчатку и выбросила её в контейнер. Она знала эти салоны. Их стеклянные фасады стояли на главных улицах города, а машины за витринами сияли так, словно никогда не видели пыли и пробок. Иногда по дороге на работу она проходила мимо одного из них и замечала людей, которые входили туда с надеждой, а выходили с папками и тревожными лицами.

— Я поняла, — сказала она.

— И?

— Ничего.

Его бровь чуть поднялась.

— Обычно после этого люди предлагают принять меня без очереди.

— Я уже принимаю вас без очереди. Из-за боли.

— Мой водитель может оплатить всё сейчас.

— Оплата производится в кассе после приёма.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

Зера снова надела перчатки. Гирей всё ещё смотрел на неё, и в его взгляде постепенно проступало что-то новое. Не интерес — до него было ещё далеко. Скорее, досада человека, который встретил запертую дверь и не нашёл ручки.

— Сделайте анестезию, — сказал он.

— Сначала подпишите согласие.

— Я согласен.

— Подпись нужна на бумаге.

Она подала ему бланк. Он взял ручку, быстро поставил росчерк и протянул документ обратно. Зера сверила фамилию, дату рождения, наличие аллергии. Всё было написано разборчиво и без обычных для богатых пациентов попыток поручить подпись кому-нибудь рядом.

— Вы сами будете лечить? — спросил он.

— А кто ещё?

— Мне говорили, здесь работает хороший специалист.

— Вы с ним разговариваете.

— Мне сказали, что это мужчина.

— Значит, вам сказали неправду.

Он снова усмехнулся, но боль тут же стёрла усмешку. Гирей прикрыл рот ладонью и переждал приступ. Пальцы у него были сильные, ухоженные, с коротко подстриженными ногтями. На безымянном пальце блеснуло кольцо.

Зера заметила его только мельком, но этого хватило, чтобы составить простую и неинтересную догадку: женат.

Она подготовила шприц.

— Откройте рот.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Только с теми, кто пытается управлять кабинетом вместо того, чтобы лечиться.

— А если человек привык, что его слушают?

— Тогда ему полезно иногда побыть в кресле.

Игла вошла в десну. Гирей вздрогнул, но не отстранился. На лбу у него выступили капли пота. Зера дождалась, пока подействует обезболивание, и приступила к работе. Она действовала спокойно и точно, не торопясь, но и не растягивая время. Бормашина загудела, и Гирей вцепился пальцами в подлокотники.

Через несколько минут он поднял левую руку. Зера выключила прибор.

— Что?

Он показал на рот.

— Сплюньте.

Он сделал это в слюноотсос, затем спросил, с трудом выговаривая слова:

— Долго ещё?

— Если будете говорить, дольше.

Он зло посмотрел на неё и замолчал.

Работа требовала сосредоточенности. Зера видела перед собой не владельца сети, не человека с охраной и дорогими часами, а воспалённый зуб, который нужно было очистить до здоровых тканей. Чужая должность не имела значения, когда пациент открывал рот. Там все становились одинаковыми: уязвимыми, зависимыми от чужих рук, вынужденными довериться.

Когда первый этап был закончен, она закрыла зуб временной пломбой и подняла кресло.

— Сегодня не жуйте на этой стороне. Таблетки я выпишу. Если появится отёк или температура, звоните немедленно.

Гирей медленно сел. Боль, похоже, отступила, но лицо оставалось напряжённым.

— Я могу продолжить лечение в другой день?

— Конечно.

— Когда?

Зера открыла журнал.

— Через пять дней есть окно в одиннадцать сорок.

— Раньше.

— Нет.

— У меня работа.

— У меня тоже.

— Я могу прийти утром.

— В одиннадцать сорок — утро.

— В восемь.

— Клиника открывается в девять.

— Откройте раньше.

Зера подняла глаза.

— Нет.

Он смотрел на неё несколько секунд. Теперь, когда острая боль ушла, он вновь становился похож на себя прежнего — человека, привыкшего, что обстоятельства подстраиваются под него. Но в этом возвращении было что-то неполное. Ему словно не хватало привычного превосходства, и он пытался нащупать его словами.

— Вы понимаете, что я могу обратиться в любую клинику города?

— Понимаю.

— И найти врача, который примет меня в удобное время.

— Это ваше право.

— Вы не боитесь потерять пациента?

— Если бы я боялась терять каждого пациента, который недоволен правилами, у меня не осталось бы времени лечить зубы.

Гирей опустил взгляд на свои часы. На циферблате отражался белый свет лампы.

— Сколько я должен?

Зера назвала сумму.

Он достал бумажник. Купюры легли на столик рядом с инструментами — больше, чем требовалось.

— Здесь достаточно.

— Лишнее заберите.

— Оставьте себе.

— Я не беру чаевые.

— Это не чаевые.

— Тогда тем более заберите.

Он медленно убрал деньги, отсчитал нужную сумму и положил её на столик. В этом движении было больше напряжения, чем в разговоре. Гирей привык платить за скорость, молчание, уступки. Деньги для него были не только средствами, но и способом закрывать расстояние между собой и другими людьми. Здесь они не закрывали ничего.

У двери он остановился.

— Как вас зовут полностью?

— Зачем?

— Чтобы записаться на следующий приём.

— Вы можете спросить у администратора.

— Я спрашиваю у вас.

— Зера Сафаровна Алиева.

Он повторил про себя её имя, будто проверял, как оно звучит.

— Зера Сафаровна, — сказал он, — вы всегда так обращаетесь с людьми?

— Как?

— Будто они вам мешают.

Она сняла перчатки и выбросила их.

— Вы пришли с болью, Гирей Ахтемович. Не с правом на особое обращение.

Его лицо изменилось. Совсем немного: уголок рта дёрнулся, взгляд стал пристальнее. В нём уже не было прежнего недоумения. Теперь там возникло внимание — тяжёлое, цепкое и неприятное.

— Я запомню.

— Это не обязательно.

Он открыл дверь. Охранник отступил в сторону. В коридоре Гирей сразу выпрямился, словно за порогом ему вернули привычную оболочку. Лена поднялась из-за стойки.

— Следующий приём через пять дней, в одиннадцать сорок, — сказала Зера вслед.

— Я сам вам позвоню.

— Нет необходимости. Запись внесена.

— Я позвоню.

Он вышел. Через стекло Зера увидела, как охранник открывает перед ним дверь чёрного автомобиля. Гирей сел на заднее сиденье, но не уехал сразу. Несколько секунд он смотрел на окна клиники.

Зера вернулась в кабинет и начала раскладывать инструменты.

— Знаете, кто это? — спросила Лена, появившись в дверях.

— Он уже представился.

— Его отец был крупным человеком. А сам он теперь владеет почти всеми автосалонами в городе. У него даже в соседнем крае филиалы.

— Очень хорошо.

— И охрана у него настоящая. Не для вида.

— У него воспалённый зуб.

— Вы всё упрощаете.

— Нет. Я как раз стараюсь не усложнять.

Лена посмотрела на деньги в журнале, на закрывшуюся дверь, потом тихо сказала:

— Он на вас запал.

Зера резко повернула голову.

— Не говори глупостей.

— Я видела, как он смотрел.

— Он смотрел, потому что ему отказали.

— Это почти одно и то же.

— Нет, Лена. Совсем не одно.

Она достала новый набор инструментов и проверила его состав. Металл холодно блеснул под лампой.

За окном автомобиль наконец тронулся. На мгновение чёрный кузов отразил солнце и исчез за раскалённым перекрёстком.

Зера записала в карте: «Острый пульпит. Лечение начато. Повторный приём — через пять дней».

Потом закрыла карту и взяла следующую.

ГЛАВА 2