- -
- 100%
- +
Ксюша
Влетаю в кабинет отца, как ураган, распахивая дверь с такой силой, что она ударяется о стену. Плевать. Пусть знает, что я больше не маленькая девочка, которую можно держать в золотой клетке.
- Пап, ну сколько можно?! - кричу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Хотя внутри все кипит от обиды и бессилия. – Сегодня мне восемнадцать! Восемнадцать, понимаешь? А я все еще должна спрашивать разрешения, чтобы выйти из дома! Сейчас твои верзилы не пустили меня даже за порог.
Он отрывается от бумаг, смотрит на меня поверх очков своим фирменным оценивающим взглядом. Этот взгляд всегда заставляет меня чувствовать себя экспонатом под микроскопом.
- Ксения, пожалуйста, не начинай, - устало говорит он. – Мы здесь, на горнолыжном курорте, чтобы отпраздновать твой день рождения. Я организовал все, чтобы тебе было хорошо.
- Хорошо?! Да какое тут «хорошо», если я даже воздухом свободно дышать не могу! Ты даже на мой день рождения привез меня сюда, подальше от друзей, которых к меня, кстати, нет, от нормальной жизни. Здесь только горы, снег и твоя охрана, шастающая за мной по пятам! И еще Альбина.
- Я делаю это ради твоей безопасности, Ксения. Ты же знаешь…
- Знаю! Знаю! Я знаю, что я - единственная наследница огромной империи, где каждый хочет урвать кусок. Но я не хочу жить, как в бункере! Я хочу свободы! Хоть немного! Мне сегодня восемнадцать. Неужели я не заслужила права решать, что мне делать?
Мой папа… Сергей Александрович Ивлев. Звучит солидно, правда? Успешный бизнесмен, как пишут в глянцевых журналах. А для меня он просто папа. Человек, который после смерти мамы стал моим миром, моей крепостью, моей тюрьмой, если честно.
Восемь лет назад все перевернулось с ног на голову. Авария. Мамы не стало. И папа, кажется, решил, что мир полон опасностей, а я – хрустальная ваза, которую нужно оберегать от малейшего сквозняка. С тех пор моя жизнь – это частная школа с углубленным изучением всего на свете, водитель, заменяющий мне друзей, и охранник, который дышит мне в спину, куда бы я ни пошла.
Я понимаю, отец боится. Боится потерять и меня. Видит во мне маму, наверное. Но я не мама! Я – Ксения, и мне восемнадцать лет. Я хочу гулять с подругами, а не сидеть в тонированном джипе с водителем. Хочу сама выбирать, что мне надеть, а не выслушивать советы стилиста, нанятого папой. Хочу… да просто хочу быть нормальной!
Он осыпает меня подарками, водит в лучшие рестораны, покупает наряды от кутюр. Думает, этим можно заполнить пустоту, которую он же сам и создал. Но никакие бриллианты не заменят мне свободы. Никакие дорогие игрушки не заменят живого общения. Я чувствую себя золотой рыбкой в аквариуме. Красиво, безопасно, но… так одиноко.
Я знаю, папа любит меня. Но его любовь душит. Она, как клетка из золота, блестит и сверкает, но все равно остается клеткой. И я мечтаю вырваться из нее, вдохнуть полной грудью воздух свободы, почувствовать себя живой. Хотя бы на один день.
В кабинет, словно потревоженная пчела, влетает Альбина. Её лицо искажено притворной заботой – эта маска у нее получается превосходно. Альбина всегда умела играть роль любящей няни, даже когда я знала, что за этой маской скрывается что-то иное. В свои сорок восемь лет она выглядит превосходно: подтянутая фигура, ухоженные волосы, легкий макияж, который подчеркивает ее и без того яркие глаза. Сегодня на ней красивый кремовый костюм, который идеально сидит по фигуре. Она всегда тщательно следила за своим внешним видом.
- Ксюшенька, милая, что случилось? Твои крики слышны на весь дом. – Щебечет она, подходя ко мне. Её голос звучит так сладко, что аж зубы сводит. Она обнимает меня, прижимая к себе. Запах ее дорогих духов проникает в самые отдаленные отделы мозга. Альбина всегда любила роскошь, и, должна признаться, умела ею наслаждаться.
Я резко отталкиваю ее.
Альбина появилась в моей жизни, когда мне было всего десять лет, сразу после смерти мамы. Она стала моей няней, моей опекуншей, моей наставницей. По крайней мере, она всегда старалась ею казаться.
- А ты зачем сюда пришла? Мы можем с отцом хоть раз поговорить с глазу на глаз? – Резко говорю я.
- Ксюша! – Упрекает меня отец. – Нельзя так говорить с Альбиной. Видимо, мы слишком разбаловали тебя.
Альбина сверлит меня взглядом, отчего во мне еще сильней закипает злость.
- Ты совсем не уважаешь отца! Как ты разговариваешь? – шипит она, а у меня в ушах звенит.
Папа, как всегда, молчит, опустив голову. Он никогда не мог поставить меня на место, слишком любил, слишком прощал. Но я больше не могу это терпеть. Хватит лицемерия.
- Да неужели? – выплевываю я, глядя Альбине прямо в глаза. - А ты, значит, очень уважаешь? Или ты просто хорошо пристроилась?
В комнате повисает тяжелая тишина. Вижу, как у Альбины дергается уголок губы. Она явно не ожидала такого поворота.
- Что ты несешь, Ксения? Ты сошла с ума? – ее голос дрожит от возмущения, но я вижу в ее глазах страх. Страх разоблачения.
- Ах, да? Может, напомнить тебе, сколько лет ты уже «работаешь» няней, только не моей, а для моего отца? Вот только вы оба считаете, что я ничего не замечаю.
Слова режут воздух, как ножи. Я наблюдаю, как краска сходит с лица Альбины. Папа все также молчит, вжавшись в кресло. Он знает. Он всегда знал, и ничего не делал.
Все. Маски сорваны. Больше не будет притворства и фальшивых улыбок. Я сказала то, что давно вертелось у меня на языке. И пусть теперь они сами разбираются с этим клубком лжи и лицемерия. Я больше не хочу быть частью этого.
Хватаю со стола отца ключи от его машины, по пути в прихожей накидываю куртку и угги и, растолкнув охранников, выбегаю на улицу.
Глава 2
Марк
Снег хрустит под колесами, когда я паркую машину у нашего шале. Вокруг – заснеженная сказка: ели, словно в белых шубах, укутаны снегом. Все искрится и переливается в лучах заходящего солнца.
- Марк, как здесь холодно! Могли бы лучше на побережье слетать. Надеюсь, хоть в доме тепло будет, – ворчит Карина и, не дожидаясь меня, выпрыгивает из машины.
— Это пятизвездочный курорт, – с легким укором говорю ей вслед. Не понимаю ее вечного недовольства.
Карина не умолкала ни на минуту весь этот чертов полет. Пляж, пальмы, коктейли – казалось, она составила петицию против зимнего отдыха и намерена зачитать ее от начала и до конца.
Я помню, как выбирал этот курорт. Идеальное шале, трассы для лыжников любого уровня, спа-центр, чтобы Карина могла расслабиться после дня на склоне. Все продумано до мелочей. Но, видимо, недостаточно, чтобы угодить ее высочеству.
Она бубнила о том, что замерзнет, что не умеет кататься на лыжах (и не собирается учиться), что ей нужна только лазурная вода и горячий песок. Я пытался объяснить, что зима – это романтично, что можно сидеть у камина, пить глинтвейн и смотреть на падающий снег. Но мои аргументы разбивались о стену ее летней тоски.
Карина, как угорелая, уже скрылась за дверью нашего шале, а я все вожусь с багажником, выгружаю наши чемоданы. И тут краем глаза замечаю какое-то движение. Из соседнего шале, словно ошпаренная, вылетает девчонка, ну совсем юная, лет восемнадцати на вид. Не успеваю и глазом моргнуть, как она выдергивает ключи из зажигания серебристого внедорожника, пересаживается в стоящую рядом черную Audi и со всей дури давит на газ. Машину заносит на обледенелой дороге, но девушка как-то умудряется выровнять ее и рвануть с места.
— Вот дура, – проносится у меня в голове. – Куда она так летит? Там же гололед жуткий.
Вслед за ней из дома выбегает пожилой мужчина, кричит что-то отчаянно:
- Ксюша, остановись! Ксюша!
За ним вылетают охранники. Приглядываюсь и узнаю Сергея Александровича, давнего друга моего отца. Вот так встреча!
- Сергей Александрович? – окликаю его.
Он поворачивается, видно, что взволнован до предела. Узнает меня, кивает.
- Марк, здравствуй! Вот ведь незадача… Лицо у него осунувшееся, руки нервно перебирает. - Ксюша опять чудит. Боже, как я за нее переживаю!
- Что случилось? – спрашиваю я, хотя и так все очевидно. — Это ваша дочь?
Он кивает, совсем расстроенный.
- Уехала на машине, да еще и в таком состоянии… я боюсь, как бы чего не вышло.
Недолго думая, предлагаю:
- Давайте я попробую ее догнать? Может, получится вернуть. Пока не случилось ничего страшного.
Сергей Александрович смотрит на меня с надеждой.
- Ты бы смог? Я был бы тебе очень благодарен, Марк. Она же совсем еще ребенок, а характер… ух.
- Сейчас же, – говорю я, не теряя ни секунды. – Не могли бы вы передать Карине, моей спутнице, что я скоро вернусь.
Мой собеседник кивает.
Подхожу к своей машине, серебристому Range Rover, запрыгиваю внутрь и поворачиваю ключ зажигания. Мотор рычит, готовый сорваться с места. Сергей Александрович стоит рядом, его лицо полно беспокойства. Киваю ему, давая понять, что все под контролем, и выжимаю газ.
Выезжаю на дорогу, черт, машину немного ведет. Снега уже навалило прилично, и коммунальщики явно не успели все расчистить. Впереди виднеются следы Audi Ксюши, и я понимаю, что у нее есть небольшая фора.
«Ну ничего, догоню», – думаю я, увеличивая скорость.
Дорога скользкая, приходится быть предельно внимательным. Машину то и дело бросает из стороны в сторону. Снег валит хлопьями, видимость не самая лучшая. Интересно, куда эта мелкая глупышка так торопится? И что у них там произошло с Сергеем Александровичем? Надеюсь, ничего серьезного.
Через несколько километров начинаю замечать вдалеке красные огни Audi. Она неслась, словно угорелая.
«Вот дура», – снова проносится у меня в голове. Решаю не подгонять, чтобы не спугнуть ее еще больше. Держу дистанцию и жду подходящего момента, чтобы остановить ее. Главное, чтобы она не натворила глупостей.
Начинает резко темнеть, снегопад усиливается, видимость падает до нескольких метров. И тут, через несколько мучительных поворотов, я вижу Ауди. Ксюшина машина в кювете, зарылась в огромном сугробе.
- Черт! Вырывается у меня. Останавливаю свою машину на обочине. Выскакиваю из нее и направляюсь к девушке. Только бы с ней ничего не случилось.
Подбегаю к ее машине, проваливаясь по колено в снег. Стучу в окно, заглядываю внутрь. Ксюша сидит за рулем, кажется, без сознания. Снег залепляет стекло, дворники бесполезны. Пытаюсь открыть дверь, но ее заклинило. Дергаю сильнее, ничего не выходит. В голове паника.
Бью кулаком по стеклу, снова и снова, пока, наконец, оно не трескается. Осколки сыплются внутрь. Просовываю руку, открываю дверь изнутри. Ксюша, вся бледная, смотрит на меня мутными глазами.
- Слава богу, жива. – Облегченно говорю я.
- Ты кто? – Удивленно спрашивает девушка.
– Марк. А вообще, я твой самый большой кошмар, Ксюша. Или, если хочешь, просто самый большой идиот на всем белом свете, раз поехал тебя спасать. А ты, смею предположить, типичная глупая, избалованная девчонка.
- Может, тебе еще корону на голову надеть, чтобы ты окончательно почувствовал себя спасителем всея Руси? Только вот спасать меня ни от кого не нужно было, ясно? - Ксюша попыталась улыбнуться, но получилось скорее болезненное дерганье уголков губ. Видимо, удар был сильнее, чем казалось. Нужно было срочно вытащить ее отсюда.
– Ладно, хватит болтать, – говорю я, стараясь придать голосу бодрость. – Сейчас я тебя отсюда вытащу. Только не сопротивляйся.
Подхватываю ее под руки, стараясь быть максимально осторожным. Она совсем легкая, как пушинка. Вытаскиваю ее из машины, и мы вместе почти падаем в сугроб. Снег моментально забивается под куртку, за шиворот, но сейчас не до этого. Главное – добраться до моей машины.
– Держись за меня, – говорю я, обнимая ее за плечи. – И постарайся идти. Хотя бы немного.
Поворачиваюсь назад, и меня пронзает осознание: я понятия не имею, куда идти. Белая пелена метели сливается с непроглядной темнотой, все вокруг превращается в однородную массу. Кажется, что пространство потеряло свои границы, и я завис в пустоте.
Я достаю телефон – сеть не ловит. Надеюсь, что хоть тусклый свет фонарика поможет сориентироваться. Но луч лишь сгущает тьму вокруг, выхватывая из хаоса снежинок лишь небольшие фрагменты, которые тут же растворяются в общей картине.
Глава 3
Ксюша
Ледяной ветер хлещет по лицу, обжигая щеки. Снег забивается под воротник, тает и стекает противной струйкой по спине. Марк, этот незнакомец, словно чувствует мое отчаяние, сжимает мою руку еще крепче. Его хватка – единственное, что сейчас связывает меня с реальностью, не дает окончательно раствориться в этой бушующей стихии. Ноги заплетаются, каждый шаг дается с неимоверным трудом.
И вдруг, сквозь пелену снега, я вижу силуэт. Неужели это…? Да! Небольшой домик, словно мираж, возникает перед нами. Сердце учащенно бьется в груди, в теле просыпается слабая надежда. Марк тоже замечает домик и с облегчением вздыхает. Этот вздох – музыка для моих замерзших ушей.
Он тянет меня за собой, и мы, спотыкаясь, приближаемся к спасительному жилищу. Дверь поддается легко, и мы вваливаемся внутрь, словно два потерянных щенка. Внутри темно и пахнет сыростью и деревом. Глаза постепенно привыкают к полумраку, и я начинаю различать очертания мебели, старый камин, покрытый копотью.
Марк сразу принимается за дело. Он находит дрова, разводит огонь в камине. Я, обессиленная, сажусь на мягкое кресло и наблюдаю за его действиями. Тепло медленно разливается по телу, возвращая меня к жизни. Кажется, я начинаю чувствовать свои ноги.
Я наблюдаю за Марком, и не могу отвести взгляд. Его темные волосы, слегка растрепанные, придают ему небрежный, но чертовски привлекательный вид. Мужественное лицо с четко очерченными скулами и волевым подбородком кажется мне высеченным из камня. Легкая щетина на щеках добавляет ему шарма, делая его образ еще более притягательным. Да, он очень симпатичный мужчина.
- Может помочь? - спрашиваю, хотя знаю, что ответ будет язвительным. Смотрю на Марка, который, кажется, вот-вот взорвется. Его лицо искажено гримасой раздражения, а взгляд прожигает дыру во мне.
- Все, что могла, ты уже сделала, Ксюша, - цедит он сквозь зубы. - Просто великолепно, благодаря тебе мы застряли посреди леса в этой дыре, в метель!
- Тебя никто не заставлял ехать за мной. Надо было оставаться дома, а не геройствовать перед моим отцом. Это же он попросил тебя поехать за мной? – Так, судя по лицу Марка, он меня сейчас укокошит.
Он резко разворачивается и подходит ко мне, нависая сверху. Его глаза мечут молнии, а каждая черта лица напряжена. Внутри все сжимается от страха и вины.
- Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться? Если бы не я, ты бы сейчас замерзла где-нибудь в сугробе! Хоть бы об отце подумала.
– Об отце я как раз и думаю! – выпаливаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. – Он всегда все за меня решает! С кем дружить, куда поступать, теперь еще и за кого замуж выходить!
Марк отшатывается от меня, словно я его обожгла. В его глазах читается удивление, смешанное с непониманием.
– Замуж? Ты о чем вообще? – хмурится он.
– А ты думаешь, я слепая? – отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. – Эта поездка, это его внезапное желание отметить мой день рождения в загородном доме, в глуши, далеко от друзей и подруг, ты в качестве гостя… Все это неспроста! Он хочет, чтобы я вышла за тебя замуж!
– Ты сейчас серьезно? По-моему, тебе надо отдохнуть, – говорит Марк, качая головой. – Честно говоря, после твоих слов, я начинаю думать, что удар головой в аварии все-таки оставил какие-то последствия. Замуж? За меня? Да ты что, с ума сошла?
Он подходит к окну, вглядываясь в темноту за окном, словно ища там ответы на мои безумные обвинения. Я стою, как громом пораженная, не зная, что ответить. Его слова ранят сильнее, чем любой удар. Неужели я действительно все придумала? Неужели это просто все случайность, а я тут нагородила невесть что?
– Послушай, – продолжает Марк, поворачиваясь ко мне. – Я очень давно знаю твоего отца, наверное, с детства. А здесь я со своей девушкой, мы приехали провести выходные в соседнем от вас шале. Никаких планов насчет нашей с тобой свадьбы у меня точно нет. И, если честно, я бы и не подумал о таком.
Щеки начинают гореть от стыда. В голове проносятся обрывки разговоров, взгляды отца, его загадочная улыбка… Может быть, я все неверно истолковала? Может быть, я действительно преувеличиваю, видя в каждом его действии скрытый умысел? Но почему тогда он так настаивал на этой поездке?
- Ладно, - говорит Марк, - раз мы оказались в такой ситуации, то надо придумать, как переждать ночь. Нам надо согреться и просохнуть. А утром решим, что делать. Раздевайся, – слова Марка повисают в мокром, холодном воздухе, словно сосульки.
Раздеваться? В его присутствии? Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Холод пробирает до костей, но от одной мысли, что я останусь почти голой перед Марком, становится невыносимо жарко. Он смотрит на меня с каким-то странным выражением, смесью сочувствия и… интереса?
Но здравый смысл берет верх. Я же трясусь от холода, а другого выхода нет. Да и Марк, наверное, просто хочет помочь. Аккуратно расстегиваю мокрую куртку, стараясь не касаться его. Он отворачивается, и я чувствую облегчение.
Дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы промокшей рубашки. Ткань липнет к коже, вызывая отвратительное чувство. Сбрасываю ее на пол, следом летят джинсы, превратившиеся в подобие кольчуги. Зубы стучат от холода, но я продолжаю раздеваться, понимая, что другого выхода нет. Марк делает то же самое, и мы оба, полуголые, смотрим друг на друга в этой снежной ловушке.
Глава 4
Марк
В полумраке домика Ксюша кажется особенно хрупкой и беззащитной. Она дрожит всем телом. И тут мне приходит в голову, что мои благие намерения могли быть восприняты совсем иначе. Надо срочно что-то делать. Не говоря ни слова, беру стоящий неподалеку кровати большое одеяло. Подхожу к Ксюше и осторожно накидываю его ей на плечи, стараясь не касаться ее больше необходимого. Она вздрагивает, но не отстраняется.
Сажусь рядом с ней у камина, который, к счастью, уже успел хорошо разгореться. Пламя жадно пожирает сухие ветки, отбрасывая причудливые тени на стены домика. Мы сидим, касаясь плечами, и это едва заметное прикосновение обжигает меня сильнее, чем огонь в камине.
- Подожди немного, сейчас станет теплее, - говорю я.
Подбрасываю еще дров в огонь, наблюдая, как языки пламени взлетают вверх, разгоняя мрак и холод. Ксюша кутается в одеяло, ее взгляд устремлен в огонь. В нем читается усталость и растерянность.
С треском рассыпаются искры, когда я подкидываю еще пару поленьев в камин. Огонь жадно лижет дерево, и в комнате становится ощутимо теплее. Отхожу от камина и направляюсь к массивному дубовому шкафу, который стоит в углу гостиной.
- Так, посмотрим, что у нас тут припасено, – бормочу себе под нос, открывая дверцу. Глаза сразу цепляются за знакомую бутылку. – Ого, да у нас тут очень хороший виски, – с удовлетворением произношу я. – Теперь мы точно не замерзнем, – улыбаюсь, зная, что это лишь предлог.
Возвращаюсь к Ксюше, которая уютно устроилась под теплым одеялом на диване. Ее глаза сияют в отблесках пламени.
- Как раз отметим твой день рождения, – говорю я, протягивая ей стакан с янтарным напитком. Она улыбается в ответ и берет стакан, касаясь кончиками пальцев моих. Этот мимолетный контакт обжигает теплом.
Я присаживаюсь рядом с ней под одеяло, она сразу прижимается ко мне. Запах ее волос – нежный, цветочный – наполняет меня умиротворением. Делаю глоток виски, отчего тепло разливается по телу. В тишине слышно лишь потрескивание дров в камине.
- С днем рождения, – шепчу я, наклоняясь к ней. Она поднимает на меня глаза, в которых я вижу вселенную. Этот момент – идеален.
- Спасибо. – Ее губы совсем близко.
Так, стоп. Сердце колотится где-то в горле.
Ксюша смотрит на меня своими огромными зелеными глазами, полными ожидания, надежды… и, кажется, даже чего-то большего. Но я не могу. Не должен. В голове – калейдоскоп мыслей, каждая из которых больно бьет по вискам. Карина. Она ждет меня. Мы договорились провести этот вечер вместе, в уютном шале, вдали от городской суеты. Год. Целый год мы вместе. И все рухнет из-за мимолетного порыва?
Черт, как же неловко.
Смотрю на Ксюшу и понимаю, что вижу не просто хорошенькую девчонку с наивными глазами. Она… особенная. И я чертовски сильно рискую все испортить. Нельзя позволить этому зайти слишком далеко. Карина этого не заслуживает. Да и Ксюша тоже.
Выпиваю почти залпом стакан с янтарным напитком. Надо остановиться. Но как же прекрасна и соблазнительна сидящая рядом девушка. Ксюша тоже допивает свой бокал и смотрит на меня затуманенным взглядом.
- Согрелась? - спрашиваю, наблюдая, как по щекам Ксюши разливается легкий румянец. Оранжевый отблеск пламени камина играет в ее глазах, делая их еще более загадочными. Она кивает, ставя пустой бокал на столик.
- Устала я, Марк, ужасно устала, - тихо говорит она, отворачиваясь к огню. – От всего. От этой вечной опеки, от контроля каждого моего шага. Папа считает, что я маленькая девочка, которую нужно оберегать от всего мира. Но мне уже восемнадцать! Я хочу жить своей жизнью, совершать ошибки, учиться на них.
Я молча беру ее руку в свою. Холодные пальцы сжимают мою ладонь, и я чувствую, как она дрожит.
- Сегодня был просто предел, - продолжает Ксюша, всхлипывая.
- Я понимаю, Ксюш. Это тяжело, когда тебя не воспринимают всерьез, когда не доверяют твоему выбору. Но знаешь, родители ведь обычно так поступают из любви. Они боятся, что тебе будет больно, что ты разочаруешься.
Она вздыхает, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени.
- Я знаю. Но эта любовь душит меня. Я хочу сама решать, с кем мне дружить, куда поступать, чем заниматься. Я хочу быть свободной, Марк. Понимаешь?
Ее слова еще висят в воздухе, но я уже не слышу их. Вижу только ее, Ксюшу, всю ее нежность и упрямство в этих распахнутых глазах. Кажется, время замирает, когда мои пальцы касаются ее щеки. Шелковистые волосы скользят между пальцев, словно нити лунного света. И тогда я не выдерживаю.
Наклоняюсь к девушке. Ее дыхание обжигает мое лицо. Мои губы находят ее губы, сначала робко, неуверенно, словно боясь спугнуть это мгновение. Но она не отстраняется. Наоборот, подается навстречу, и тогда я позволяю себе углубить поцелуй.
Это не просто прикосновение губ. Это взрыв. Вулкан, проснувшийся внутри меня. Ее губы мягкие, податливые, в них тает вся ее решимость, вся ее борьба за свободу. Я целую ее жадно, страстно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою нежность и отчаяние.
Ее руки взлетают к моим волосам, сжимая их. Есть только Ксюша, ее губы, ее тепло, ее запах, сводящий меня с ума. Мои руки скользят по ее спине, ощущая каждый изгиб. Пальцы зарываются в ее волосы на затылке, слегка оттягивая их, и она издает тихий стон, еще больше распаляя меня. Одеяло падает с ее плеч.
Я углубляю поцелуй, и она открывается мне навстречу. Наши языки сплетаются в танце, страстном и неудержимом. Все, что мы не могли сказать словами, мы выражаем сейчас, через этот безумный, головокружительный порыв.
Опускаю руки ниже, к ее талии, притягивая ее ближе, насколько это возможно. Хочу почувствовать ее каждой клеточкой своего тела. Ее тело отвечает, изгибаясь навстречу, жар волной прокатывается по моей коже.
К черту все! Шале, Карина, наши отношения. Сейчас есть только я и Ксюша.
Глава 5
Марк
Ксюша падает на кровать, увлекая меня за собой, и я нависаю над ней, не в силах оторвать взгляд от ее полуоткрытых губ, от ее блестящих, полных страсти глаз.
Касаюсь ее плеча губами, она вздрагивает в ответ. Мои поцелуи становятся более смелыми, более требовательными, я оставляю дорожку влажных следов на ее шее, спускаясь все ниже и ниже. Она стонет, запрокидывая голову, и этот звук пробуждает во мне еще большую жажду.
Ее дыхание становится прерывистым, вторя моему собственному. Ее пальцы впиваются в мою спину, подталкивая меня навстречу, в самое пекло этого безумия. И я отвечаю ей, каждым своим прикосновением, каждым вздохом, каждым стоном.
Останавливаюсь лишь на мгновение, поднимаю взгляд и вижу в ее глазах смесь страха и волнения. И тут я понимаю, что это для Ксюши впервые…
Легким движением руки я убираю прядь волос с ее лица и снова касаюсь ее губ. На этот раз поцелуй более мягкий, более ласковый. Я даю ей время привыкнуть, почувствовать себя комфортно в моих объятиях. Я хочу, чтобы она запомнила этот момент как что-то прекрасное, а не как пугающее приключение.