Я тебя породил…

ГЛАВА 1

Жара стояла немилосердная, но Яна не ощущала ее. Двор у хозяйки, у которой она поселилась, сверху сплошь был затянут виноградными лозами, не пропускающими кровожадные лучи. А на пляже, у воды всегда освежал легкий морской бриз. Слишком влажный воздух, столь непривычный для волжанина, был единственным климатическим неудобством.

Яна Милославская с наслаждением предавалась долгожданному отдыху. Уже несколько лет она никуда не могла вырваться из своего городка. Зимой, конечно, были периоды покоя, а летом, как назло, наваливалась работа, отказаться от которой означало ограничить себя весьма во многом.

Первые два дня Милославская, можно сказать, вообще не выходила из воды. Ее слишком утомила двухсуточная езда в раскаленном тридцатипятиградусным зноем вагоне и теперь хотелось охладиться до мозга костей. Билет она брала заранее и – согласно своим правилам – в вагоне люкс. Однако оказалось, что этот люкс в главном не отличался от обычной плацкарты – кондиционер упорно не работал до самого пункта назначения.

На третий день после утреннего купания Яна решила обследовать поселок, который совсем не стыдно было назвать городом. Она бродила по обрамленным пальмами улицам, фотографировалась возле особенно понравившихся мест, в большинстве своем это были растения: алоэ-столетник, кипарисы, юкка и многие другие, названия которых она не знала.

Вечером Милославская посетила одно симпатичное кафе, похожее на какое-то бунгало на необитаемом острове: над каждым столиком была приспособлена крыша из длинных пальмовых листьев, создающая ощущение шалаша и какой-то девственности мироздания. Яна пробовала разное вино, без которого не бывает отдыха на юге и, остановив свой выбор на «Изабелле», даже спела пару любимых песен-караоке. Публика, всегда окружающая такие места, похоже, не осталась в восторге, а вот самой женщине понравилось.

Следующий день она посвятила экскурсии в горы. Побывала в Самшитовой роще, не особенно-то удивившей ее, и в Волконском ущелье, где кроме ледяной влаги водопада отведала еще и «зелья» из сероводородного источника. Иначе назвать его было невозможно, поскольку испускаемое целебной водой зловоние создавало, скорее, ощущение чего-то смертоубийственного.

Потом были Аквапарк в Небуге, Дельфинарий, вечерняя экскурсия по Сочи и опять море, море, море…

Но все это осталось позади. А теперь Яна Борисовна, имеющая полное право гордиться ровным золотистым загаром, сидела на чемоданах у порога собственного дома и нежно гладила свою любимицу, среднеазиатскую овчарку Джемму, которая никак не могла нарадоваться возвращению хозяйки. Джемма, в отличие от похорошевшей Милославской, похудала и осунулась, хотя ее «временная» хозяйка, одна из соседок Яны, строго соблюдала все оставленные ей наказы по уходу за животным. Учитывая возникшее за несколько лет чувство привязанности и взаимного понимания между вернувшейся с юга женщиной и ее питомицей, можно было смело заключить, что Джемма просто истосковалась.

– Ну идем, идем, – протянула Милославская, теребя шерсть собаки, начавшей скребсти когтями входную дверь.

Яна достала ключи и, сделав два оборота в каждом из замков, очутилась в родных пенатах. На нее сразу пахнуло чем-то знакомым, но непривычно безжизненным. Полы и мебель покрылись заметным слоем пыли, листья цветов поникли, хотя, уезжая, Милославская и создала им влажную атмосферу и водоподпитку согласно книжным рекомендациям.

Женщина сразу прошла к окнам и раздвинула затемняющие шторы. Солнце, мгновенно просочившееся внутрь помещения, сразу вдохнуло в него жизнь. На кухне вдруг раздался грохот. Инстинктивно Яна бросилась туда.

Джемма стояла, опершись передними лапами на рабочий стол и виновато смотрела на свою хозяйку.

– Что ты разгокала? – произнесла Милославская и огляделась.

Серебряная джезва, сброшенная собакой, закатилась в самый дальний угол.

– Ах ты заботливая моя! – рассмеялась Яна. – Ну давай, давай пить кофе!

Джемма была невероятно сообразительным животным. Эту чистопородную двухгодовалую среднеазиатскую овчарку Яне некогда привезли из Туркмении. Теперь хозяйка и питомица души друг в друге не чаяли, и последняя выражала свою любовь постоянной готовностью защиты. Джемма, будучи очень крупной, вполне могла справиться со взрослым человеком, что неоднократно уже происходило. Собака знала все привычки Милославской, ее потребности и привязанности, в том числе и безудержную любовь к собственноручно приготавливаемому ею кофе, который она варила в той самой незаменимой серебряной джезве.

Яна встала на цыпочки и, порывшись в навесном шкафу среди прочих продуктовых припасов, отыскала пакетик с молотыми кофейными зернами. Глянув на поскуливающую в сторону кофемолки Джемму, она сказала:

– Это не понадобится, тут еще кое-что осталось, – и потрясла перед собакой пакетом.

Через несколько минут Милославская уже сидела в кресле с чашечкой дымящегося ароматного напитка и с печальным отсутствием энтузиазма оглядывала свое жилище. Помимо ревизии чемоданов, ей предстояло провести генеральную уборку во всех комнатах, чего после многодневного расслабления ей определенно не хотелось.

– Теперь самый раз в душ… – удовлетворенно протянула разомлевшая женщина и нырнув ногами в мягкие махровые тапочки, отыскавшиеся не без помощи Джеммы, побрела в направлении ванной.

День, казалось, обещал закончиться совсем удачно, если бы Яна, бесчувственно плюхнувшаяся в чистую постель в обнимку с недочитанным в поезде журналом, спокойно дочитала его и забылась в беззаботном сне до самого утра. Однако ей помешало одно «но» – в дверь позвонили.

В щель между двумя неплотно сдвинутыми шторами Яна видела человека, мужчину, судя по фигуре и прочим видимым невооруженным глазом приметам, уже немолодого. Его тускло освещал фонарь и поэтому Милославская не могла сказать точно, знаком ли он ей. Обнаруживать себя и открывать ей не хотелось, но, как всегда в такие моменты, внутренний голос говорил: «Вдруг это что-то очень важное для тебя и срочное?!». Недовольно вздохнув, женщина поспешила к двери.

– Кто там? – крикнула она с крыльца и в тон ей тихо гавкнула трущаяся о ногу Джемма.

Незваный гость кашлянул и сухо произнес:

– У меня к вам срочное дело. Это очень серьезно.

Мужчина как-то по-военному отчеканивал каждое слово, и Яна даже подумала: «Уж не милиция ли?» Придерживая за ошейник собаку, она отодвинула засов и, приподняв щеколду, открыла калитку. «Заходите,» – по привычке хотела произнести Милославская.

Однако гость не собирался дожидаться приглашения и переступил границу, опередив слова Яны, чем неприятно удивил ее. Он был в штатском, но хмуро сдвинутые густые брови и сурово поджатые губы придавали его виду что-то воинственное. У него сильно выступало большое, арбузообразное пузо, вкупе с маленьким ростом делающее мужчину банально похожим на колобка. «Нет, он не военный, и не мент, – про себя отметила Яна, оценивающе оглядывая гостя, – начальник какой-то, бывший коммуняка, наверное.»

– Куда тут у вас? – спросил он, вытирая пот со лба большим клетчатым платком.

Милославская посчитала ситуацию не вполне подходящей для проявления гостеприимства, поэтому преградила мужчине дорогу и строго спросила: «Что вам нужно?»

– Ваша профессиональная помощь, что же еще! – удивленно ответил гость, пожав плечами.

– Ах, вы всего-навсего клиент… – вздохнув, разочарованно протянула Милославская.

Деятельность, которая заменяла Яне уже несколько лет обычную работу, была, мягко говоря, не вполне обычной, поэтому клиенты могли явиться к ней в любое время суток. Она уже забыла, что такое традиционные выходные суббота-воскресенье, отпуск, праздники. Все в ее жизни зависело от сложившихся обстоятельств, в том числе и отдых.

Дело в том, что Милославская обладала необыкновенным даром. Он не был дан ей, как некоторым, с рождения, а, как у многих, обнаружился уже в зрелом возрасте.

Яне пришлось пережить клиническую смерть, которая и стала началом ее новой жизни. Несколько лет назад семья Милославских, Яна, ее муж и сын, попала в серьезную автомобильную катастрофу, после которой в живых осталась только сама женщина. Ее супруг, Саша, и единственный сын, Андрей, погибли. Оставшаяся в живых глубоко переживала случившееся. Мало сказать, что видеть никого не хотелось, не хотелось жить, но изменить ничего уже было нельзя. Вопреки всему, жизнь продолжалась, и возникла необходимость как-то по-новому приспосабливаться к ней.

В этом и помог ей необъяснимый, неизвестно откуда взявшийся и почему доставшийся именно ей дар. Теперь она должна была заботиться не о своих близких, а о людях, которые обращались к ней за помощью. Делала это Милославская посредством гадания на картах, которое было далеко от ответа на вопрос: «Любит – не любит?» Яна помогала найти пропавшего человека, определить убийцу и разыскать его, в общем, основной ее деятельностью являлось раскрытие преступлений и тайн, взять верх над которыми оказывались не в силах другие органы. Отчаявшиеся люди шли к ней.

Милославская редко проводила бесплатные сеансы, хотя в некоторых случаях происходило именно так. Гадание на картах отнимало у Яны слишком много сил, выкачивало жизненную энергию. Больше двух карт из колоды экстрасенс использовать не могла, а потом и вовсе чувствовала себя, как выжатый лимон. По этой причине совмещение какой-то работы с гаданием оказалось невозможным. Коммунизм мы, как ни старались, построить не смогли, а потому необыкновенной Яне, как и простым людям, все приходилось получать только в обмен на деньги. Разумеется, чтобы стать их обладательницей, следовало найти какой-то способ заработка. Вот и приходилось Яне брать за свои услуги определенную плату.

Размер ее зависел от конкретной ситуации. В каких-то случаях она была чисто символической, а где-то и довольно внушительной. Это зависело от сложности дела, от того, насколько туго был набит кошелек клиента и от многих других факторов.

Карты Яны был далеки от обыкновенных игральных как по своим свойствам, так и по внешнему облику. По зову сердца она изготовила их сама. Взяла картон, вырезала прямоугольники одинакового размера и нарисовала на них символы, диктуемые ей свыше. Милославская никогда не обладала талантом художника, но здесь словно сами собой появились причудливые символические изображения, напоминающие больше авангард, чем классику. Так же таинственно возникли и названия карт: «Чтение», «Взгляд в будущее» и другие.

Когда возникала необходимость, Яна ложила ладонь на карту и тут… ее посещало видение. Оно далеко не всегда было отчетливым и далеко не всегда смысл его расшифровывался сразу. Приходилось подключать умственные способности, логику. Судя по всему, что-то подобное предстояло Милославской испытать и теперь. Во всяком случае под профессиональной помощью она всегда подразумевала именно это.

– Хм, всего-навсего, – ухмыльнулся гость, самолюбие которого было, вероятно, уязвлено.

– Извините, если я вас чем-то обидела, – сочла нужным сказать Яна, – но я неважно себя чувствую.

– Неважно?

– Неважно для того, чтобы работать, общаться с клиентами.

– Ваше самочувствие покажется вам раем по сравнению с моим. Идемте, – мужчина взял Милославскую за локоть, – я же сказал, это архиважно. Не здесь же, в самом деле…

Гадалка посмотрела прямо в глаза мужчине. Она увидела в них что-то такое, что не позволило ей отказать ему. Яна вздохнула и молча зашагала в дом.

Здесь, при свете, мужчина получше рассмотрел ее. «Обыкновенная, – было его первой мыслью, – как все бабы». Милославская, в домашнем халате, из под которого бессовестно выглядывал край кружевной ночной рубашки, не произвела на него сразу должного впечатления.

Оставив гостя наедине с самом собой, Яна удалилась, чтобы привести себя в порядок. Она никого не ждала и на самом деле выглядела так, как может выглядеть любая женщина, принявшая душ и готовящаяся отойти ко сну. Гадалка быстро сменила халат на свободное, длинное, до самых пят, прямое платье на тонких бретелях, распустила волосы, замотанные на макушке полотенцем в виде чалмы, и предстала перед гостем в ином обличье.

Он посмотрел на нее и на некоторое время застыл в таком положении, как зачарованный. Но не красота пленила его. Он вдруг почувствовал, что эта женщина на самом деле несет в себе что-то нереальное, таинственное, то, от чего все остальные люди, так же, как и он, далеки. Его вдруг ослепил блеск черных, как сама смола, волос, отразившийся в таких же фантастически черных глазах и вырвавшийся наружу с энергией двойной магической силы.

– Не соскучились? – желая теперь создать атмосферу гостеприимства, произнесла Милославская.

Скучать гостю было некогда, поскольку во время отсутствия хозяйки он всецело был поглощен изучением нестандартного интерьера Яниного кабинета. То, что он нестандартный, мужчина заключил сразу же, когда увидел стоящее напротив старинное кресло со спинкой из темной бронзы. Сам он величаво восседал на диване, обитом дорогим зеленым бархатом. По-настоящему удивиться его заставил изумрудный ковер с вышитыми катренами Нострадамуса и очень дорогая и ценная статуэтка египетской кошки. Милославская, столь глубоко поразившая воображение мужчины, смотрелась в окружении всего этого вполне гармонично.

– А? Не до скуки мне, – наконец очнувшись, произнес гость.

Яна выжидающе молчала, зная, что дальше последует разъяснение того, зачем, собственно, пожаловал к ней этот клиент.

– Кстати, я не представился, – оторвав глаза от пола, произнес мужчина, – Незнамов Дмитрий Германович.

– Я тоже, – парировала гадалка, намереваясь назвать свое имя, однако гость перебил ее.

– Не стоит. Я знаю, как вас звать. Наслышан от одного из своих знакомых.

– Вот как? – Яна опустилась в то самое старинное кресло и тряхнула головой, спустив волосы за спину с плеч.

– У меня дочь пропала, – печально произнес Незнамов и что-то новое, доселе незаметное пронзило его суровое лицо.

– Вы обращались в милицию? – сразу перешла к делу Яна.

На лице мужчины появилась кривая улыбка.

– Нет, – с усмешкой произнес он.

– Сколько времени прошло со дня исчезновения?

– Около полутора суток.

– Ну да, она начинают поиски после трех дней отсутствия человека, – понимающе произнесла Милославская и кивнула.

Незнамов как-то болезненно поморщился и сказал:

– Да дело даже не в этом!

Мужчина замолчал.

– Будьте откровенны! – закуривая, произнесла Яна. – Это в ваших же интересах. А конфиденциальность со своей стороны я вам гарантирую.

Незнамов полностью откинулся на спинку кресла, расслабил туго завязанный клетчатый галстук и пояснил, гладя куда-то в потолок:

– Я директор крупной охранной фирмы, очень популярной в нашем городе, бывший полковник КГБ. Я знаю, что органы станут искать пропавшего человека только по истечении трех суток после его исчезновения. Но ведь я, имея большие связи, мог бы и поднажать на них, однако не делаю этого, – Незнамов ненадолго замолчал, а потом продолжил: – Представьте, как будет выглядеть человек, считающийся влиятельным, в том числе и в криминальных кругах, в глазах своих знакомых, обратившись в милицию. Я не хочу прослыть беспомощным лохом!

– Но амбиции порой только вредят нам, – тихо произнесла Яна.

– Только не в данном случае, – раздражаясь, заметил Незнамов. – За час до решения обратиться к вам, я понял, что сам не в силах решить эту проблему, но признаваться в этом другим – значит расписаться в собственной слабости. И тогда – прощай годами нажитый авторитет!

Яна пожала плечами, не понимая глупого, на ее взгляд, упорства этого человека, а потом спросила:

– Почему вы решили, что ваша дочь непременно исчезла? Возможно, она захотела посетить кого-то из родственников.

– Кого? – Дмитрий Германович вновь зло усмехнулся. – У нас нет никого в этом городе.

– Ну так в другой уехала, – гадалка развела руками.

– К кому? – тем же тоном произнес гость. – У нас с ней никого на всем белом свете. Дед ее, правда, мой отец, жив. Обитает где-то, кажется, в Ветлуге. Но я не поддерживаю с ним отношений. Я еще мальчишкой был, когда он бросил нас с матерью, сбежав с девкой моложе себя на десять лет на другой конец страны. Он всю жизнь скрывался от алиментов. Я по своим каналам его разыскал, узнал все о нем. Так, ради любопытства…

– Но у вашей жены, матери девочки…

– Матери девочки нет в живых с момента ее рождения, – прервал Яну Незнамов. – Я один ее воспитываю. Родственники по этой линии только дальние. Галюся их не знает и никогда не интересовалась ими.

– Галюся это кто? – виновато переспросила гадалка.

– Галюся? Дочка моя. Я так ее с детства называл. Галька она, Галина. В честь жены назвал. Но как увидел ее маленькую, красную всю, сморщенную, так язык не повернулся ее именем мертвой уже красавицы назвать. Какая ж ты Галина, говорю, Галю-уся!

Лицо Незнамова просветлело, но у любого другого при этих словах и слеза, наверное, навернулась бы. Но это же бывший КГБшник, раньше ему сентиментальности не полагались по роду деятельности, а теперь он, вероятно, разучился чувства свои показывать.

– Да… – вздохнув, произнес мужчина, – жена умерла в роддоме. По причине чужой оплошности. У нас же халатность на каждом шагу! Доктора там, конечно, как и везде, мастера новые истории болезни состряпывать. Написали ей все с чистого листа. Мол, угроза жизни была с самого начала. Но не того напоролись! Я их всех наизнанку вывернул и до истины добрался. Наказали виновницу. Но человека-то не вернешь уже.

– Сочувствую, – сказала Яна. – А к друзьям Галюси вы обращались?

– Я не особенно-то в курсе ее личной жизни, – опустив глаза, сказал Незнамов. – Признаюсь, между нами никогда не было близких отношений. Я слишком занят. У меня просто не находилось времени вникать в то, чем живет Галюся и чем интересуется. Но, по-моему, близких друзей у нее не было. Так, приятели. Одно могу сказать точно – без моего ведома она никогда не покидала дома надолго, а о визите к кому-то на ночь вообще речи быть не могло!

– Вы исключаете то, что причиной ее исчезновения могли быть друзья? – спросила Яна.

– Да, это исключено! С детства я приучил ее не водить дружбы с людьми сомнительной репутации. Необходимыми условиями приятельских отношений были хорошая семья, достойное поведение, манеры, обеспеченность, в конце концов.

Милославская удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Она решила расспросить Незнамова подробнее о его личной жизни, о сфере деятельности, чтобы определить для себя направление поисков. Дмитрий Германович отрицал, что причину исчезновения Галюси надо искать в ее окружении, значит следовало заняться им самим. Напрямую заявив об этом Незнамову, она вопросительно посмотрела на него.

– Сколько я вам должен заплатить? – ответил клиент вопросом на вопрос и достал из маленькой кожаной барсетки пухлый потертый кошелек.

В раздумье постукав по столу кончиками пальцев, Милославская без обиняков назвала ему круглую сумму. Не медля ни минуты, Незнамов смочил слюной свой указательный и вскоре перед Яной появилась пачка зеленых.

– А теперь вот что, – сердито произнес Дмитрий Германович, – хочу на корню пресечь подобные вопросы. Это не ваше дело. Ваше дело – гадать и найти мою дочь как можно быстрее. Именно за это я вам плачу. А любители покопаться в чужом белье называются частными детективами. Как видите, я обошел их своим вниманием.

Яна была оскорблена такой резкостью и первый эмоциональный порыв призывал ее отодвинуть деньги, лежащие на столике. Незнамов все еще крутил в руках свой кошелек. Милославская невольно сравнила его со своим, изрядно похудевшим после поездки на юг. Она отдыхала, как говорится на полную катушку, ни в чем себе не отказывала, и теперь, само собой разумеется, не мешало бы восполнить затраты.

«Да возымеет верх над всем остальным мудрость!» – мысленно сказала она самой себе, а чтобы остыть, в уме сосчитала до десяти и только потом посмотрела на Незнамова.

– Ну что ж, тогда всего доброго, – сказала она ему. – Я должна хорошо выспаться, чтобы полной сил взяться за ваше дело.

– Вы что же заставите меня сейчас уйти с пустыми руками? Ничего мне не скажете? Не попытаетесь начать распутывать этот узел? – изумленно протянул ее клиент.

– Утро вечера мудренее, – сказала ему Милославская и встала с кресла, давая понять, что и Незнамову пора честь знать.

Он тяжело поднялся с места, явно недовольный таким исходом разговора, поправил галстук и засеменил к двери, преследуемый взглядом начавшей уже дремать Джеммы.

На улице его ждал автомобиль, который Милославская сразу не заметила, потому что он был покрыт тенью от освещаемых фонарем огромных ветвей дуба, росшего с неизвестных времен около Яниного дома. Гадалка поселилась здесь не так давно. Дом тогда не представлял из себя ничего особенного и, судя по всему, был значительно старше новой хозяйки, однако по сравнению с дубом и он казался младенцем.

Теперь Милославская, наверное, и не смогла бы объяснить, почему она выбрала для жилья именно это место. Не сказать, чтобы она на момент поиска жилья располагала внушительными средствами, но купить что-либо поприличнее было в ее силах. Старая скрипучая калитка на ржавой пружине, огромная металлическая щеколда – от всего этого веяло старыми добрыми временами, когда Яна была совсем еще девчонкой. Может быть, это и повлияло на ее выбор… К этому времени, здесь, конечно, многое изменилось.

Проводив гостя, Яна выпила чашку кофе, выкурила пару сигарет и улеглась наконец в постель. Ее не мучили раздумья о пропавшей незнамовской дочери, о нем самом, об их взаимоотношениях. Она просто отодвинула все это в сторону, решив дожить этот день спокойно, а с утра уже взяться за дело. Воображение все еще рисовало ей недавнюю картину морского прибоя; Яна, казалось, отчетливо слышала крики чаек, чувствовала дуновение теплого южного ветра, и первые предвестники сна уносили ее куда-то далеко-далеко от земной реальности.

ГЛАВА 2

Человеческий глаз, в зрачок которого направлялись из неизвестности два энергетических луча, а вокруг всего этого – темнота… Перед Милославской лежала карта «Взгляд сквозь оболочку». Именно ею гадалка решила воспользоваться, потому что «Взгляд сквозь оболочку» помогал определить настроение человека и его стремления.

На самом деле, это для дальнейшего продвижения было очень важно. Каковы стремления того, кто, вероятно, похитил девушку, каков его настрой?

Милославская, как она это обычно делала, положила на карту свою ладонь и замерла в ожидании, сосредоточив все мысли на только на одном. Где-то в дальнем углу комнаты мерно тикали часы, приводя и ее внутреннее состояние к гармонии. Джемма лежала на коврике у порога тихо, стараясь не мешать хозяйке ни малейшим движением. Казалось, она даже смущалась своего невольного сопения.

С улицы то и дело доносились детские крики. Кто-то свалил в конце улицы огромную кучу песка, дав местной ребятне возможность вдоволь позабавиться. Сначала это отвлекало гадалку, но потом, убаюкиваемая тишиной своего дома, она перестала их замечать, и знакомое тепло наконец стало растекаться по ее телу.

Потом ею овладело состояние, похожее на сон. Что-то происходило вокруг помимо нее, где-то вдалеке, и у нее не было желания присмотреться, прислушаться к этому. Яна медленно проваливалась в огромный котлован; она плавно опускалась в него, приближаясь от реальности к чему-то другому, готовому открыться ей.

Однако где-то посреди этого котлована Яна остановилась. Она подумала, что начавшееся видение обрывается, ничего не обнажив перед ней. Так бывало нередко, и Милославская всегда изначально была готова к такому финалу гадания. Однако вскоре она все же поняла, что и ей предоставилась возможность наблюдать за происходящим свысока.

Она видела картину, опутанную чем-то похожим на туман или облака. Вскоре сквозь эту белую мглу стали проглядывать очертания огромных металлических резервуаров. «К чему это?» – говорил внутри Яны какой-то внутренний голос, и она еще больше сконцентрировала энергию, чтобы извлечь из видения его настоящее ядро.

Вскоре она увидела, что резервуары наполнены какой-то жидкостью, а секундой позже Милославская вдруг почувствовала резкий запах бензина. Он ударил в нос и заставил ее вздрогнуть, а затем… очнуться.

Яна лежала в своей постели. Она взялась за гадание сразу же, как только проснулась. Милославская хорошо выспалась, но сейчас она чувствовала себя так, словно вовсе не ложилась. Тело сковала нечеловеческая усталость, голова налилась тяжестью так, что ее трудно было оторвать от подушки. Сеанс высосал из нее максимум энергии, и гадалка внутренне негодовала по этому поводу. Ведь ничего существенного ей так и не открылось. Более того, она вообще не понимала, какое отношение могут иметь резервуары к исчезновению дочери Незнамова.