Жара после измены

Повторный приём

Утром Зера проснулась раньше будильника. За окном уже белело от жары, хотя солнце ещё не поднялось над крышами. В комнате пахло пылью, мятной зубной пастой и вчерашним чаем, оставшимся в чашке на подоконнике.

Она долго лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, почему вспомнила его.

Не имя — лицо. Тёмные глаза, слишком внимательные для человека, который пришёл только из-за больного зуба. Сухой голос. Дорогие часы, мелькнувшие под рукавом рубашки. И раздражение, которое он не сумел скрыть, когда она спокойно объяснила ему простую вещь: деньги не ускоряют заживление нерва.

Зера села на кровати и провела ладонями по лицу.

— Обычный пациент, — сказала она вслух.

Квартира промолчала.

Она встала, приняла душ, собрала волосы и надела светлую блузку под медицинский халат. В клинике её ждали записи, рентгеновские снимки и два удаления, одно из которых уже неделю откладывал пожилой мужчина. Работа была удобной тем, что не требовала угадывать чужие намерения. Боль показывала себя сама: отёком, температурой, воспалённой десной, жалобой на бессонную ночь.

Людей было сложнее читать.

В клинике пахло хлорсодержащим раствором и свежемолотым кофе. Лена стояла у стойки, листала журнал записи и одновременно разговаривала по телефону с поставщиком перчаток.

— Нет, нам нужны маленькие, — говорила она, зажимая телефон плечом. — Маленькие, а не те, в которых рука живёт отдельно от тела… Да, я понимаю, что на складе остались только большие. Но врачу нужны маленькие. Это не прихоть, это пальцы.

Увидев Зеру, Лена подняла указательный палец, прося подождать, и отвернулась к стене.

— Нет, не «примерно». Вы либо привезёте их сегодня, либо я найду другого поставщика. Да, именно так. Хорошего дня.

Она отключилась и положила телефон на стойку.

— Доброе утро. Если сегодня кто-нибудь спросит, почему у нас нет перчаток, я скажу, что они ушли искать себя.

— Ты могла просто сказать, что поставка задерживается.

— Могла. Но тогда человек не поймёт, что виноват.

Зера улыбнулась, сняла лёгкую куртку и повесила её в шкаф.

— Как записи?

— Плотно. В одиннадцать женщина с коронкой, в двенадцать мальчик, который боится бормашины больше, чем собственной матери. А в четырнадцать тридцать…

Лена сделала паузу.

— У нас внеплановый пациент.

— Кто?

— Твой знакомый.

Зера перевела взгляд на неё.

— Керимов?

— Он самый. Позвонили десять минут назад. Сказали, что у него снова болит.

— Я предупреждала, что после лечения может быть чувствительность.

— Ему, видимо, не понравилось слово «может». Он хочет приехать раньше.

Зера достала из шкафа папку с его снимком.

— Раньше нельзя. Мы назначили приём на пятницу.

— Я так и сказала. Потом мне объяснили, что у него плотный график.

— У него плотный график или у нас пустая клиника?

— Судя по голосу, пустая клиника у него в голове.

Зера открыла карту. На снимке воспалённый корень выглядел тёмной тенью среди белых линий зубов.

— Если боль усилилась, пусть приезжает. Осмотрю, но лечение раньше срока менять не стану.

— Я передам.

— И не записывай его вместо кого-нибудь.

— Даже если он предложит купить клинику?

— Особенно если предложит.

Лена усмехнулась, но глаза её стали серьёзными.

— Ты понимаешь, кто он?

— Пациент с воспалённым зубом.

— Я не о зубе.

Зера закрыла папку.

— Тогда мне это неинтересно.

В четырнадцать двадцать в коридоре послышались тяжёлые шаги. Не торопливые, но уверенные, будто человек заранее знал, что двери перед ним откроются. За стеклянной дверью показался Гирей. Сегодня он приехал один.

На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами. В руках — телефон и ключи от машины. Лицо казалось спокойным, однако у рта залегла напряжённая складка.

Лена встретила его у стойки.

— Гирей Ахтемович, вы записаны на пятницу.

— Я знаю.

— Доктор Алиева примет вас через несколько минут. Но если боль не усилилась, осмотр будет кратким.

— Я не возражаю.

— Заполните, пожалуйста, эту форму.

Он посмотрел на лист.

— Я уже заполнял её в прошлый раз.

— Медицинская карта у нас есть. Это согласие на внеплановый осмотр.

Гирей взял ручку. Подписал, не читая, и вернул бланк.

— Довольны?

— Я редко бываю довольна настолько быстро.

Зера услышала последние слова, когда вышла из кабинета.

— Проходите.

Он вошёл, прикрыв за собой дверь. В кабинете было прохладно, лампа над креслом отбрасывала резкий белый свет. Зера указала ему на кресло, сама надела перчатки.

— Что случилось?

— Болит.

— Где именно?

— Там же.

— Постоянно или приступами?

— Постоянно.

— Температура была?

— Нет.

— Отёк?

— Нет.

— Реакция на холодное, горячее?

— На холодное.

Зера посмотрела на него поверх маски.

— Это ожидаемо после первого этапа лечения.

— Тогда зачем мне ждать пять дней?

— Потому что тканям нужно время.

— А если боль станет сильнее?

— Позвоните в клинику. Если появятся отёк или температура, приезжайте немедленно.

Она наклонилась к нему, попросила открыть рот и осторожно проверила область лечения. Гирей лежал неподвижно. Только пальцы его сжались на подлокотниках, когда инструмент коснулся чувствительного места.

— Больно?

— Терпимо.

— Вы в прошлый раз говорили то же самое.

— Я не люблю жаловаться.

— Вы не жалуетесь. Вы сообщаете врачу о симптомах.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Только с теми, кто отвечает вместо того, чтобы отвечать на вопрос.

Он усмехнулся. Зера почувствовала это скорее по взгляду, чем увидела: уголки его глаз чуть дрогнули.

Она отстранилась и сняла перчатки.

— Воспаление не усилилось. Всё идёт по плану.

— Значит, я могу идти?

— Можете.

Гирей не встал.

— Вы в пятницу будете?

— Это моя клиника. Я здесь работаю.

— В прошлый раз мне сказали, что по пятницам вы иногда уходите раньше.

— Кто вам сказал?

— Ваша администратор.

— Лена не обсуждает график врачей с пациентами.

— Значит, я неправильно понял.

— Возможно.

Он всё-таки поднялся. Ростом он был выше, чем казался в кресле, и теперь кабинету стало теснее. Зера привыкла к пациентам, которые смотрели на неё сверху вниз, но в его взгляде не было обычного любопытства. Он изучал её, словно пытался найти незамеченную дверь.

— Вам выписали обезболивающее, — сказала она. — Принимайте только по инструкции.

— Я ничего не принимал.

— Почему?

— Хотел понять, насколько всё серьёзно.

— Теперь поняли?

— Пока нет.

— Тогда вам повезло. У вас есть врач.

Он посмотрел на неё ещё секунду.

— Вы всегда такая строгая?

— Нет. Иногда я молчу.

— Со мной молчать не получается?

— Вы слишком много спрашиваете.

— А вы слишком мало отвечаете.

— Зато по делу.

Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти настоящей. От неё лицо сделалось моложе — не мягче, нет, только опаснее, потому что за привлекательностью легче было забыть о привычке распоряжаться чужим временем.

Зера первой отвела взгляд.

— Приходите в пятницу.

— Я приду.

Он вышел.

Лена сидела за стойкой и раскладывала документы. Когда Гирей прошёл мимо, она проводила его взглядом, дождалась, пока дверь закроется, и посмотрела на Зеру.

— У него действительно болит?

— Да.

— А зуб?

— Тоже.

— Я не об этом.

— Я знаю.

Лена покачала головой.

— Он приехал на полчаса раньше, чтобы услышать от тебя то же самое, что мог услышать по телефону.

— Возможно, ему спокойнее после осмотра.

— Ему спокойнее, когда он видит тебя.

Зера вернулась в кабинет и стала менять насадку на инструменте.

— Не придумывай.

— Я не придумываю. Я наблюдаю.

— Наблюдай за поставкой перчаток.

— А ты наблюдай за ним.

Зера ничего не ответила. Она открыла окно, но с улицы в комнату вошёл только горячий воздух, густой и пыльный. Внизу сигналил автомобиль. Кто-то смеялся у аптеки. Город жил своей обычной жизнью, и только у неё внутри оставалось короткое, неприятное напряжение, будто она забыла вынуть из кармана острый предмет.

До вечера Зера старалась не думать о Гирее. Не получилось.

Он вспоминался не тогда, когда она была свободна, а во время работы: когда пациентка пожаловалась на мужа, который никогда не слушает; когда молодой человек спросил, можно ли оплатить лечение за двоих; когда Лена принесла ей кофе и сказала, что внизу снова ждёт курьер.

Зера раздражалась на себя. Ей не нравилось, что он занял место в мыслях без разрешения. Ещё меньше нравилось другое: рядом с ним она чувствовала не только опасность.

В нём была сила, которую он привык направлять на окружающих. В голосе — грубая уверенность. В движениях — сдержанность человека, знающего цену своему появлению. Всё это должно было отталкивать. И отталкивало.

Но когда он лежал в кресле, подчиняясь её указаниям, между ними возникало странное равновесие. Он был высоким, богатым и привыкшим командовать, а она держала в руках зеркало, инструмент и его боль. На несколько минут власть менялась местами.

Зера понимала, что именно её тревожит.

Ей нравилось, когда он слушался.

Она закрыла карту и резко встала из-за стола.

— Глупость, — сказала она.

Вечером Лена предложила подвезти её, но Зера отказалась. Она вышла из клиники одна, заперла дверь и проверила замок дважды. Воздух на улице был раскалённым, от асфальта поднимался запах горячей резины. У тротуара стояла тёмная машина.

Гирей сидел за рулём.

Зера остановилась, не переходя дорогу.

Он опустил стекло.

— Я хотел убедиться, что вы добрались.

— До чего?

— До дома.

— Я добираюсь сама.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы здесь?

— Совпадение.

— Вы случайно припарковались напротив клиники после того, как случайно приехали сюда раньше назначенного времени?

Гирей посмотрел на неё, не смутившись.

— Вы всегда ищете подвох?

— Только когда его плохо прячут.

— Садитесь. Подвезу.

— Нет.

— Уже темно.

Зера оглянулась. Было без десяти семь, улица оставалась людной, окна соседних домов светились. Темнота ещё не наступила, но Гирей говорил так, будто город принадлежал ему, а она стояла посреди пустой дороги.

— Я сказала нет.

Он чуть наклонил голову.

— Вы могли бы хотя бы не произносить это так, будто я сделал вам предложение.

— Вы ведёте себя так, будто сделали.

Между ними повисло молчание. В машине работал двигатель, из открытого окна пахло кожей и холодным воздухом от кондиционера.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда увидимся в пятницу.

— В клинике.

— Разумеется.

— Только там.

В его лице что-то изменилось. Улыбка исчезла.

— Вы так боитесь, что я приглашу вас куда-нибудь?

— Я не боюсь.

— Тогда почему ставите условия заранее?

— Потому что предпочитаю ясность.

— У вас есть кто-то?

Вопрос был задан буднично, но Зера услышала в нём право, которого он не имел.

— Это вас не касается.

— Вы правы.

— И ваша личная жизнь меня тоже не касается.

Он на мгновение отвёл взгляд. На приборной панели лежал телефон, рядом — связка ключей. На одном из них висел металлический брелок в форме герба.

— Я женат, — сказал Гирей.

Зера промолчала.

Она заметила кольцо ещё в первый день, но тогда не придала этому значения. Теперь тонкая золотая полоса на его пальце показалась ей не украшением, а чёткой границей, которую он сам почему-то решил стереть словами.

— Ясно, — сказала она.

— Это что-то меняет?

— Да.

— Что именно?

— Я не сплю с женатыми мужчинами и не становлюсь их тайной.

— Мы пока ни о чём не договаривались.

— Теперь не договоримся.

Гирей смотрел на неё внимательно, почти неподвижно. На улице прошла женщина с пакетом, за ней бежал мальчик. Обычная сцена, не имеющая к ним никакого отношения.

— Вы делаете выводы слишком быстро, — сказал он.

— Зато не заставляю людей ждать.

— Я не просил вас становиться моей женщиной.

— А я не говорила, что вы просили.

— Тогда о чём мы спорим?

— Ни о чём. Вы женаты. Я ваш врач. Вы приходите на лечение, я вас принимаю. На этом всё.

Зера развернулась и пошла к остановке.

— Зера.

Она остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Вы даже не спросили, счастлив ли я в браке.

— Мне всё равно.

— Не верю.

Она повернулась.

— В этом и проблема. Вы слишком много себе позволяете верить.

Гирей молчал.

Зера впервые увидела в его лице не раздражение и не насмешку, а короткую растерянность. Ей почти захотелось смягчить сказанное, объяснить, что она не собирается унижать его, что ей просто не нужны тайные встречи, чужие обещания и место рядом с мужчиной, который возвращается домой к другой женщине.

Но объяснения часто принимали за приглашение к дальнейшему разговору.

Она отвернулась и пошла дальше.

В автобусе было душно. Зера стояла у окна, держась за поручень, и видела в отражении своё лицо: спокойное, собранное, немного бледное. Телефон завибрировал, когда автобус тронулся.

Номер был незнакомым.

«В пятницу я приеду вовремя».

Она прочитала сообщение дважды и удалила его.

Через минуту пришло второе:

«И только в клинику».

Его попытка пошутить не вызвала улыбки. Зера выключила звук и убрала телефон в сумку. За окном город плыл в жарком вечернем свете: вывески, пыльные деревья, лица прохожих, редкие пятна тени.

Она сказала себе, что всё сделала правильно.

Сказала ещё раз.

Но в памяти остался его голос — уже без насмешки, низкий и внимательный, — и это раздражало сильнее всего.

ГЛАВА 4

Возвращённый подарок

На следующий день Лена перестала улыбаться, едва Зера вошла в клинику.

Обычно по утрам за стойкой что-нибудь происходило: пропадала ручка, застревала бумага в печатающем устройстве, пациент по телефону пытался объяснить, какой именно зуб у него болит, словами «тот, которым жую». Теперь в приёмной было тихо. На краю стола лежал узкий кремовый пакет с плетёными ручками.

— Это тебе.

Зера поставила сумку на стул.

— От кого?

— От Керимова. Водитель привёз. Сказал, благодарность за помощь.

Из кабинета доносилось тонкое позвякивание: медсестра готовила инструменты. На стене часы показывали без двенадцати девять.

— Почему ты взяла?

— Я думала, конфеты.

В пакете оказалась коробочка, обтянутая серой тканью. Зера открыла её и несколько секунд смотрела на золотой браслет. Звенья лежали на светлой подкладке ровной полосой; в середине теснились прозрачные камни. Под крышку была вложена карточка.

«Не всё должно болеть. Гирей».

Зера прочитала, закрыла коробочку и положила обратно.

У подарка была неприятная убедительность. Его выбрали, оплатили, упаковали, привезли — целая цепочка чужих действий уже состоялась, пока она спала, ехала в автобусе, покупала воду. Ей оставили самое простое: обрадоваться.

— Красивый? — спросила Лена.

— Дорогой.

— Это не всегда одно и то же.

— Позвони водителю. Пусть заберёт.

Лена потянулась к телефону, но задержала руку.

— Он сказал, что возвращаться не будет.

— Уже сказал?

— На случай, если ты начнёшь отказываться.

Зера посмотрела на пакет. Значит, её ответ предусмотрели заранее. Не услышали — предусмотрели, как дорожную пробку.

— Тогда найди номер его приёмной. Автосалона.

— Зер, может, сама ему напишешь? Он же тебе вчера…

— Нет. Передай через секретаря, что личную вещь нужно забрать из клиники. Сегодня.

Она ушла переодеваться. В тесном шкафчике рукав халата зацепился за крючок. Зера дёрнула ткань, услышала треск нитки и остановилась. На плече разошёлся короткий шов.

Пришлось надеть запасной.

Первый пациент, пожилой бухгалтер, пришёл с женой. Она отвечала вместо него, снимала с него очки, поправляла ворот рубашки и всякий раз говорила «мы», когда речь заходила о его зубах.

— Мы очень боимся укола.

— А я не очень, — неожиданно сказал мужчина.

Жена замолчала.

Зера придвинула стул.

— Тогда вы мне сами и расскажите.

Он благодарно посмотрел на неё. Маленькая победа стоила ему, кажется, больше самого лечения.

К половине одиннадцатого Зера почти успокоилась. Руки работали точно, привычная последовательность действий возвращала вещам их размер. Зуб был зубом. Инструмент — инструментом. На вопросы можно было получить ответы.

Телефон зазвонил во время перерыва.

Номер она узнала по последним цифрам, хотя не сохранила.

— Слушаю.

— Вам не понравилось?

За окном дворник тащил шланг через плитку. Вода из неплотного соединения била ему на брюки.

— Заберите подарок, Гирей Ахтемович.

— Я спросил, понравилось ли.

— Я не принимаю украшения от пациентов.

— Значит, дело не во мне.

Она прижала пальцами переносицу.

— Дело в том, что я его не приму.

— Вы даже не посмотрели.

— Посмотрела. Теперь прошу забрать.

Он ненадолго замолчал. В трубке прозвучал другой мужской голос, и Гирей коротко бросил кому-то:

— Потом.

Зера представила человека, остановившегося у его стола с бумагами в руках. Этого неизвестного тоже заставили ждать, потому что браслет оказался важнее.

— Это благодарность врачу, — сказал Керимов уже мягче. — Без обязательств.

— Благодарность врачу — оплатить лечение.

— Вы со всеми такая принципиальная?

— Да.

— Не верю.

Она отвела телефон от уха, посмотрела на экран, словно там могло быть продолжение разговора, которое позволило бы его закончить без повторений.

— Вчера вы тоже не поверили. Мой ответ от этого не изменился.

— Оставьте коробку у себя. Захотите — наденете. Не захотите…

— Её заберут до конца дня или мне отправить в ваш автосалон?

Теперь молчание стало другим.

— Я приеду сам.

— За пакетом. Не на приём.

Он отключился.

Лена стояла в дверях с листком назначений. Судя по тому, как она держала его обеими руками, слышала достаточно.

— Не надо было брать, — сказала она.

— Ты не знала, что там.

— Я могла спросить.

Зера выдохнула.

— Теперь будем спрашивать.

Они убрали пакет в нижний ящик стойки. До сих пор там хранились запасные бахилы и забытые пациентами очки; внезапно понадобилось место для чужого самолюбия.

Гирей приехал после часа.

Перед этим Лена позвонила в кабинет:

— Он здесь. Я передам, хорошо?

— Передай.

Но через минуту дверь приоткрылась.

Зера сидела за столом, дописывая карту. Халат на плечах натянулся: она выпрямилась раньше, чем успела решить, как держаться.

— Сейчас перерыв, — сказала она.

— Я вижу.

В руке он держал кремовый пакет. Плетёные ручки глубоко вдавились между пальцами.

— Лена, побудь здесь, пожалуйста.

Та осталась возле шкафа.

Гирей посмотрел на администратора, потом на Зеру.

— Нам нужна публика?

— Нам вообще не нужен этот разговор.

Он закрыл дверь, но не до конца. Из коридора тянуло запахом кофе.

— Я хотел сделать вам приятное. Вы устраиваете из этого невесть что.

— Я вернула вещь, которую не просила покупать.

— Обычно говорят спасибо.

— Спасибо. Заберите.

Лена опустила глаза. Гирей заметил это движение, и Зера поняла: теперь он слышит в каждом её слове насмешку. Даже там, где её нет.

Он поставил пакет на край стола.

— Вы думаете, я вас покупаю?

— Я думаю, вы услышали отказ и решили прислать украшение.

— Одно с другим не связано.

— Тогда почему вы сердитесь?

Он открыл рот, но не ответил сразу. На скуле проступило напряжение.

Зера вдруг увидела, как легко было бы уступить в малом: улыбнуться, поблагодарить теплее, сказать, что браслет чудесный, просто слишком дорогой. Дать ему сохранить лицо. А потом пришлось бы объяснять, почему чудесный подарок всё-таки лежит в коробке и почему благодарная женщина опять не хочет садиться в его машину.

Она поднялась, взяла пакет за ручки и протянула.

— Пожалуйста.

Гирей не шевельнулся.

Несколько секунд ей пришлось держать руку на весу. Именно это — нарочно затянутая неловкость — разозлило её сильнее прежних слов.

— Вы можете не брать. Лена отправит его с доставкой. Но здесь он не останется.

Он принял пакет.

— Вам нравится ставить людей на место?

— Мне нравится, когда меня слышат с первого раза.

— А мне не нравится, когда со мной разговаривают как с мальчишкой.

— Тогда не заставляйте меня повторять.

Из коридора донёсся вопрос пациентки: где можно помыть руки? Лена немедленно вышла, оставив дверь открытой настежь.

Гирей наклонился чуть ближе.

— Можно было без неё.

— Можно было не присылать.

Он задержал взгляд на её лице, словно ждал, что сейчас, без свидетеля, оно изменится. Потом повернулся и ушёл.

На столе осталась неглубокая вмятина в листке бумаги от поставленной коробочки. Зера провела по ней пальцем. Подушечка зацепилась за рваный край.

Она выбросила испорченный лист и взяла новый.

В машине Гирей швырнул пакет на соседнее сиденье. Коробочка выскользнула, упала крышкой вниз.

Водитель смотрел перед собой.

— В салон? — спросил он.

— Подожди.

Гирей открыл переписку. Напечатал: «Вы неправильно поняли». Стер.