Русская сага. Выбор. Книга первая

Дизайнер обложки Роман Батуев

Дизайнер обложки Maria Ryavina

Корректор Оксана Уразгалиева

© Тина Вальен, 2020

© Роман Батуев, дизайн обложки, 2020

© Maria Ryavina, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-4483-1488-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается трём поколениям моей семьи, малой частице народа России, не сломленному никакими катаклизмами и потрясениями, обладающему не только даром жизни, но и мужеством прожить её до конца. И отдельно – женщинам моего рода, в судьбе которых, как в капле воды, отразились судьбы женщин России. Посвящается тебе, моя любимая внучка, чтобы помнила свои корни.

Все события реальны, как и имена героев, кроме изменённых во избежание их повторения или дискредитации скрытых под ними лиц. Если эти лица не угодили автору, то это не значит, что они не угодили всем остальным. Это для объективности.

Век новый делает виток,

смывая думы, даты, годы…

И предсказуем ход времён,

не предсказуемы дороги.

Бессонницей я страдала время от времени и по разным причинам. Потом умер папа, следом за ним – мама, и сон ушёл совсем. Я вдруг осознала, что потеряла главную опору в своей жизни – безусловную любовь, родительскую, которая была со мной всегда «в радости и горести, в болезни и здравии». В самые тяжёлые моменты жизни я знала, что не одинока, что мне помогут. Теперь, когда их нет, я до конца осознала своё полное сиротство.

До седых волос я думала совершенно по-детски, что они будут жить вечно. Только их смерть выдернула меня из этого самообмана и прокричала в самое сердце: они ушли навсегда! Я уже не смогу никогда обнять их и сказать те слова любви, которые ещё не сказала. Никогда.

Болит душа. Я открываю старые альбомы и смотрю чёрно-белые фотографии папы и мамы, где они ещё такие молодые, красивые и счастливые. Эти альбомы я положу в ящик и иногда буду просматривать, а после меня о них забудут… Мне трудно это представить. Невыносимо захотелось, чтобы о них помнили даже праправнуки.

Потом я открываю свои дневники, которые привезла к себе из дома родителей, и читаю свои первые детские записи ещё перьевой ручкой: «прочитала… прочитала… папа запретил читать взрослую книгу, поссорилась с мамой…» Именно она посоветовала мне вести дневник, когда в пятом классе я размечталась стать писателем.

В четыре часа ночи, выплакав все слёзы, я включаю компьютер и начинаю писать. Это единственный потенциал, который во мне остался. Пусть он превратится в книгу памяти о жизни любимых родителей, о их детях и внуках, простых незаметных героях своего времени, растянутого почти на столетие. Я не знаю, будет ли эта история интересной для последующих поколений, но я засну спокойным сном. С чувством выполненного долга? Нет, только его малой капли.

Вспоминаю себя, маленькую девочку. Мне казалось, что история рождается вместе со мной, что я центр и смысл окружающего мира, и только вместе с прожитыми годами неожиданно осознала, что сама становлюсь историей, и эта открывшаяся истина шокировала.

Моей маленькой внучке трудно даже представить, что её бабушка тоже была девочкой и бежала вдогонку за своей Синей птицей… Может быть, эта моя незамысловатая история о мечтах и разочарованиях, о победах и поражениях будет полезна ей, только начинающей познавать жизнь.

Мне не хочется писать свой роман от собственного имени. Причина довольна смешная: у меня с детства отбили желание якать. «Я – последняя буква в алфавите» было одним из самых безобидных выражений среди моих друзей. Мальчишки придумали совсем уж неприличные. Буду писать от третьего лица.

Из моего имени Валентина получился хороший псевдоним Тина Вальен, под которым уже вышли три книги. В этом романе я позволю себе ещё более короткое имя – Ина.

Истоки

От чистого истока

В прекрасное далёко,

В прекрасное далёко

Я начинаю путь.

С чего начать повествование о своём роде? Может быть, как в сказках, жили-были? Ина задумалась. Ей вспомнился разговор с дочкой.

– Мама, ты родилась в Риге, дедушка там служил военным специалистом, бабушка чуть не доучилась на учительницу. Вы с папой окончили один и тот же институт, значит, – интеллигенция. А откуда берет начало наш род? Анжелика недавно похвасталась, что они потомственные дворяне!

– Доченька, в стране перестройка. Пока трудно понять, то ли идём вперёд к демократии и равенству, то ли назад – к монархии и сословиям. Очевиден только хаос, но в нём уже кто-то вспомнил о своём дворянском происхождении, кто-то подделывает родословные, чтобы мнить себя аристократом. Смешно и непривычно наблюдать это после того, как нас совсем недавно признали единой равноправной общностью – советским народом. Короче говоря, «вышли мы все из народа, дети семьи трудовой»…

– А что было с нашим родом до этого?

– Крестьянствовал. «Долго в цепях нас держали, долго нас голод томил». И все аристократы катались на нашем горбу, потом «Чёрные дни миновали, час искупленья пробил».

– Помню, помню… Свергли могучей рукою гнёт вековой навсегда и водрузили красное знамя труда. Мам, хватит прикалываться!

– Это революционный дух во мне просыпается. Власть сверху обещает больше демократии и социализма, а снизу уже аристократы лезут!

– Что-то мне трудно представить родителей Анжелики аристократами. Особенно её бритого папу с толстой золотой цепью на шее. И пока он ездит на БМВ, а не на чужом горбу.

– Это пока. Создаётся такое впечатление, что с этой перестройкой рухнем мы в дикие времена первоначального накопления капитала, из которого и вырастает нечто дикое, которое даже с купленной дворянской родословной не очень скоро превратится в цвет нации.

– А если их дети будут учиться на Западе? Анжелика заранее хвастается, что ей обещают обучение в Лондоне.

– И станет она цветом чужой нации. Только и слышим: Запад! Западная цивилизация! Почему мы не смогли у себя такую построить? Семьдесят лет советские люди на пределе своих возможностей строили и защищали свою самую прогрессивную цивилизацию на одной шестой части суши и в результате получили товарный и продуктовый голод. Кто рулил державой? Партия – наш рулевой, ум, честь и совесть нашей эпохи! На весь мир опозорились. Многие уже возмечтали на этих же просторах построить вместо коммунистического капиталистический рай, – Ина закончила говорить и замолчала. Но тут же страшным голосом добавила, – И запахло адом!

– Не страшно, – засмеялась дочь и заявила, – потому что наши мальчишки станут бизнесменами!

– Ты говорила, что в вашем классе большинство из них троечники. Им прямая дорога в ПТУ – помоги тупому устроиться. Там «Капитал» Маркса не преподают, а кроме него в стране никакой науки о бизнесе нет. И о чём думает наша власть? Неужели теперь капитализм начнут догонять, сверкая голым задом? Совсем крыша поехала. Жаль.

– Советскую власть?! Нечего её жалеть.

– Такую, какой она стала, уже не жалко. Но без неё не имела бы ни я, ни ты образованных родителей. Это она приняла решение о всеобщем поголовном образовании и заставила всех прочитать в букваре: мы – не рабы, рабы – не мы.

– Поголовном?! Так скот считают. Прямо антиреклама: Только в России!

– И тем не менее только Россия подарила миру Пушкина, Толстого, Достоевского… И при советской власти её чистые родники не пересохли, только крыша над этими источниками иногда гниёт и засоряет их.

– И на этот раз властная крыша совсем сгнила и, как ты говоришь, совсем поехала… кажется…

– Да, кажется. Который год стоим в огромной очереди за элементарной едой, ждём униженно, когда нам её выбросят, как собакам. Уже очевидно, что власть именно так к нам относится, но молчим! Как есть рабы, а рабы немы. Нам всё кажется, что это не так. Иди-ка ты лучше спать и помечтай перед сном о чём-нибудь девичьем.

– Я почитаю. Прильну, как ты изволишь выражаться, к чистым источникам классики. «Прекрасное далёко не будь ко мне жестоко», – запела дочь песенку из фильма «Гостья из будущего» и пошла в свою комнату.

Ина вспомнила разговор с дочкой и улыбнулась. Ветер перемен манил и одновременно тревожил. В этом перестроечном хаосе никто не мог понять, каким в результате станет их будущее, и не скрутит ли оно снова всех в бараний рог? Прекрасное далёко… Казалось, что совсем недавно в эту манящую неизвестную даль бежала она сама, маленькая и восторженная девочка. От чистого истока…

Деды и родители

Подарок предков – наша жизнь, сохранение доброй памяти о них – наша благодарность.

Результатом Первой мировой войны стали сначала Февральская, потом Октябрьская революции в России и ликвидация четырёх империй: Российской, Германской, Османской и Австро-Венгерской. Потери вооружённых сил всех держав-участниц войны составили около 10 миллионов человек. Голод и эпидемии, причинённые войной, стали причиной гибели, как минимум, 20 миллионов человек. После Октябрьской революции Советская власть провозгласила Декрет о мире и земле, об уничтожении сословий, признавая народ гражданами Российской Республики. Крестьянское большинство населения страны полностью отошло от политической деятельности, с головой погрузившись в «чёрный передел» земли, которую объявили всенародным достоянием и переходом её в пользование всех трудящихся на ней.

В 1918 году началась Гражданская война. Контр-революционное белое движение стремилось к восстановлению свергнутого государственного строя и своего господствующего положения. К нему примыкала часть зажиточного крестьянства, страдающего от политики новой власти. В результате войны экономике России был нанесён колоссальный ущерб. И деревня устала от бесконечных жертв: крестьяне получили землю, но у них стали забирать почти весь выращенный хлеб. В 1922 году после окончания Гражданской войны начался голод, а в 1932 году, сразу после коллективизации, случился страшный голод.

Где-то в Брянской волости на высоком берегу реки Снов расположилась глухая деревенька Шамовка на сто дворов. Там жили-поживали муж и жена Макаренко, Ольга и Илья. У них было пять сыновей и две дочери: Александра, Василий, Иван, Дмитрий, Григорий, Татьяна и Михаил.

Жили в трудах и заботах, но всё равно в нищете. Новый советский порядок поломал привычный крестьянский уклад, поэтому лучше жить не стало. Так же от зари до зари работают, теперь в колхозе, а вместо денег им трудодни засчитывают. По этим трудодням в конце года выдают зерно и картошку, по малости, остальное забирает государство. Деньги за трудодни стали платить только в пятидесятых годах, да и то копейки! Не зря ВКП (б), Всероссийская коммунистическая партия (большевиков), расшифровывалась колхозниками как Второе Крепостное Право большевиков. Уровень оброка неуклонно повышался и составил в 1948 году до 60 килограммов мяса, до 300 литров молока, до 150 куриных яиц и определённое количество шерсти, картофеля, овощей с каждого колхозного приусадебного участка. За килограмм мяса колхознику платили 14 копеек, а горожанам продавали за 32 рубля.

Кроме натурального оброка колхозники платили денежный сельхозналог за землю, за каждое животное, за плодовые деревья; обязательные страховые взносы, местные налоги, добровольное самообложение, а также обязаны были приобретать облигации различных займов. Оставшуюся продукцию они могли продать тому же государству, но уже чуть дороже, по закупочной цене, или на рынке – по рыночной.

В семью Ольги пришла беда: помер муж Илья. Семеро детей как-то надо было накормить, одеть, в школу отправить. Ольга после смерти мужа совсем иссохла, сгорбилась. Дети худо-бедно, но выросли. Сыновей, статных и высоких, по очереди отправляли служить в морфлот на пять лет. Первым ушёл служить Родине Василий, потом Иван и Дмитрий. Только Григорий служил на суше, поэтому и попал на Финскую войну. Ольга осталась с двумя дочками и младшеньким Мишей. Хатка вросла в землю, все плоды трудов своих она сдавала государству по низким расценкам, не сдашь – тюрьма. Чтобы продать остатки, надо ехать на рынок. До Климовского – более двадцати вёрст, не наездишься. Да и что продавать, если только на еду и остаётся?

Отечественная война. Все сынки, кроме Миши, там. Ольга отмолила от смерти всех четверых. Война забрала мужей, сыновей из каждой семьи, а Ольгины все вернулись живыми. С тех пор нарекли её ведьмой, сразу вспомнив, что и отец её был вроде бы колдуном… Василий и Григорий скоро женятся. Выдадут замуж в соседнее село Шуру. Останется старой девой Татьяна. Иван напишет, что женился, живёт в Риге и служит в управлении ГВФ – гражданской воздушной авиации. Дмитрий окажется в Одессе и будет работать грузчиком в порту. Здоровенный детина мог таскать по три мешка: один на спине, два – под мышкой, чем и прославился. В деревне о нём легенды ходили, да вдруг пропал без вести.

Ина помнит, как их семья переехала в деревню и временно жила у бабы Ольги. Помнит, как ударился в окошко голубь, как запричитала бабушка: это от сыночка весточка будет. И письмо от Мити придёт, в котором он сообщит, что жив-здоров, работает на Крайнем Севере. И ни слова о том, как он там оказался. Но слухами земля полнится. Случилась в солнечной Одессе с Митей беда: случайно вытер он зад газетой с портретом Сталина и загремел по этапу на лесоповал в Сибирь, где навсегда и осел. Такие были времена. Больше писем от него не было. Иван вернётся в деревню самым последним из сыновей. О нём и будет главный рассказ.

Макаренко Иван Ильич родился 7 апреля 1916 года. Он с детства мечтал о море, поэтому после школы окончил военно-морское училище в Одессе и был призван служить на Балтийский флот в Кронштадт в качестве радиста на торпедных катерах. Там и застала его война. Дома им гордились, вспоминали, как ходил «женихаться» к девушке на другой край деревни в деревянных башмаках. Теперь сынок далеко от родной деревеньки, в люди выбился и письма пишет. Сестрёнки их по слогам читали безграмотной матери. Она слушала и радовалась за сыночка.

В Рязанской губернии на хуторе Петрово жили-были Сорокины, Михаил и Мария. У них было два сына: Александр и Николай. Потом Мария снова понесла, а Михаил возьми и помри от лихорадки. От переживаний она еле разродилась. 29 сентября 1923 года появилась на свет маленькая девочка. Назвали её Марией.

Сыновья жили и учились в городском интернате, стали пионерами, комсомольцами, потом вступили в партию. Перед самой войной Александра отправили строить Магнитку, но он успел переселить мать с сестрой в освободившийся домик в селе Борщевое. Николай был призван на службу в армию, а Маша окончила семилетнюю школу и поступила в педагогическое училище в городе Ряжске.

К этому времени жизнь в стране резко ухудшилась, опять ввели карточки, отменённые в январе 1935 года. В очередях за хлебом и ситцем люди стояли даже по ночам. Отчасти это объяснялось паническими настроениями из-за войны с Финляндией, двукратным повышением городского населения и увеличением численности вооружённых сил. Армию надо было накормить, одеть и вооружить.

До отправки на Магнитку Александр помогал Маше деньгами, да мать с редкой оказией присылала картошку. В октябре 1940 года, когда Маша училась уже на втором курсе, было введено платное обучение в старших классах средних школ и в высших учебных заведениях. В провинции надо было платить сто пятьдесят рублей в год. Брат уехал, и Маше никто не мог помочь. Так введение даже такой скромной платы для самых бедных советских граждан закрыло возможность продолжить образование дальше. Советская власть сознательно добивалась ограничения количества людей со средним специальным и высшим образованием, потому что стране нужны были работники на земле и у станка.

Фактически Сталин в то время начал формирование новой сословности. Те же крестьяне не могли теперь «выбиться в люди» даже через учёбу в техникуме, а рабочие – через вуз. В семьях того времени нормой было рожать от трёх и более детей, и платить за их обучение стало для них непосильной ношей, поэтому дети шли в ФЗО, получали фабрично-заводское образование и становились рабочими, а на селе – колхозниками.

Маша потеряла продуктовую карточку, а картошка от матери кончилась к ноябрю. Есть стало нечего, и на одном из уроков с ней случился голодный обморок. Учительница выслушала её смущённый рассказ о временном бедственном положении и стала приносить ей в училище стакан молока и кусочек хлеба. Долго так продолжаться не могло. Маша поняла, что стать учительницей ей не суждено, и пошла искать работу. Искала долго. Наконец, её взяли ученицей парикмахера в артель «Кооператив», но до первой зарплаты надо было как-то дожить, поэтому она ходила по разным столовым и чайным, предлагала помыть посуду или полы за еду. То голодное время она долго вспоминала со слезами на глазах. Но уже через год личико её округлилось, а в гардеробе появилось два платья: одно кремовое из полотна, другое цветное из ситца. Осталось дождаться жениха, но началась война, и уже через год именно её отправили на фронт. Разнарядка пришла на дочку хозяина парикмахерской, но хозяин вместо неё послал в военкомат беззащитную Машеньку. И попала она служить сначала под Ленинград, потом в Кронштадт, где охраняла военно-морские склады. Ленинград уже находился в блокаде, и их, девчонок охранной роты, кормили бурдой из мороженых овощей. Они не роптали, потому что хлеба было вдоволь, а моряки получали даже шоколад.

Военные базы всё время бомбили, сбрасывали зажигательные снаряды, которые надо было тушить. Маша на всю жизнь запомнила страх и холод. Ночью на вахте она промерзала до костей. В Ленинграде начался мор. Иногда девчат возили туда по служебной надобности, и они обязательно брали с собой хлеб, чтобы раздать его детям. Невыносимо было видеть измождённых голодом людей, еле передвигающихся по заснеженным полупустым улицам.

Вопреки всем ужасам войны, девчата влюблялись. Со страхом и надеждой ожидали они возвращения своих любимых из похода, часто оплакивая погибших. В конце войны Мария получила письмо от матери, в котором та сообщала, что Александр вернулся с Магнитки и занял должность в райкоме, а Николай пока на фронте. Мама очень ждала и её возвращения.

Скоро война кончится.

СССР 1946 – 50 годы

Иван и Мария

Стали вдруг одним цветком

Два цветка Иван да Марья.

Конец войны Иван и Мария встретили в Кронштадте. Иван получил за боевые действия на торпедных катерах два ордена, Красной Звезды и Отечественной войны, и множество медалей. В одном из боёв он был ранен. В 1945 году сразу после победы они поженились. Самый красивый высокий моряк и самая миленькая маленькая морячка.

Ивана перевели служить в Ригу, его часть располагалась в военном городке микрорайона Болдерая. Жили они в снимаемой комнате в странном двухэтажном домике, похожем на высокий паровозик с трубой. Жили голодно. В 1946 году у них родилась девочка, умерла от воспаления лёгких. В 1948 году родился мальчик и умер от коклюша.

После смерти детей Иван добился перевода в ГВФ и в звании техника-лейтенанта гражданской авиации получил должность начальника радиомаяка и домик при нём на целом гектаре земли. Мария приготовилась к счастью. Когда-то оно должно задержаться на её пороге?

Рига 1949 год. Военный городок Болдерая. 10 мая в семье Ивана и Марии родилась светловолосая и голубоглазая девочка. Назвали её Валентиной. После смерти первых двух детей родители берегли её как зеницу ока. Маша после родов превратилась в тень. Денег не хватало, поэтому она вышла на работу, а дочке нашли пожилую няню-латышку.

Однажды Маша вернулась с работы пораньше и увидела жуткую картину: няня сидела на кухне в нетрезвом состоянии, а малышка в позе зародыша находилась в её широкой юбке, как в гамаке, вместо того, чтобы гулять на улице и дышать свежим воздухом. Пришлось распрощаться с работой и няней. Но вид полупустой довольно просторной кухни с плитой и стулом навсегда останется в памяти крохи, потому что почти полгода она смотрела на него из подола юбки, часами слушая заунывные песни на незнакомом языке.

Иногда прибегала мамина подруга, тискала её и обязательно спрашивала: «Как зовут эту девочку?» «Ина», – отвечала она, упорно не желая выговаривать своё полное имя Валентина.

– Мария, твоей дочке очень нравится именно это имя. А, что? Очень даже симпатично – Иночка, Инуся… Я так и буду её называть. Ты не против?

Мама смеялась. Они обе смеялись. Ине нравился их смех, нравилась весёлая тётя, которая всегда приносила ей маленькие игрушки.

Ина помнит весну 1953 года. Мама, склонившись к приёмнику, слушает еле слышный голос диктора и плачет.

– Мама, почему ты плачешь?

– Сталин умер, доченька. Что теперь с нами будет?

Ничего страшного не случилось. Даже наоборот. Отца как лучшего специалиста по авиационной радиотехнике вместе с семьёй откомандировали в Китай. Ине исполнилось пять лет, когда она с мамой и папой пришли на кладбище, чтобы попрощаться с её братиком и сестричкой. На их могилках росли удивительные зелёные розочки. Маленькие и побольше, они сидели в песке, тесно прижавшись друг к другу. Эти две могилки она запомнит на всю жизнь. В апреле 1953 года они уехали в Китай.

Воспоминание о Китае

Русский с китайцем братья вовек.

Крепнет единство народов и рас.

Детская память избирательна, образы её яркие и незабываемые. Ина помнит разноцветный сказочный Пекин, сияющий по вечерам морем электрических огней, как только раз в году в прошлой жизни сверкала ёлка. Она помнит названия городов, в которых папа работал: Мукден или Шэньян, Гуанчжоу, Урумчи, помнит дом с огромной верандой среди песков, в котором жили ещё две русские семьи, и раненого огромного орла, которого мужчины принесли с охоты и демонстрировали перед верандой размах его крыльев.