- -
- 100%
- +
Провожу рукой по изгибам ее тела, изучая каждый сантиметр, каждый бугорок, каждую ложбинку. Ксюша отвечает мне тем же, ее руки скользят по моей коже, вызывая мурашки и заставляя сердце биться в бешеном ритме. Мы словно танцуем какой-то древний, первобытный танец, в котором нет слов, только чувства, только инстинкты, только безудержная страсть.
И вот, когда кажется, что больше невозможно вынести этого напряжения, когда тело горит, а разум готов взорваться, мы достигаем вершины. Взрыв чувств, каскад эмоций, ураган страсти – все это обрушивается на нас, захлестывая с головой.
После шторма наступает тишина. Мы лежим, обессиленные и счастливые, в объятиях друг друга. Ее кожа влажная, дыхание прерывистое, но в глазах – блаженство.
Ее светлые волосы щекочут мою щеку, дыхание ровное и спокойное. Ксюша безмятежно спит, прижавшись ко мне, словно я – ее убежище. А меня прошибает холодным потом. Что я натворил? Как я мог допустить это? В голове пульсирует лишь одна мысль: это была огромная ошибка.
Я смотрю на ее спящее лицо и чувствую острый укол вины. Она такая юная, такая чистая… И я, как последний подонок, воспользовался ее доверчивостью. Алкоголь, чертов алкоголь, затуманил разум, притупил моральные принципы. Я знаю, что утро принесет с собой не только похмелье, но и осознание всей мерзости произошедшего.
Как я объясню ей, что это было безумие? Что я скажу ее отцу, Карине?
Пью виски прямо из горла и засыпаю, сидя в кресле.
Голоса проникают сквозь вату в голове, режут слух, как битое стекло. Открываю глаза и вижу их – Сергея Александровича, крепко прижимающего к груди свою дочку.
- Ксюшенька, доченька, как же хорошо, что вы целы и невредимы, – повторяет Сергей Александрович, целуя ее в макушку. В его голосе слышится облегчение.
С трудом поднимаюсь с кресла, отчего все тело протестует. Ноги заплетаются, голова кружится.
- Марк, я не знаю, как благодарить тебя, - Сергей Александрович поворачивается ко мне, его глаза влажные от слез. - Ты спас ее. Если бы не ты… Он замолкает, не в силах закончить фразу, и крепче прижимает Ксюшу к себе.
Слабо улыбаюсь, стараясь скрыть боль, пронзающую виски.
- Не стоит благодарности, Сергей Александрович. Я просто оказался рядом. – Слова даются с трудом, горло пересохло.
Ксюша. Она смотрит сквозь меня, словно я – призрачная тень, не имеющая никакого значения. Ни проблеска узнавания, ни тени раскаяния в ее глазах. Идеально разыгранный спектакль, браво, Вчерашняя страсть, горячие шепоты и клятвы – все это словно случилось в параллельной вселенной, не имеющей отношения к этой холодной, отстраненной девушке.
Отворачиваюсь, чтобы Сергей Александрович не заметил моего смятения. Вспоминаю каждый ее вздох, каждое прикосновение, каждое слово, сказанное той ночью. Неужели я настолько ошибся? Неужели я настолько слеп, что не увидел фальши? Нет, не может быть. Что-то случилось, что-то ее изменило. Но что?
Внезапно Ксюша поднимает глаза и на мгновение встречается со мной взглядом. В ее глазах мелькает что-то, похожее на мольбу, но тут же исчезает, сменяясь привычной маской безразличия.
Все понимаю без слов. Она не хочет, чтобы я рассказал ее отцу о том, что произошло этой ночью.
- Марк, давай мы отвезем тебя на ваше шале. Там Карина уже вся изнервничалась. – Говорит Сергей Александрович. – А нам пора в аэропорт, самолет скоро.
Шале. Карина. Голос Сергея Александровича вырывает меня из омута утренней дымки, возвращает в реальность с болезненной резкостью. Ксюша… Её имя словно эхо замирает в комнате, в воздухе, пропитанном остатками ночных объятий. И тут же – Карина. Черт, как я мог забыть? Ночь с Ксюшей опьянила меня, словно терпкое вино, вытеснила все остальное. Теперь это нужно похоронить, запереть в самом темном уголке памяти.
Ксюша смотрит на меня, и в её взгляде я читаю немой вопрос, укор, возможно, даже понимание. Да, она права. Это было ошибкой, импульсом, слабостью. Я киваю ей едва заметно, без слов обещая, что это останется между нами. Надеюсь, она поверит.
Поднимаюсь, одергиваю помятую рубашку. Сергей Александрович уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
- Да, да, конечно, поехали, - бормочу я. В голове – хаос, в душе – смутное чувство вины и сожаления. Но сейчас нужно думать о Карине.
Ксюша остается стоять в дверях, маленькая и потерянная в лучах утреннего солнца. Я захлопываю дверь, словно отсекая прошлое. Впереди – шале, Карина и необходимость собрать осколки своей жизни в единое целое. Задача не из легких, но я должен справиться.
- Дочка, пошли же скорее! – Кричит Сергей Александрович Ксюше.
Глава 6
Ксюша
Машина останавливается, и охранник отца глушит мотор. Я выхожу, потягиваясь после долгой дороги. Морозный воздух обжигает щеки, и я торопливо кутаюсь в шарф. В этот момент между двумя шале появляется она – словно видение в белом. Шубка, светлые сапожки, развевающиеся на ветру волосы. Она бежит к нам, и ее радостный крик эхом разносится по заснеженной парковке:
- Марк! Как же я рада, что ты вернулся, и с тобой ничего не случилось!
Замираю, наблюдая за этой сценой, как будто смотрю кино. Она обнимает мужчину, прижимается к нему всем телом, и целует. Это не просто дружеский поцелуй, это что-то интимное, глубокое. Мое сердце сжимается от странного предчувствия, от ощущения, что я вторглась в чужой мир, в котором мне нет места.
- Фу, как же от тебя пахнет алкоголем! – морщит она носик, отстраняясь от Марка.
- Ну извини, приходилось как-то греться, – оправдывается он с виноватой улыбкой.
- Я даже рада, что ты выбрал именно такой способ. – Улыбается девушка. – Ты же знаешь, что есть другие, и я с нетерпением их испробую на тебе.
Их диалог звучит так непринужденно, так естественно, словно они годами разговаривают вот так. А я стою в стороне, словно невидимая.
- Простите, что прерываю вашу идиллию, - произношу я нарочито вежливо, приподнимая бровь. – Но, кажется, меня забыли представить. Ксюша, та девушка, которую спасал ваш парень.
Белое видение вздрагивает и отстраняется от Марка, словно ее застукали за кражей пирожных. На ее лице мгновенно появляется выражение натянутой учтивости.
Взгляд этой Снежной королевы, наконец, падает на меня. Она окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом, проходясь по мне сверху вниз. В ее глазах я не вижу ни теплоты, ни дружелюбия, лишь любопытство и, может быть, даже легкое презрение.
- Ах, да, Ксюша! Простите мою невоспитанность, совсем замоталась, ожидая Марка. Я Карина, его… подруга, - произносит она с подчеркнутым акцентом на последнем слове, словно проверяя, как я отреагирую. – Очень приятно познакомиться с девушкой, ради которой Марк рисковал своей жизнью… Надеюсь, и с вами все хорошо.
- Не переживайте, я в полном порядке. Марк, спасибо тебе, что не скормил меня волкам на ужин. А, поверьте, он был очень близок к этому.
- Карина, иди в дом. – Хрипит Марк, сверля меня ледяным взглядом. – Я сейчас подойду.
Девушка, как послушная собачка, выполняет его команду, прощаясь со мной.
Наконец, Карина скрывается из виду. Ледяной взгляд, которым сверлил меня Марк секунду назад, не предвещает ничего хорошего. Внутри меня всё сжимается от вчерашних воспоминаний, от прикосновений, от безумной страсти, которая нас захлестнула. Но я должна играть свою роль до конца. Отец и Карина не должны не о чем догадаться.
- Что ж, вот и конец нашему маленькому приключению. – Цежу сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно. - Надеюсь, ты получил то, что хотел, Марк. А я… я тоже хорошо развлеклась. Прекрасный получился день рождения.
Марк молчит, прожигая меня взглядом. В его глазах – буря. Боль, гнев, непонимание… и что-то еще, что я боюсь признать даже самой себе. Что-то, что заставляет меня хотеть броситься к нему, забыть обо всем на свете и утонуть в его объятиях. Но я отгоняю эту мысль, как назойливую муху. Нельзя. Просто нельзя.
Я делаю шаг назад, стараясь увеличить расстояние между нами. Воздух так наэлектризован, кажется, искры вот-вот посыплются. «Не смотри на меня так», – хочется крикнуть, но вместо этого я заставляю себя улыбнуться холодной, надменной улыбкой.
- Было приятно провести с тобой время, Марк. – Мой голос звучит фальшиво, как на сцене плохого театра
– Правда? – в его голосе слышится насмешка, режущая слух словно осколок стекла. – Отлично провела время? Знаешь, я тоже неплохо развлекся. Особенно наблюдая за тем, как ты пытаешься убедить саму себя в том, что тебе все равно. Ну, а если уж быть совсем честным с тобой, то не льсти себе, куколка. Ты была неплоха, но не более. Просто способ скоротать ночь!
Краска заливает мои щеки. Как же он меня видит насквозь! Эта его способность одновременно восхищает и пугает. Я отворачиваюсь, делая вид, что смотрю на охрану. Теперь все кажется каким-то размытым, ненастоящим. Словно декорации в этом театре абсурда, который мы тут разыгрываем.
– Мне пора, – бурчу я, стараясь побыстрее закончить этот разговор. – Спасибо за… за все.
Я делаю попытку обойти его, но он перехватывает меня за руку. Его хватка сильная, обжигающая. Я вздрагиваю от прикосновения, но не пытаюсь вырваться. Часть меня, безумная, жаждет этого. Жаждет его близости, его тепла.
– Куда ты так спешишь? – шепчет он, приближаясь ко мне. Его дыхание касается моей щеки, вызывая мурашки по всему телу. – Неужели боишься, что я увижу, как тебе на самом деле тяжело?
Сглатываю, ощущая, как пересыхает во рту.
- Боюсь? Да я ничего не боюсь! – с вызовом отвечаю я, глядя прямо в его темные, насмешливые глаза. – Это ты боишься, Марк. Боишься признать, что я задела тебя больше, чем ты готов допустить. Не привык, что женщины сами уходят.
Его губы скривились в презрительной усмешке.
- Задела? Ты смешна, Ксюша. Ты – мимолетное развлечение, не более. Не стоит переоценивать свою значимость. - В его словах – лед, в глазах – вызов. И я принимаю этот вызов.
- Отлично. Так что можешь считать, что эта ночь – ошибка. Ошибка, которую я больше не повторю. Разворачиваюсь и, не оглядываясь, ухожу, чувствуя на себе его прожигающий взгляд. Пусть смотрит. Пусть гадает. Пусть думает, что победил. На самом деле, он понятия не имеет, что только что разбудил во мне зверя, которого ему лучше не знать.
Глава 7
Прошло 2 года
Ксюша
Я осталась одна. Тишина оглушает меня больше, чем крики кредиторов, шарящих по комнатам в поисках хоть чего-то, что можно унести. Снуют, как крысы в трюме тонущего корабля, и я их понимаю. Отец обещал горы золотые, а оставил лишь горы долгов. Неделю назад все рухнуло. Неделю назад объявили, что отец и его… супруга… Альбина… пропали без вести в горах. «Несчастный случай», - так это назвали в новостях. Несчастный случай, оставивший меня одну в этом хаосе.
Свобода. Какое лицемерное слово. Я свободна от его чрезмерной опеки, от душащей защиты, от необходимости улыбаться его жене. Да, после того как я все им высказала, Альбина стала официальной супругой отца.
Но эта свобода горчит, как полынь. Я бы предпочла вечную удушающую заботу, лишь бы отец был здесь, чтобы сказать мне, что все будет хорошо. Хотя бы раз.
В гостиной раздается грохот. Наверное, свалили очередную безделушку, которую отец купил, чтобы произвести впечатление. Все эти статуэтки, картины, вазы… все это пыль, прикрывающая пустоту. Пустоту в его душе, которую он так и не смог заполнить. Пустоту из-за безвременно ушедшей моей мамы. Пустоту, которая теперь зияет и во мне.
Смотрю в окно. Серый, унылый пейзаж идеально отражает мое внутреннее состояние. Дождь монотонно барабанит по стеклу, словно отсчитывая секунды моей новой, никому не нужной жизни.
Мне сейчас предстоит очень много дел. Нужно найти адвоката, разобраться с документами, с этими бесконечными долгами. Нужно похоронить отца и Альбину, если, конечно, найдут их тела. Нужно… Просто нужно выжить.
Но как? Как жить дальше, когда все, что у тебя было, превратилось в пепел?
Я не знаю. И это самое страшное.
Скрип гравия под колесами режет слух, как скрежет ножа по стеклу. К дому подъезжает очередной монстр на колесах – черный, тонированный, огромный внедорожник, словно явившийся из кошмарного сна о непогашенных кредитах. Я грустно вздыхаю, предчувствуя очередную порцию ледяного пренебрежения или, что еще хуже, фальшивого сочувствия. Кажется, я уже научилась отличать их по звуку двигателя. Этот рычит особенно угрожающе.
Дверь внедорожника с тихим щелчком открывается, и из чрева машины появляется мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом костюме, который сидит на нем как влитой. Он двигается с уверенностью хищника, высматривающего свою добычу. Очередной кредитор, без сомнения.
Но, к моему удивлению, он входит в дом, с порога не начинает кричать и требовать, а вполне вежливо здоровается. Его голос – низкий, бархатный, обволакивающий – диссонирует с его хищной внешностью.
- Ксюшенька, боже, какая же ты выросла, и какой красавицей стала! – произносит он, оглядывая меня с головы до ног. - Разреши представиться, Дмитрий Сергеевич Колесов, давний друг твоего отца, его сослуживец.
Сослуживец? Отец никогда о нем не упоминал. Я напрягаюсь, словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. Его слова кажутся подозрительно гладкими, словно тщательно отшлифованными. И этот взгляд… Он не смотрит, а сканирует меня, словно рентген.
- Очень приятно, – выдавливаю я, стараясь сохранить видимость спокойствия. Но внутри все сжимается от дурного предчувствия. Что ему нужно? Почему он здесь? И что скрывается за этой маской вежливого сочувствия? – Отец никогда о вас не рассказывал.
Колесов присаживается напротив меня, его взгляд кажется одновременно сочувствующим и решительным.
- Мы с твоим отцом служили вместе, потом наши пути разошлись, мы не виделись долгое время. Но наше общение не прекратилось. Мы продолжили переписываться обычными бумажными письмами. – Говорит он, и его голос звучит как эхо из далекого прошлого. – И еще тогда мы обещали друг другу, что если с кем-нибудь из нас что-то случится, то другой позаботится о его семье.
В его словах чувствуется какая-то странная обреченность, словно он предвидел сегодняшний день.
Он достает помятое письмо. Я беру его дрожащими руками и вижу знакомый почерк. Это папа… Он сообщает, что они с Альбиной отправляются в какой-то безумный тур в горы, и… и напоминает своему другу позаботиться обо мне. Мое сердце сжимается от ужаса. Перечитываю письмо снова и снова, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но нахожу лишь отчаянное прощание.
- Я не могу поверить, – шепчу я, – он как будто бы знал, что погибнет. Слезы застилают глаза, и я едва вижу, как Колесов протягивает мне еще один конверт.
— Вот еще один документ, – говорит он, и его голос звучит как приговор.
Открываю конверт, и вижу завещание, составленное отцом. Там говорится, что Колесов должен заботиться обо мне, пока я не выйду замуж.
— Это тоже распоряжение твоего отца, – объясняет Колесов.
- Но зачем? Зачем все это? Мне уже двадцать лет, я совершеннолетняя, и я не нуждаюсь ни в каком опекуне. Я не понимаю… – говорю я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.
- Да, формально это так. Но ты кое о чем еще не знаешь, – отвечает Колесов, и в его голосе слышится какая-то тайна. - Твой отец часть своего имущества оформил на тебя, и его сейчас не могут забрать кредиторы. Но и ты не сможешь его получить, пока сама крепко не встанешь на ноги. Поэтому я и здесь, Ксюша, я хочу тебе помочь. Ты поедешь со мной, будешь жить в моей семье.
Мои мысли путаются, я чувствую себя загнанной в угол. Все это кажется каким-то кошмаром, от которого невозможно проснуться.
- Но я не хочу! – почти кричу я, не в силах сдержать отчаяние.
Я не хочу ехать ни с каким Колесовым, не хочу жить в чужой семье. Я хочу, чтобы мои родители были живы, чтобы все было как прежде. Но реальность жестока и беспощадна. Колесов смотрит на меня с непоколебимой твердостью.
- У тебя нет выбора, – говорит он, и эти слова звучат как окончательный приговор моей свободе.
Глава 8
Марк
Солнце уже высоко, и его лучи проникают сквозь жалюзи моего кабинета, отбрасывая полосы света на полированный стол. Я чувствую легкую нервозность, играющую где-то в животе. Сегодня приезжает Карина. Год мы планируем эту свадьбу, и каждый раз что-то встает на пути. Будто сама природа противится нашему союзу. То у нее внезапные съемки в Европе, то у меня срочные переговоры в Сингапуре, то ливни заливают остров, то невыносимая жара заставляет туристов бежать. Я надеюсь, что на этот раз все сложится.
В дверь стучат, и входит Кирилл, мой управляющий. Его всегда безупречный костюм сидит на нем как влитой, ни единой складочки. Он немногословен и крайне эффективен – именно поэтому я ему доверяю.
- Марк, доброе утро. Хотел обсудить с тобой предстоящий сезон. Бронирование идет полным ходом, виллы раскупают как горячие пирожки.
Я откидываюсь на спинку кресла, скрещивая пальцы за головой.
— Это хорошие новости, Кирилл. Мы должны быть готовы к наплыву туристов. Все должно быть идеально.
- Безусловно, Марк. Персонал проинструктирован, все системы проверены. Мы готовы.
Я вздыхаю, вспоминая свою семью. Они любят приезжать внезапно, без предупреждения.
- Кирилл, не забудь оставить несколько номеров для моей семьи, они, как всегда, приедут неожиданно.
- Будет сделано, Марк, – отвечает он, слегка кивая головой. Я вижу, как он записывает что-то в своем блокноте. Он никогда ничего не забывает.
Разговор продолжается. Мы обсуждаем логистику, поставки продуктов, развлечения для гостей. Все должно быть на высшем уровне, чтобы оправдать ожидания наших клиентов. Но мысли мои все равно блуждают где-то далеко, в аэропорту, где, надеюсь, Карина сейчас выходит из самолета.
- Кстати, Марк, Карина Юрьевна сообщила, что сегодня не приедет.
- Черт! – вырывается у меня непроизвольно, когда Кирилл произносит эти слова. Вся та нервозность, что я пытался подавить, вырывается наружу удушающей волной. Карина не прилетит. Снова.
Хмурюсь, пытаясь взять себя в руки. Кирилл смотрит на меня с невозмутимым профессионализмом, но я вижу в его глазах легкое сочувствие. Он наверняка помнит все предыдущие отмены.
- Понятно, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Она объяснила причину?
- Да, Марк. Непредвиденные обстоятельства, связанные со съемками. Что-то сорвалось, и ей нужно срочно быть на площадке.
- Съемки… конечно, съемки, – повторяю я механически. Это уже становится дурной привычкой. Вечный круговорот съемок, командировок и несостоявшихся планов. Год планирования, и вот, опять все насмарку. И почему она об этом сообщила моему управляющему, а не мне, своему, как бы, жениху?
В груди поднимается раздражение. Не на Карину, нет. На эту ситуацию, на эту чертову неопределенность, которая висит над нами, как грозовая туча.
- Хорошо, Кирилл, – говорю я, вздыхая. – Спасибо, что сообщил. Ты можешь идти.
Кирилл кивает и выходит из кабинета, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я смотрю в окно на бескрайний океан, на бирюзовые волны, лениво накатывающиеся на берег. Этот вид обычно меня успокаивает, но сегодня он кажется каким-то пустым и бессмысленным.
Беру телефон и набираю номер Карины. Гудок, еще один, еще… Она не отвечает. Оставляю ей сообщение, короткое и сухое: «Кирилл сказал. Перезвони, когда сможешь.»
Бросаю телефон на стол и встаю, начиная нервно расхаживать по кабинету.
Останавливаюсь у окна, вглядываясь в горизонт. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Красиво, конечно. Но эта красота кажется мне сегодня какой-то фальшивой, словно декорация к спектаклю, в котором я играю главную роль. Роль человека, у которого все есть, кроме самого главного – простого человеческого счастья. Опять спектакль – один я уже пережил два года назад. И больше ничего не слышал про Ксюшу, про ту глупую избалованную девчонку.
В глубине души я понимаю, что вся эта затея со свадьбой, этот тщательно выстраиваемый образ идеальной семьи, нужен мне скорее для имиджа. Отель, бизнес, репутация – все это взаимосвязано, как звенья одной цепи. И Карина, красивая, успешная, узнаваемая, идеально вписывается в эту картину. Но люблю ли я ее? Наверное, нет. Или, по крайней мере, не так, как это принято понимать. Тем, кого любят по-настоящему, не изменяют. А я… я до сих пор не могу выкинуть из головы ту ночь с Ксюшей.
Не то чтобы я чувствовал себя виноватым. Скорее, смущенным. И удивленным. Почему эта случайная девчонка, с которой мы провели всего несколько часов, так сильно въелась в мою память? Ведь мы оба признали, что это было просто развлечение на одну ночь. Никаких обещаний, никаких клятв, никаких последствий. Так почему же я до сих пор вспоминаю ее смех, ее прикосновения, ее внезапную откровенность?
Убеждаю себя, что это была всего лишь минута слабости, секундное затмение. Что любой мужчина на моем месте поступил бы также. Но ложь не клеится. Я знаю, что это неправда. Дело не в Ксюше, а во мне. Во мне самом есть какая-то трещина, какая-то пустота, которую я пытаюсь заполнить деньгами, успехом, красивой картинкой. И, похоже, все это не работает.
Вспоминаю ее глаза. Чистые, наивные, немного грустные. В них не было ни расчета, ни корысти, только искреннее желание разделить момент. И, может быть, именно этой искренности мне так не хватает в отношениях с Кариной. С ней все всегда просчитано, взвешено, спланировано. Нет места спонтанности, нет места настоящим чувствам.
Я отгоняю эти мысли. Они только усложняют ситуацию. Нужно сосредоточиться на настоящем, на том, что у меня есть. У меня есть отель, у меня есть бизнес, у меня есть Карина. И я должен сделать все возможное, чтобы этот образ соответствовал действительности. Даже если для этого придется предать себя.
Так, мама оставила сообщение. Ого, они через четыре дня прилетают, просят оставить им три номера. Зачем три?
Глава 9
Ксюша
В доме Колесовых я чувствую себя удивительно легко и непринужденно. И намного свободней, чем была при отце и Альбине. Ольга Петровна, жена моего опекуна, оказалась невероятно доброй женщиной. Она окружила меня такой заботой, будто я ее родная дочь. Мне даже немного неловко от этого внимания, но в то же время очень приятно.
Марина, супруга Виктора, младшего сына Колесовых, тоже стала моей подругой. Она легкая, веселая и всегда готовая поддержать разговор. А маленькая Юля, их доченька! Я обожаю эту кудрявую егозу. С ней я забываю обо всем на свете.
Сегодня утром, спускаясь на завтрак, я чувствую себя бодрой и отдохнувшей. Ольга Петровна уже накрыла на стол: ароматный кофе, свежие булочки, домашний джем… Я сажусь и принимаю чашку из ее рук.
- Ксюша, милая, – говорит она с улыбкой, – через три дня мы улетаем в отпуск всей семьей. Марк, наш старший сын пригласил нас в свой отель. Там так здорово!
Я поднимаю брови от удивления. Отель? Марк? Почему это имя меня все время преследует меня. Стараюсь не показывать своего волнения, но внутри все трепещет.
Марина радостно подхватывает:
- Да, там просто рай! Я как раз сегодня собираюсь Юльке вещи в поездку покупать. Пошли со мной? Будет веселее!
Ольга Петровна смотрит на меня с ободряющей улыбкой:
- Конечно, Ксюшенька, сходи с Мариной. Развейся, тебе полезно будет.
Мы с Мариной, словно два электровеника, носимся между вешалками с детской одеждой. Она с азартом выбирает крохотные купальники с рюшечками и платьица с единорогами, а я комментирую и хихикаю, изображая из себя эксперта по детской моде, хотя мой опыт в этой сфере ограничивается лишь умилением над чужими младенцами.
- Ну как тебе этот купальник? Не слишком ли ляписный? – Марина вертит перед собой цветастый треугольник ткани.
- Ляписный? Да это сама квинтэссенция детского гламура! Представь, как Юлька будет блистать в нем на пляже, затмевая всех этих заморских принцесс! – отвечаю я с серьезным видом.
Марина хохочет, но купальник все же кладет в корзину.
- Ладно, убедила. А что скажешь насчет этого парео с фламинго? Может, перебор?
- Перебор? Да это недобор! Срочно бери два! Один для Юльки, другой – для себя! Будете как мать и дочь фламинго, дефилировать по берегу!
- Тогда уж три, тебе тоже прихвачу. Все мужчины на пляже будут твоими.
Мы обе заливаемся смехом. Марина действительно покупает это парео, но только одно, для Юльки. Она рассказывает мне про отель, куда они ездят уже который год. Говорит, там просто рай земной, особенно для детей.
- Представляешь, – щебечет она, перебирая футболки с забавными надписями, – там целый детский городок, аниматоры, аквапарк! Юлька оттуда вылезать не хочет! А вечером – детская дискотека. Все дети там отрываются, как настоящие звезды!