Время золота и кандалов. Австралийские приключения

На следующий день Генри вместе со всеми направили на строительство дорог города. По сравнению с добычей камня в карьере, эта работа считалась менее тяжелой. Здесь не было столько пыли, забивающей легкие, и не требовалось колоссальное напряжение мышц, что было особо сложно для людей, которые девять месяцев почти недвижимо провели в трюме корабля. В его задачу входило грузить в тележку камни и отвозить до выкопанной неглубокой траншеи, которая должна была стать дорогой. На этой стадии траншея засыпалась довольно крупными кусками камня, затем промежутки между этими большими кусками засыпались мелкими камнями и песком. Вся эта смесь плотно утрамбовывалась, потом сверху заливался цемент.

Главный надсмотрщик над строителями недовольно посмотрел на довольно субтильного Генри и проворчал:

– Как всегда, мне самых немощных дают. А ну, вперед. Пока свою норму не выполнишь, отдыхать не пойдешь. Вперед! Как следует нагружай тележку. Будешь филонить – увижу и накажу!

Когда остановили работу на время обеда, Генри просто улегся на землю и не стал есть кашу. Каждая клеточка его тела устала и хотела расслабиться. Шотландец Мэтт, который был его напарником, приподнял новичка за шкирку и сунул миску с кашей в руки:

– Ешь, иначе сил не будет. Ешь через силу. Ты и так выработал только половину нормы, которую должен сделать до обеда. Ешь, парень. Я знаю, что тяжело, особенно сразу после этапа. Надо дня три перетерпеть, а потом втянешься. Все так втягиваются. Ешь, говорю. Если не сделаешь, мне придется тебе помогать. Тут так, не побалуешь.

Генри покорно поднялся, через силу поел кашу. Только закончил, как раздался окрик надсмотрщика, который тычками поднимал новых работников. В этот день ушли с дороги на час позже обычного, потому что все новички не выполнили задание. Старички поворчали, но помогли новеньким. Все помнили, как сами так же начинали.

В тюрьме после ужина все вновь приехавшие лежали пластом на своих нарах, а старички в который раз уже пересказывали байки, сложившиеся за время существования колонии в Австралии. Все, как обычно: про благополучно сбежавших каторжников, которые нашли золото и разбогатели; про местных злых духов, которые оберегают аборигенов; про прекрасную туземочку, которая полюбила каторжанина и спасла его.

Два последующих дня были для всех вновь прибывших, особенно тех, кто попал на работу в карьере, невыносимы. Страшно болели мышцы. Любое усилие давалось с трудом.

На третий день стало полегче, а вечером в камере голоса новичков звучали чуть бодрее.

Когда понемногу пришло привыкание к нагрузке, Генри впервые вдруг увидел, что среди каторжников, осужденных на солидные сроки, есть совсем мальчишки. Практически все они были осуждены за кражи, в большинстве своем – за кражи в составе группы. На «Утренней Заре» таких не было, но среди старичков они встречались. Им давали работу чуть легче физически, но дети все равно работали целый день.

В течение первых недель из состава новичков выделили бывших крестьян и куда-то отвезли. Видимо, на те самые фермы. Выяснилось, что среди осужденных были архитектор, художник, два сапожника, скорняк и портной. Их тоже отделили, в тюрьме они больше не появлялись. Остальные продолжали работу или в карьере, или на дороге. Молодому городу были нужны хорошие дороги и дома. В городе Генри не был, поскольку работал на загородном участке, но видел издали привычные городские строения. Это было удивительно, особенно если учитывать страшные рассказы Доходяги Бена, который пугал дикостью здешних мест. Разросся город.

Примерно через месяц Генри уже вполне втянулся в работу. Он пока даже не догадывался, насколько успел поздороветь внешне, как раздались плечи и налилась мускулатура.

Однажды утром его не повели вместе со всеми на строящуюся дорогу, а направили к начальнику тюрьмы. В кабинете неожиданно оказался корабельный док Эдвард Грин. Он выглядел совсем франтом, чуть поздоровел и согнал со своего лица маску вечного брезгливого недовольства, к которой все привыкли на борту судна.

Офицер сидел за столом и читал какую-то бумагу:

– А! Это ты Генри Картер?

– Я, сэр.

– Хорошо. Этот что ли, мистер Грин?

– Этот-этот, – доктор был нескрываемо доволен видеть каторжника, и даже чуть было не подал тому руку, но вовремя остановился.

– Что, осужденный Генри Картер. Господин губернатор удовлетворил ходатайство доктора Грина и разрешил тебе помогать доктору. Будешь помощником лекаря. В тюрьме ты с такой квалификацией был не нужен, у нас свои лекари есть. А вот доктор Эдвард Грин считает, что ты ему нужен. Ты пока заключенный, помилования нет, но все зависит только от тебя. Ну, что же. Рад?

– Сэр, э-э-э, сэр. Рад, конечно, рад. Это так неожиданно.

– Вот и славно. Доктор Грин, ставьте здесь и здесь свои подписи, что забираете осужденного. В указанные сроки Картер должен появляться в канцелярии и отмечаться. Все, Картер, забирай свои вещички из камеры, если они у тебя есть, и отправляйся с доктором.

– Да, сэр, – Генри от неожиданного поворота судьбы лишился голоса и съехал на писк.

Доктор Эдвард Грин неожиданно захохотал и хлопнул своего нового помощника по плечу:

– Да, ладно, все понятно. Иди, давай, забирай свои вещи. Я тут еще поговорю с офицером. Жди меня у ворот.

***

Доктор Грин оказался очень предприимчивым человеком. Как оказалось, он ехал в Австралию со специальной целью: стать успешным доктором в новой колонии. В Англии, чтобы стать востребованным доктором с хорошей практикой, ему потребовался бы не один десяток лет. В новых землях он планировал сделать блестящую карьеру и разбогатеть практически молниеносно. О такой возможности ему написал его дядя, который служил в администрации тюрем.

Дядя предложил – племянник понял выгоду. Работа судовым доктором была ему на руку: Довезли бесплатно, кормили, выделили отдельную каюту, где предприимчивый доктор вез оборудование для своего кабинета, а обязанностей было немного. Да еще за девять месяцев жалованье заплатили. Сплошная выгода. Контракт был заключен только на рейс до Австралии.

Сразу по прибытии Эдвард отправился к дядюшке, отдохнул и поправил здоровье, а затем с его помощью обратился к губернатору с просьбой выделить ему конкретного заключенного с соответствующей квалификацией для организации медицинского кабинета. Дядя дал бумаге ход, помог найти небольшой домик, где можно было организовать рабочий кабинет и устроить жилые комнаты.

Генри ехал в коляске, нанятой Эдвардом, и не мог поверить своим глазам: город. Довольно большой современный город: каменные дома, фонари, лавки, библиотека. Дамочки с детьми. Нарядные господа. Как? Совсем недавно их в тюрьме пугали диким краем. Доходяга Бен страшные истории рассказывал. А тут оказалось, что вполне цивилизованный город.

Доктор Грин с усмешкой наблюдал за реакцией Генри:

– Вот-вот. Жизнь-то здесь налаживается. Людей все больше и больше, а люди любят лечиться, особенно дамы. Так что, мы с тобой, друг Картер, не пропадем. А там и помилование получишь. Сколько тебе лет присудили?

– Семь.

– Нда-а-а. Попал ты, парень. Но ничего, дядя должен помочь, хотя ты совсем недавно прибыл. Негоже в процветающем кабинете работать каторжнику. А наш кабинет будет процветающим!

– Спасибо, сэр Грин. Не ожидал. Но я не успел закончить образование. Мне еще год осталось учиться.

– Я знаю. Разберемся. Но вот мы и приехали.

Коляска остановилась возле небольшого дома, выкрашенного белой краской.

– Я еще не успел обзавестись прислугой, здесь с этим сложно, но дядя уже ищет среди каторжанок. Так что, я тебе покажу, где что, а ты сам пока разбирайся. Отмоешься хорошо, потом свожу тебя к парикмахеру. Костюм пока наденешь мой, нечего в этом тюремном шмотье в приличном доме находиться. Потом сходим, купим тебе все. Тут и лавки есть, и модные портные. Все, как полагается в приличном городе. Поставлю тебе небольшое жалование. Как кабинет заработает, так увеличу. Пока немного.

– Сэр Грин, не знаю, как вас благодарить. Так все неожиданно.

– Ладно-ладно! Мы с тобой греметь на всю округу будем! Руки у тебя ловкие, я видел. Развернемся!

Отмытый, побритый и уже постриженный у модного парикмахера, Генри с тихим восторгом ходил по лавке верхнего платья для господ. Только здесь, глядя на себя в большое зеркало, он понял, насколько стал мужественнее и мощнее, чем был еще совсем недавно, в прошлой жизни в Англии.

***

Три дня Генри и Эдвард распаковывали ящики и коробки с оборудованием и инструментами и расставляли в комнатах, выделенные под медицинский кабинет. На третий день пришли в сопровождении охраны женщина, которая должна была заниматься хозяйством, и пожилой угрюмый мужчина, владевший на воле небольшим трактиром и умеющий хорошо готовить. Эдвард расписался в документах за то, что получает осужденных в свое подчинение, и работа закипела с новой силой.

Еще через два дня медицинский кабинет был готов к открытию. Новая вывеска, распространяя запах свежей краски, заняла свое место над входом в дом: «Медицинский кабинет доктора Эдварда Грина. Женские, мужские и детские болезни».

Взволнованный Генри занял свое место перед кабинетом, на котором висела табличка: Доктор Эдвард Грин. На столе Генри стояла табличка с надписью: Ассистент Генри Картер.

Первой посетительницей уже к обеду первого дня стала живущая напротив нового кабинета миссис Маргарет Тайлер – жена директора школы для мальчиков и девочек. Да, к громадному удивлению Генри, уже была такая школа, в которой училось довольно много детей.

У миссис Тайлер было сильное сердцебиение после приема пищи. Глядя на внушительную фигуру, втиснутую в модное платье, Генри безоговорочно поверил в наличие сердцебиения. Ей бы рекомендовать урезать свой рацион питания и прогулки подольше, но Эдвард выписал пациентке капли и вручил солидный чек за прием и капли. Пациентка ушла очень довольная и обещала своим приятельницам рекомендовать такого знающего и галантного доктора.

– Я знаю, что ты думаешь, Генри. Но нам надо пока получить благодарных пациентов. А такие пациенты не появляются, если им советовать заняться собой. Благодарные посетители хотят выпить микстурку и выздороветь, а не менять свои привычки, – проговорил Эдвард, убирая первую выручку в сейф.

До конца дня приняли еще двух больных. Им действительно была нужна помощь: одному вправили застарелый вывих, доставлявший сильную боль, а другому вычистили загноившуюся рану.

Новый кабинет быстро набирал популярность. Первые клиенты рассказывали свои впечатления знакомым, а те шли со своими проблемами к таким знающим докторам. Пара несложных операций, выполненных достаточно успешно, заставила заговорить о докторе Грине как об очень талантливом хирурге. Генри наловчился еще в хосписе в Англии рвать больные зубы, и сейчас к нему выстраивались в очередь, поскольку пошла молва, что ассистент господина Грина ангельски нежно убирает проклятые больные зубы.

Каждый день, завершив свои дела, Эдвард и Генри шли в ближайшую ресторацию «Голубка», где у них сложилась своя компания, в которой оказались два банковских работника Арнольд и Дэвис, юрист Салливан и муж миссис Тайлер – владелец и директор местной школы. Подискутировав на насущные темы, особенно о новостях про золотодобычу, все расходились, Эдвард и Генри затем чаще всего отправлялись в заведение мадам Бонбон. Морально-этические вопросы, мучавшие Генри, его мысли о любимой Элис, Эдвард разрешил одной фразой:

– Она считает, что ты обокрал ее семью и покусился на жизнь человека. Ты для нее сейчас каторжник. Не печалься, она уже наверняка замужем.

***

Деятельность медицинского кабинета началась удачно, удалось завоевать репутацию дельных медиков и обзавестись друзьями. На протяжении почти полутора лет друзья привыкли жить безбедно. Но вмешался его величество Случай.

Дело было ранним утром. Все обитатели белого домика еще спали, когда в дверь забухали тяжелые удары, а колокольчик, который обычно издавал мелодичный звон, оглушительно затрезвонил.

Впопыхах едва одетая Эмми отворила дверь, и в дом ввалились четверо полицейских с носилками, на которых лежал и громко стонал их бывший начальник. За ними шла заплаканная женщина.

Эдвард и Генри, спешно поднятые с постелей, вскоре были в своей операционной. Уже через десять минут было понятно, что господина Хиггинса свалил жесточайший воспалительный процесс в правой подвздошной области. Диагноз был однозначный – воспаление слепой кишки, или иначе – тифлит, паратифлит, перитифлит, аппендицит. Шансов на облегчение состояния больного не было. Спасти могла только операция по удалению червеобразного отростка. Иначе – гнойный перитонит. И он, скорее всего, уже развивался, поскольку старый вояка терпел нестерпимую боль третьи сутки, никого не подпуская к себе.

На тот момент никто в мире не делал таких операций. Оставалось одно: лапаротомия и дренирование брюшной полости в правом нижнем квадранте живота. Были случаи, когда этого было достаточно. Но не в этот раз.

Когда в операционной появился срочно приглашенный на консультацию модный доктор Хэмфри, недовольно поглядывавший на удачливых конкурентов, бедный пациент уже не дышал.

Хэмфри подошел к операционному столу, откинул простынку, взглянул на дренаж и презрительно громко произнес: «Дилетанты». Правда, не уточнил, что стал бы делать сам, будучи не дилетантом.

Эдварду Грину семья покойного не заплатила ни копейки, обвинив в смерти главы семейства, зато отвалила огромный гонорар доктору Хэмфри за появление в операционной после остановки сердца пациента

Репутации медицинского кабинета был нанесен сокрушительный удар, а слово «дилетанты» покатилось по салонам города. С этого дня ни один солидный клиент не переступал порог «Медицинского кабинета доктора Эдварда Грина. Женские, мужские и детские болезни». Приходили только не очень платежеспособные пациенты, не способные улучшить финансовое состояние молодых лекарей. Ни один из новоприобретенных друзей, которые пользовались до того услугами Генри и Эдварда, не желали больше лечиться у них. Даже их первая клиентка миссис Маргарет Тайлер презрительно фыркала, когда встречалась на улице, и переходила на другую сторону дороги.

Опечаленный дядюшка Эдварда, который искренне переживал неудачу племянника, пытался изо всех сил изменить ситуацию через администрацию губернатора. Он регулярно рассказывал о докторе Грине в кулуарах заведения, но никто не хотел идти лечиться, может, и к милым, но таким неудачливым докторам. Не помогло даже то, что дядюшка сказался тяжело больным, демонстративно ездил в кабинет к Эдварду, громко стонал, выйдя из экипажа, и довольно выходил из дверей, показывая облегчение болей. Спектакль не удался, пациентов не прибавилось.

Единственным результатом дядюшкиных хлопот было подписание, наконец, прошения о помиловании для ассистента доктора Генри Картера. Теперь он был свободен и волен в передвижении.

Друзья-приятели Эдвард и Генри, а они стали именно друзьями за время работы и возникших неприятностей, отправились отмечать получение бумаг о помиловании и освобождении в любимое заведение – ресторацию «Голубка», а потом к девицам Мари и Жюли в заведение мадам Бонбон.

Громкий хохот, довольные выкрики и узнаваемый словарный запас они услышали сразу, как только переступили через порог, переглянулись и с криками «Рыжий!» бросились в гостиную.

Посреди гостиной, на очаровательном тонконогом диванчике в розовый цветочек, в окружении стайки девиц, сидел и наслаждался жизнью боцман Рыжий Люк.