Вина и ответственность в гражданском праве
- -
- 100%
- +
Вместо предисловия
«Мы предложили небесам, земле и горам взять на себя ответственность, но они отказались нести ее и испугались этого, а человек взялся нести ее. Воистину, он является несправедливым и невежественным»
(Священный Коран, 33:72)
Понятия о вине и ответственности в их гражданско-правовом восприятии существовали еще в дореволюционный период развития доктрины частного права. Однако последовательное, непосредственно предметное исследование вины в науке гражданского права началось в конце 30-х годов прошлого века. Вызвано это было тем, что в этот период в цивилистике наметились позиции, с которых предлагалось гражданско-правовую ответственность строить на началах принципа вины, отказавшись от принципа причинения. Впоследствии, принятый и введённый в действие в 1964 году, Гражданский кодекс РСФСР полностью реализовал данные позиции, указал на первостепенность и необходимость присутствия такого элемента как вина в схеме условий гражданско-правовой ответственности. В ныне действующем Гражданском кодексе РФ, вина как элемент ответственности закрепляется, но, так же, как и в предыдущих кодексах, в гражданском законе не приводится прямого определения гражданской вины и ее форм. То же самое касается и понятия гражданско-правовой ответственности. Этот вопрос носит дискуссионный характер в цивилистике и на сегодняшний день.
Наиболее известная работа советского периода цивилистики, написанная по исследуемой теме – это монография Г. К. Матвеева «Вина как основание гражданско-правовой ответственности по советскому праву» (1951 г.). Ученый-правовед исследовал вину с позиций гражданского права, вместе с тем, довольно обширно ссылаясь на положения, разработанные уголовно-правовой доктриной. По истечении более полувека вопросы исследования вины и ответственности остаются все такими же актуальными, и востребованными отечественной цивилистикой. К наиболее поздней работе по данной проблематике можно отнести монографию Д. А. Пашенцева и В. В. Гарамиты «Вина в гражданском праве» (2010 г.). Вина авторами рассматривается как основание гражданско-правовой ответственности.
Проблематика вины наиболее остро просматривается через призму современного состояния гражданско-правовых институтов, в частности, института гражданско-правовой ответственности, как механизма защиты имущественных и личных неимущественных прав юридических и физических лиц. Уяснение вопросов по вине и ее формам в гражданском праве позитивным образом воздействует на понимание сущности гражданско-правовой ответственности и оттого, насколько успешно будет решен данный вопрос, зависит и эффективность самой гражданско-правовой ответственности.
Не вызывает возражений и то, что вина, и ответственность обладают дуалистическим (двойственным) содержанием. С одной стороны, они выступают как социально-правовые явления, с другой – как психосоциоэтические. Социальное содержание вины состоит в том, что она выражает негативное отношение правонарушителя к интересам, ценностям общества, социума, в котором он существует, в свою очередь, наступление ответственности опосредовано обратной реакцией общества на такое поведение. Психоэтическое содержание вины и ответственности состоит в неотвратимости претерпевания индивидуумом чувства вины, и осознания им необходимости несения личной ответственности, отрицательной оценки своих действий с точки зрения психологической и этической составляющей.
Актуальность исследований в указанной области причинно обусловлена потребностью теоретической науки и юридической практики в качественной перенастройке механизма установления и применения условий (одним из которых является вина) гражданско-правовой ответственности в процессе ее реализации. Немаловажным является, по нашему мнению, соотношение данных условий между собой, их взаимовлияние и взаимообусловленность. Современное состояние данной проблемы предполагает, что решаться она должна, в соответствии, с указанными выше, дуалистическими свойствами вины и ответственности, то есть однобокий подход к данной проблеме выведет однобокую (узкую) ее формулировку. Комплексная, интегрированная позиция, по нашему мнению, наиболее полно отразит все существенные моменты рассматриваемого вопроса, в духе соответствия актуальности исследования.
Проблематика вины и юридической ответственности породила такие научные концепции в цивилистике, как «принцип причинения» и «принцип вины». На раннем этапе формирования представлений об ответственности лица, за причиненный вред предусматривалось, что оно несет ответственность в силу самого факта совершения действий, которые причинили убытки (вред), без учета того, виновно оно или нет (по принципу талиона), т.е. ответственность предусматривалась за факт причинения («принцип причинения»). Такой подход существовал в периоды первых древних цивилизаций, а также в доклассический период развития римского права. Однако уже на этапе развития классического римского права появились первые упоминания о вине и необходимости ее наличия для привлечения к ответственности, хотя при этом эти предложения были зачатками современной концепции вины, и представали в завуалированной форме в текстах римских законоположений. Позже в более явном виде принцип вины получил свое выражение в следующем положении Дигест Юстиниана: «Вины нет, если соблюдено, все что требовалось».
Наиболее всеобъемлющему и последовательному исследованию в правовой доктрине вина подверглась в дореволюционный период и в период развития социалистического гражданского права. В эпоху советского гражданского права принцип вины был закреплен в качестве необходимого условия, наряду с другими элементами, в схеме механизма реализации гражданско-правовой ответственности.
Впервые же, свое законодательное закрепление принцип вины получил, в принятом в советский период Гражданском кодексе РСФСР от 1964 года. В свою очередь, принцип вины стал рассматриваться с позиций двух концепций: психологической концепции, указывавшей, что вина – это психическое отношение лица к конкретным обстоятельствам правонарушения и объективной концепции, утверждавшей, что вине в гражданском праве не первостепенно и не значительно наличие психического отношения к конкретным явлениям, подобно тому, что можно наблюдать в уголовном праве в плане важности значения установления субъективной стороны преступления. Сторонниками психической концепции вины выступали и выступают такие граждановеды, как О. С. Иоффе, Г. К. Матвеев, О. А. Красавчиков, А. М. Белякова, Е. А. Суханов, А. П. Сергеев, Ю. К. Толстой и др. Последователями объективной концепции являются М. М. Агарков, С. С. Алексеев, В. В. Витрянский и др. Проблематикой вины и гражданско-правовой ответственности занимались дореволюционные русские цивилисты, в частности, такие как: Г. Ф. Шершеневич, Д. И. Мейер, К. П. Победоносцев, К. Анненков. Немалый вклад в исследование вопросов ответственности и вины, как условия ее наступления, внесли такие граждановеды как: Х. И. Щварц, Л. А. Лунц, И. Б. Новицкий, В. А. Ойгензихт, Е. А. Павлодский, Н. С. Малеин; зарубежные граждановеды: Бешютц, Вессельс, Е. Годэме, Ленкнер, Р. Саватье, Г. Вольф и др.
В качестве целей данного исследования обозначена комплексная разработка теоретических положений ответственности и вины как условия гражданско-правовой ответственности, а также формулирование практических рекомендаций по совершенствованию действующего гражданского законодательства РФ в контексте исследуемой проблемы.
Для достижения поставленных целей, были сформулированы следующие задачи исследования:
1) рассмотреть теоретические взгляды на природу вины и ответственности в гражданском праве;
2) выявить психологические и философские аспекты в содержании вины и ответственности;
3) отразить связь вины с противоправностью и каузальностью;
4) изучить соотношение категорий воли, волеизъявления и интереса;
5) привести сравнительно-правовой анализ категорий «убытки», «ущерб» и «вред» в рамках норм ГК РФ;
6) исследовать соотношение вины, случая и риска в гражданском праве;
7) провести сравнительное исследование вины в уголовном и гражданском праве;
8) рассмотреть формы вины и охарактеризовать степень вины;
9) исследовать вину юридического лица.
Методологической основой работы выступает совокупность методов научного познания, среди которых диалектический метод, позволивший раскрыть проблему в ее взаимосвязи с другими явлениями, процессами и предметами, общенаучные методы (синтез, анализ, дедукция), а также частнонаучные юридические методы, такие как сравнительно-правовой и формально-юридический.
Теоретическая значимость исследования заключается в комплексном исследовании проблем вины и ответственности с позиций гражданского права, выявлении их значения и перспектив для развития науки и сделанных на их основе выводов авторов.
Практическая значимость работы определяется возможностью применения ее результатов в законодательной деятельности и судебной практике, а также преподавателями ВУЗов при преподавании учебного курса «Гражданское право» и профильных дисциплин.
В научном исследовании использованы аналитические материалы, статистические данные и официальные документы, в том числе, нормативные правовые акты по состоянию на 1 июля 2020 г. Монография оформлена с использованием иллюстрационного материала в целях наиболее полного осмысления и представления читателем содержания научной работы.
Основные результаты исследования апробированы в рамках учебного процесса на юридическом факультете Чеченского государственного университета и впоследствии получили свое практическое воплощение, путем введения в 2008 году в учебный процесс юридического факультета университета профильной дисциплины «Ответственность в гражданском праве», которая вот уже на протяжении 12 лет с успехом преподается студентам-юристам.
С наилучшими и искренними пожеланиями
в личном и профессиональном становлении
Х. В. Идрисов, Т. М. Нинциева
Глава 1. Вина и ответственность как психолого-правовые категории
§ 1. Теоретические взгляды на природу вины и ответственности в гражданском праве
Проводя юридическую оценку категории «вина», прежде всего, необходимо отталкиваться от действующего законодательства, иначе трудно говорить о обоснованности и последующей практической целесообразности в решении данной проблемы.
Как же законодатель подходит к вопросу определения вины? Если мы обратимся к действующему Гражданскому кодексу РФ (далее – ГК РФ), то заметим, что специальной нормы в кодексе, дающей определение вины, нет. Однако есть следующая норма, упоминающая понятие вины. Так, согласно пункту 1 статьи 401 ГК РФ: «Лицо, не исполнившее обязательство, либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности» 1. Можно видеть, что здесь вина упоминается в контексте условия наступления ответственности, хотя даже и отсутствие этого условия может привести к возникновению гражданско-правовой ответственности в определенных законом случаях.
В ГК РСФСР от 1964 года также отсутствовало легальное закрепление данного понятия. То есть о самой вине в его нормах речь идет, но не раскрывается сути данного понятия 2. Этот правовой вакуум дал почву для возникновения концепций, формулирующих вину, как специфическую правовую категорию.
При этом вина, будучи правовым явлением, носит также и исторический характер, то есть в разные исторические этапы и при различных государственно-правовых формациях, вина и ответственность рассматривались с различных позиций.
Самый ранний детальный анализ вина получила в системе римского права. Так, римское право исходило из того, что правонарушительным действием называется действие, совершенное вопреки запрету или велению объективного права.
Но, прежде чем характеризовать вину, выясним, как понималась в римском праве такая правовая категория как «обязательство». Ибо именно факт наличия обязательства подразумевал его последующее исполнение, а в случае неисполнения – ответственность лица, разумеется, при наличии его вины. Так, обязательства возникали при факте заключения контракта или нарушении законных прав. Обязательства могли быть гражданскими (prеtorian) и могли являться результатом контракта, квази-контракта, нарушения закона, и квази-нарушения закона. Также обязательства могли быть приобретены от отца, вследствие доминирующих (dominical) полномочий и из поручительства (mandataries). Обязательства и права действия возникали также из деликтов (delicta), которыми являлись правонарушения человека. Нарушения закона могли быть или фактическими, или квази-нарушениями: первые – из-за преднамеренных действий, а последние – из-за небрежности. В публичном праве это были преступления, в частном – нарушения законных прав. Примерами таковых были: «furtum» (воровство) – явное (грабеж) или скрытое (кража); «rapina» (грабеж с насилием или разбой); «damnum injuria» – понижение вещи в стоимости (ущерб свойству); и «injuria» (вредительство, хулиганство – своего рода произвол, дискредитируемый неправильным словом или действием). За «furtum» вор мог преследоваться по суду (гражданским или уголовным). В случае гражданского разбирательства, вещь могла быть восстановлена или заменена штрафом в размере ее стоимости. Римский уголовный закон в некоторых случаях даже предусматривал высшую меру наказания за данные преступления. Юстиниан отменил высшую меру наказания для воровства и заменил ее штрафом или изгнанием. Разбой (rapina), подобно «furtum», требовал такого условия, как преступное намерение – то есть умысла в его совершении. В случае же, когда законный владелец, у которого украли вещь, разыскивал украденную вещь, но возвращал ее незаконными способами с применением насилия, это не считалось грабежом, но считалось нарушением против общественного порядка и было наказуемо. Хулиганство или вредительство (injuria), из-за которого произошел ущерб свойству вещи было предметом Аквилиевого Закона (Aquilian Law) и ущерб должен быть причинен «freeman» – свободным человеком; если рабом – это было вредительством (noxal), то есть нарушением законных прав; если четвероногим животным, то нарушение законных прав и ответственность при этом были обозначены как «pauperies» (букв. – «обнищание») 3.
Что касается вины, то она присутствовала при несоблюдении того поведения, которое предписано правом. Формулировалось это положение со следующих позиций, зафиксированных в Дигестах: «Нет вины, если соблюдено все, что требовалось» 4 (см. рис. 1).
Рис. 1. Дигесты Юстиниана (титульный лист издания 1553 года) (источник изображения: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Digesta_1553.jpg)
В римском праве «вина (culpa) распадалась на умысел (dolus) и небрежность (negligentia)» 5.
Dolus или злой умысел – присутствовал, когда человек осознавал противоправность совершаемого им действия (бездействия), предвидел наступление негативных последствий и полностью желал их наступления, то есть человек видит результат своих действий (бездействий) в качестве цели наступления нужных ему и не желаемых для другого последствий. Совершенно однозначно установлено было положение о том, что «умысел всегда вел к ответственности, и ее нельзя было устранить. По мнению Цельза недействительно соглашение об устранении ответственности за умысел (Дигесты 50.17.23)» 6.
При этом «если действующее лицо, нарушая чье-либо право, однако, руководилось не корыстными целями, а похвальными побуждениями (например, некто развязал, отданного ему на сохранение раба и тот убежал), то римляне не считали возможным признавать такой поступок за dolus» 7.
Вина в форме небрежности (неосторожности) определялась римскими юристами так: «Вина имеется налицо, если не было предвидено то, что заботливый мог предвидеть» (Дигесты 9.2.31) 8.
«Другими словами, тот действует неосторожно, кто не обдумывает своих действий с той степенью заботливости, применения которой право требует от него в данном случае» 9.
В случаях, когда одна из сторон перенесла затруднение в исполнении обязательства без ее собственной вины, наступала гражданская реституция, то есть «prеtorian restitutio», в «integrum» было равноправное восстановление сторон к их прежней ситуации, и могло это произойти по причине «metus» (принуждения к определенным действиям), dolus (умысла) и т.п. 10 .
Новаторством римских юристов являлось то, что они обозначили фигуру абстрактной (гипотетичной) личности – «bonus paterfamilias», как мерило, критерий для оценки поведения реального, неабстрактного субъекта, нарушившего обязательство. Наряду с ней существовала и другая фигура абстрактной личности – субъекта, относящегося к делам с обычной заботливостью, как этого требует природа людей.
В. М. Хвостов указывал, что «степень заботливости, которую право требует от действующего лица, определяется в разных случаях по различным масштабам и в различных границах. В частности, применяются два основания для определения должной меры заботливости: абстрактный и конкретный» 11.
Абстрактный масштаб характеризуется тем, что от человека требуется проявление той степени заботливости и осмотрительности, какую при обычных условиях проявил бы всякий обычный, разумный человек, иначе говоря, всякий «средний человек». Отсутствие этих условий подразумевает в действиях лица наличие грубой небрежности (culpa lata). Грубая небрежность определялась так: «Грубая вина – это чрезвычайная небрежность, то есть непонимание того, что все понимают» (Дигесты 50.16.213.2). Она приравнивалась к умыслу – culpa lata plane dolo comparabitur»12. Бывают случаи, когда абстрактный масштаб предусматривает проявление той степени заботливости, осмотрительности и внимательности, какая свойственна хорошему, заботливому хозяину (бережливому хозяину) (homo diligens et studiosus paterfamilias, Дигесты 22.3.25). Непринятие этих мер и как следствие наступление правонарушения, составляет следующую степень вины – легкую вину (culрa levis). Примечательно, что «разновидностью легкой вины была неопытность (imperitia). Цельз писал, что неопытность также причисляется к вине (Дигесты 19.2.9.5)» 13.
Когда речь идет о конкретном масштабе, имеется в виду то, что от человека требуется проявление той ответственности в чужих делах, какую он проявляет в отношении собственных. В случаях проявления равнодушия к чужому делу, и как результат – наступление негативных последствий, говорят о конкретной вине (culрa in concreto) 14.
Интересно и то положение, когда степень вины правонарушителя, в частности в «injuria» (вредительстве, хулиганстве), определялась в зависимости от злодеяния (atrocity – дословно «зверства») правонарушителя и состояния сторон 15.
Проводя анализ положений римского частного права о вине, можно резюмировать, что она предстает как субъективная, но в то же время и как объективная категория (категория со смешанным составом формулирования). Об этом говорит анализ Дигест: «Нет вины, если соблюдено все, что требовалось» (Дигесты 9.2. 30.3).
В пользу того, что вине свойственны субъективные признаки, указывают следующие моменты: « <…> известны положения о вине, которые исходили из субъективных, психических позиций правонарушителя. Так, когда римские юристы говорят при определении злого умысла, о хитрости, введении другого в обман (Дигесты 4.3.1.), о возбуждении (противоправным поведением) мысли о причинении смерти, обращении в рабство и т.д. (Дигесты 4.2.3,4), об осознании своего преступления (Гай. Институции, III.208), об отсутствии вины у безумного, поскольку он не в своем разуме (Дигесты 9.2.5), это, несомненно, свидетельство квалификации вины с психологических позиций» 16.
Эти моменты наглядно показывают наличие психической составляющей в природе вины. Но наиболее емко данная точка зрения вытекает из следующей выдержки Дигест: «Вина имеется налицо, если не было предвидено то, что заботливый мог предвидеть» 17. Именно условие данного положения в словосочетании «не было предвидено» говорит о том, что человек только на уровне психики, путем представления (абстрактно) может предвидеть результат своего поведения. Из этого же положения можно вывести то, что незаботливый не мог предвидеть того, что мог предвидеть заботливый, то есть переход из статуса незаботливого хозяина в статус рачительного требует активный психический (волевой) момент.
Так что тезис о том, что психический момент в формулировании вины неприемлем 18, здесь противоречив, и определение вины с учетом психической своей составляющей имеет, по крайней мере, право на существование. Но вопрос здесь состоит в том, насколько можно расширить психический компонент в объеме этого понятия? Максимально, как этого придерживались советские цивилисты, или же вообще его исключить из определения вины, на чем настаивают некоторые современные граждановеды, приводя собственные конструкции данного понятия.
Значение положений римского частного права вообще, и о вине, в частности, нельзя переоценить. Наблюдаемая в историческом плане преемственность положений римского частного права в дореволюционном праве, праве советского периода и современном гражданском законодательстве, указывает на универсальность и практическую востребованность норм римского частного права.
Дореволюционное гражданское право, несомненно, сохранило данную тенденцию в преемственности основных положений из римского частного права посредством рецепции его основных положений, получивших свое закрепление в правопорядках романо-германской правовой семьи. Приведем мнения видных цивилистов того периода касательно вины. Вот как высказывался о правонарушении и вине Г. Ф. Шершеневич: «Действие представляет собой выражение воли с точки зрения юридической, – воли зрелой и сознательной. Поэтому в основании гражданского правонарушения лежит вина, все равно умышленная или неосторожная. Если лицо, причинившее вред, не желало бы такого последствия, не могло и не должно было предвидеть возможности его наступления, то нет вины с его стороны, а есть один только случай. У подъезда спокойно стоит запряженная лошадь. Мимо проходит батальон и, поравнявшись с экипажем, ударяет в барабаны. Испуганная лошадь сразу бросается в сторону и наносит увечье стоявшему недалеко отцу семейства. Со стороны хозяина лошади не было допущено ни малейшей неосторожности, а потому он и не может считаться ответственным за происшедший вред» 19. Г. Ф. Шершеневич весьма ясно дает понять, что источником любого осознанного действия выступает воля, но воля юридическая, то есть воля, которая осознает и подразумевает определенные правовые последствия и, само главное, осознавание самим «субъектом воли» таких правовых последствий – «воли зрелой и сознательной», – как пишет Г. Ф. Шершеневич. В примере, приведенном граждановедом выше, представляется, что если бы лошадь не была запряжена в экипаж, а скажем, некто приехал на ней верхом, и, забыв ее привязать, удалился по делам, то можно говорить о неосторожности самого хозяина лошади.
Г. Ф. Шершеневич выступал ярым критиком таких сторонников, которые отрицали необходимость наличия вины для установления обязанности возместить вред, и выдвигавших на место принципа вины принцип причинения 20. Согласно этому принципу, чтобы человека привлечь к ответственности, достаточно присутствия причинной связи между действием и негативными последствиями такого действия (ущерб, вред). Вина здесь не играет вообще никакой роли. По Г.Ф. Шершеневичу эти положения, которые не учитывают вину, приводят к ситуациям, когда одно лицо находится в более выгодной позиции по сравнению с другим (в результате правонарушения) из-за своего имущественного положения; к тому же как указывает цивилист, не во всех случаях вред причиняется действием, потому что действие есть выражение воли, а о воле не идет речь при случайных обстоятельствах 21.
Разработчики проекта Гражданского Уложения (далее – проект ГУ) предлагали выделить неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства как основание привлечения к ответственности, не упоминая, однако при этом в качестве такого основания или условия вину. Статья 123 II Отделения данного уложения гласила: «Должник отвечает за убытки, причиненные верителю неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, если не докажет, что неисполнение обязательства вполне или в части сделалось невозможным вследствие такого события, которого он, должник, не мог ни предвидеть, ни предотвратить при той осмотрительности, какая требовалась от него по исполнению обязательства» 22. Представляется, что сочетание слов «при той осмотрительности» и ее не проявление в обязательстве, предполагалось авторами проекта ГУ в качестве, собственно говоря виновного поведения. Однако сделано это было в нормах проекта ГУ в какой-то завуалированной форме.