Тыквенно-пряный парень

Copyright © Соль Валентайн, 2023

© TORVA, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Американо со сливками

Посетители кофеен делятся на две группы: те, кто любит кофе, и те, кто должен любить.

Этот нехитрый вывод я сделала за год работы в кофейне. И неплохо научилась различать и тех и других. Хозяйка, Мария Январовна, часто в шутку говорит, что у меня талант: я умею без слов понять, в какой манере стоит обслужить того или иного клиента. Быть бодрой и улыбчивой, спросить о настроении и пожелать удачного дня или молча и быстро выполнить заказ.

Но на самом деле я просто понимаю, кто передо мной: настоящий любитель кофе или тот, которому любовь к нему диктует статус.

Вот, например, девушка в углу кофейни за одноместным столиком. Пока я убираю с прилавка печенье, украдкой наблюдаю за единственной поздней посетительницей. Она здесь не впервые, заглядывает на протяжении нескольких месяцев. Поначалу брала капучино, а потом вдруг призналась, что обожает чистый черный кофе, но обычно он так откровенно плох в кофейнях, что приходится выбирать что-то с молоком. Не с первого раза, но я научилась варить так, как ей нравится, и сейчас девушка неспешно попивает американо с кусочком трюфеля и явно наслаждается жизнью.

А завтра утром придет мужчина. Закажет, как обычно, на бегу американо без сахара и сливок – и унесется на работу. Там, в мире офисной суеты и представительских расходов, черный кофе с утра – практически символ успешного мужчины. Мне нравится тайное знание об этом посетителе: он ненавидит кофе.

Нет, он не признался в этом лично. То, как он морщился от первого глотка, вполне можно было принять за особенность мимики или привычку. Но как-то раз (единственный в жизни) я перепутала заказы, и бедолаге достался какао с маршмеллоу. То, как посветлело его лицо после глотка, стало одним из самых ярких моих впечатлений на работе.

– Извините, я сейчас все исправлю! – Тогда я ужасно испугалась.

Но мужчина тепло улыбнулся:

– Не стоит. Говорят, чтобы создавались новые нейронные связи, иногда нужно экспериментировать.

И вместо привычного хмурого отрывистого «спасибо» – подмигнул.

Он, конечно, не отказался от образа строгого начальника, начинающего день с черного кофе, но когда моя смена выпадает на выходные, заходит – и я без слов делаю ему какао с горсткой белых воздушных зефирок. Это наш общий секрет.

Глядя на большие часы над стойкой, я с тоской отсчитываю оставшееся до конца смены время. Сегодня выручка совсем скромная. Кажется, если напрягу память, я даже смогу без подглядывания в кассу перечислить все покупки с обеда, когда началась моя смена. Хорошо, что Мария Январовна платит фиксированную ставку за смену, а не процент от выручки. В последние месяцы мне особенно неудобно получать зарплату, зная, как тяжело идут дела у кофейни. Близится Новый год, клиенты все чаще отказываются от ежедневных радостей, помня о тратах на подарки и грядущих выходных длиной почти в десять дней.

А еще с появлением крупных сетей в городе такие места, как «Магия кофе», опустели.

Сетевые кофейни могут позволить себе лучшие помещения, лучшие цены, лучшую рекламу. Они раздают листовки, разыгрывают промокоды, набирают подписчиков в соцсетях, снимают ролики – словом, делают все, чтобы к ним приходили не только за кофе, но и за лайками.

Я пыталась уговорить хозяйку начать вести соцсети, разыгрывать бесплатный кофе или хотя бы раздать флаеры с рекламой, и даже была готова поработать бесплатно. Но Мария Январовна, женщина старой закалки, оказалась непреклонной.

– Люди должны приходить к нам за вкусным кофе, а не за бесплатным, – строго говорила она.

В такие моменты я думала, что скоро люди вообще перестанут приходить. Но молчала. В конце концов (и в этом мой главный постыдный секрет), я и сама отношусь ко второму типу посетителей кофеен.

Аля Тимошина ненавидит кофе.

По всем законам мироздания – если таковые вообще регулируют кофейную сторону человечества – бариста просто обязан любить кофе. Иначе диалоги за прилавком выглядели бы как-то так:

«– А капучино у вас вкусный?

– Отвратительный. Попробуйте лучше алтайский чай, потрясающий аромат и очень полезный!»

Так что пришлось волей-неволей научиться разбираться в кофе, мастерски его варить и бережно хранить свой секрет от всех на свете.

И я хорошо притворяюсь, а еще искренне влюблена в нашу кофейню. Ведь совершенно необязательно любить кофе, чтобы испытывать щемящий сердце восторг от вида огромного витринного окна, через которое просматривается широкий красивый проспект, от уютных диванов, от мягкого света гирлянд вдоль прилавка. От счастливых улыбок тех, кто искренне любит кофе, и от щедрых чаевых тех, кто забегает по пути на важную встречу и верит, что удача рождает удачу.

Это, кстати, написано на специальной табличке рядом с банкой для чаевых. В кофейнях их оставляют редко, но, бывает, мне везет.

Однако сегодня не такой день. В банке рублей тридцать, не больше, в кассе – едва наберется даже на зарплату, не говоря уже о какой-то прибыли или, например, закупке фильтр-пакетов, которые стремительно заканчиваются.

Поэтому когда за считаные минуты до закрытия заходит какой-то парень, я оживляюсь, готовая угодить любым его кофейным капризам, несмотря на усталость. Дома ждут уроки и домашние дела, но за «Магию кофе» у меня болит душа не меньше, чем за собственные оценки.

– Добрый вечер, что я могу вам предло…

Я осекаюсь на половине фразы, потому что сразу узнаю вошедшего.

И пусть с нашей последней встречи прошло много лет, я никогда не забуду светловолосого высокого парня с нахальной ухмылкой и пронзительными янтарными глазами. Он – мой кошмар и злейший враг, он – воплощение того, что я ненавижу в парнях. У всех моих подруг есть мечта об идеальном парне, а у меня – мечта, чтобы такой, как Андрей Лукин, никогда больше не появлялся в моей жизни.

Но все же он стоит передо мной.

Узнал.

Сердце пропускает удар, и я невольно морщусь. В его глазах вспыхивает знакомый огонек: реакция Лукину не нравится.

– Американо со сливками, – небрежно бросает он. – Поживее.

– Повежливее! – вспыхиваю я.

Андрей насмешливо переводит взгляд на почти пустую банку с чаевыми, протягивает руку и издевательски звенит редкими монетами.

– Неудивительно, что у вас здесь никого. Тыква, ты совсем не изменилась.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь, чтобы приготовить его чертов кофе. Это его «тыква» – как привет из прошлой жизни, когда нескладная, бедно одетая рыжеволосая девочка с брекетами была предметом для издевательств обласканного родительскими деньгами мальчишки.

Она давно уже не носит брекеты, а ярко-рыжие волосы потемнели и красиво отливают медью, но Лукин словно не заметил прошедших лет. И это неожиданно больно бьет под дых.

– Американо. – Я ставлю на прилавок стаканчик.

– Я просил со сливками. Ты что, так и не научилась нормально читать? Или все еще сидишь в пятом классе?

– А тебя что, отпустили из зоопарка на каникулы?

Я лью в стаканчик сливки прямо из пакета, не заботясь о граммовках.

– Они безлактозные? – продолжает издеваться Андрей.

– У нас нет безлактозных сливок. Зато есть туалет. Можешь пить на всякий случай прямо там. С тебя сто пятьдесят рублей. Оплата картой или наличными?

– Запиши на мой счет.

– Вот еще! Ты не в деревне, Луковая Башка, плати, иначе я вызову охрану!

Он демонстративно отпивает кофе, кривится и складывает руки на груди, глядя с вызовом, мол, ну? Давай, вызывай!

Я заставляю себя выдохнуть. На нас уже пялится девушка, заинтересованная скандалом. Не хватало еще, чтобы услышала хозяйка. За такие разговоры с клиентом меня не похвалят, а если Лукин еще оставит отзыв… Впрочем, о чем я? Конечно, он оставит! И останется только верить в то, что Мария Январовна поверит мне, а не ему.

– Я серьезно, Луковая Башка, оплачивай заказ! Это, между прочим, уголовное преступление. Хотя от тебя другого и не ждешь.

– Ты уволена, Тыква, – глядя мне прямо в глаза, без тени смущения говорит Лукин.

Я замираю, все еще сжимая пакет со сливками.

– Чего?! Ты головой ударился? Эй, может, тебе не рассказали, балде необразованной, но Земля вращается вокруг Солнца, а не вокруг тебя. Ты не можешь меня уволить. Но помечтать, так и быть, разрешаю.

– Вообще-то могу. И ты уволена.

– Что у вас здесь происходит?

Конечно, громкий разговор привлек внимание хозяйки, но я даже рада ее появлению. Сейчас Лукину поправят корону, объяснят, что никого увольнять не собираются, и с чувством морального удовлетворения я продолжу убираться за стойкой.

Но Андрей, к моему удивлению, отставляет стаканчик в сторону и наклоняется, чтобы обнять Марию Январовну.

– Андрюша, приехал! А чего не позвонил? Я бы встретила!

– Да зачем? Есть же такси. Быстрее и проще.

– Голодный? Подожди десять минут, я сумку возьму, поедем домой. Алечка закроет кофейню, да, Аль?

– Кажется, нет… – тихо бормочу я. – Алю только что уволили.

Хозяйка недоуменно смотрит на парня, затем на меня.

– Не поняла. Что значит уволили? Андрюш, ты чего? Алька хорошая. Что, кофе не понравился? Да она устала просто, она с обеда на ногах! Аль, что случилось?

Я словно не слышу и неотрывно смотрю на Лукина.

– Ты что…

– Здесь хозяин. Удивлена? Ну, давай, извиняйся. Посмотрим, насколько сильно тебе хочется сохранить работу.

– Андрей! – возмущенно трясет головой Мария Январовна, но я уже резкими рваными движениями снимаю фартук, бросаю его на стойку и окидываю Лукина холодным презрительным взглядом.

– Фильтр-пакеты закончились, – говорю я. – Не забудь купить, а то тебе напишут плохой отзыв.

И с этими словами ухожу. Мне хочется, как в кино, красиво хлопнуть входной дверью и унестись по заснеженной улице прочь, но реальность редко похожа на фильмы. В подсобке моя сменная обувь и одежда, в кедах в ноябре не побегаешь.

Даже если очень хочется как можно скорее оказаться подальше от кошмара наяву.

– Раз-два-три, елочка, гори!

Сегодня я безоговорочно счастлива. На мне нарядное белое платье в пол, бабушка корпела над ним целый месяц. Оно по-настоящему роскошное: подол оторочен серебристой мишурой, а воротник точь- в-точь как у Снежной королевы. Вокруг все сверкает, и в воздухе витает запах мандарин.

А дома уже стоит елка, и, если мне повезет, бабушка разрешит нарядить ее перед сном. Тогда я буду засыпать, любуясь огнями старой советской гирлянды, еще из бабушкиной молодости. И мечтать, что однажды у меня будет огромный дом и елка в нем – как в кино. Пушистая, высоченная, с блестящими игрушками и огоньками. Не такая, как в школе, щедро украшенная поделками, хотя и эта сейчас хороша.

Прошлый Новый год я не запомнила, уж очень грустный он получился. И в этом бабушка расстаралась. Сейчас я чувствую себя принцессой, ловлю завистливые взгляды одноклассниц и с нетерпением жду главного события праздника – подарков.

И вот Дед Мороз под детские аплодисменты выходит из подсобки и нарочито громко смеется, приветствуя пятиклассников. Я с интересом оглядываюсь, размышляя, узнали ли они в широкоплечей фигуре Влад Сеича – физрука.

Я-то давно знаю, что никакого Дед Мороза нет, а подарки под елку кладут родные, но разве такая незначительная мелочь может испортить лучший праздник на свете?

– Ну, кто расскажет дедушке стишок? В моем мешке мно-о-ого подарков. Ну же, ребята, не стесняйтесь, я проделал долгий путь с самого севера!

Кто-то толкает меня в спину и издевательски шепчет:

– Иди, тыква мороженая!

Лукин. Я мысленно закатываю глаза. До последнего надеялась, что он не придет. Его лучший друг говорил, Лукин болеет.

Я никогда не отличалась смелостью, но сейчас на меня смотрит весь класс, и ничего не остается, как сделать неуверенный шаг к елке.

Раздается оглушительный треск.

Я с ужасом смотрю на порванное платье, безобразный грязный след ботинка на белоснежной ткани. А потом слышу оглушительный смех: весь класс веселит неприлично оторвавшийся подол.

Мне хочется зарыдать, но вместо этого я сжимаю кулаки и двигаюсь на Андрея, намереваясь задать ему трепку. С самого начала года он издевается надо мной, и порванное платье – последняя капля!

Такие, как Лукин, всегда выбирают себе жертву, чтобы на ее фоне казаться лучше. Сколько испорченных тетрадей на моем счету! Сколько потерянных пеналов. За портфель, на котором Лукин с друзьями катались с горки, крепко отругала бабушка, а теперь новое, красивое платье испорчено. Я знаю, как долго бабушка откладывала деньги на ткань и как трудно нам приходится вдвоем, и мне еще обиднее, чем раньше.

А гад улыбается. С вызовом лыбится мне в лицо, повторяя унизительное прозвище Тыква. Как будто я выбирала эти непослушные рыжие пакли!

Чувствуя, как внутри волной поднимается ярость, заглушающая слабые попытки учительницы меня успокоить, я бросаюсь вперед, сбивая Лукина с ног. Вокруг раздается новый взрыв хохота, картинка очень комичная: мелкая рыжая девчонка с оторванным подолом и главный школьный любимчик Лукин катаются по полу, царапаясь, кусаясь и пинаясь.

– Прекратите! Немедленно прекратите! Тимошина! Лукин! – суетится вокруг учительница.

Но это тот момент, когда вспыхнувшая с первых школьных дней ненависть превратилась в борьбу за существование. Я знаю: от победы зависит вся школьная жизнь.

– ХВАТИТ! – раздается громогласный вопль физрука. – НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!

Одним движением он ставит нас по разным сторонам.

– Тимошина! Как не стыдно! Устроить драку в такой день, испортить всем праздник! Родителей к дирек…

Учительница осекается: привычная фраза вырывается сама собой, автоматически, прежде чем она вспоминает, что у меня нет родителей.

– Родных к директору! Завтра же!

Я на всю жизнь запомню эту его самодовольную усмешку. Но еще не знаю, что скоро попрощаюсь с Лукиным навсегда.

Глава 2

Бодрящий эспрессо

Тот, кто поставил двумя первыми уроками геометрию, определенно ненавидел школьников. Это единственное, в чем сходился 11-й «А» практически единодушно.

Геометрия по четвергам – страшное действо. В этот день наш математический класс решает олимпиадные задачи и доказывает не входящие в школьную программу теоремы. У математички, Ирины Сергеевны, даже есть специальный сборник, в котором каждый номер – изощренное орудие пыток.

– Привет, ты чего такая кислая?

Ритка, единственная моя подруга, как всегда опаздывает, но сегодня удача на ее стороне: математичка задерживается.

– Ничего, – бурчу я. – Спать хочу.

Не признаваться же, что поспать удалось всего несколько часов.

Большую часть ночи я ворочалась в отчаянных попытках перестать злиться. Но злилась, жалела себя любимую, оставшуюся без работы. Потом вспоминала все издевательства Лукина в детстве и злилась снова. Так и пришла на урок: невыспавшаяся, обозленная и без домашки. Впрочем, домашку я не сделала не по причине душевных терзаний, а просто потому что не успела. Сложно совмещать работу с учебой, особенно на финишной прямой до ЕГЭ, и мне об этом говорили. Но разве у меня есть выбор? Эгоистично просить у бабушки на выпускной деньги или платье, без которых вполне можно обойтись, но так не хочется.

– А ты чего светишься? – Я не могла не заметить, что Ритка буквально источает счастье.

– Ты не поверишь! Меня такой парень пригласил… просто краш!

– Прямо краш?

Обычно краши Ритки – певцы, актеры, на худой конец блогеры. И чтобы реальный парень дотянул до их уровня?

– И где же вы познакомились?

– В магазине. Я заскочила, чтобы купить шоколадку, а он что-то там выбирал… да неважно! Главное, что я иду пить кофе с обалденным парнем. У него часы сто́ят как весь мой гардероб!

– Ритка-Ритка, – качаю я головой, – ты все о своем.

– Знаешь, – подруга презрительно фыркает, – я хотя бы что-то делаю для мечты. А ты? Думаешь, в твою кофейню заглянет миллиардер и предложит тебе стать его женой?

Главная мечта Риты: удачно выйти замуж. Нет, она вовсе не меркантильная дурочка и не девица легкого поведения. Просто она мечтательница, и в ее мечтах всегда красиво: Мальдивы, бренды, красивые машины. А еще она реально оценивает себя и понимает: с такими оценками на хороший вуз нет смысла рассчитывать. А по-другому в Москву не уехать: либо учиться, либо работать, либо замуж. Я все еще надеюсь на первый вариант.

– Ну, кто бы ни заглянул в кофейню, меня он там больше не увидит, ведь новый хозяин меня уволил.

Рита ахает, замирает, так и не вытащив тетради, но устроить допрос с пристрастием мне не успевает – в класс входит Ирина Сергеевна.

– Доброе утро, ребята. Садитесь. Итак, на дом у вас были задачи тридцать семь, тридцать восемь и тридцать девять. Давайте начнем с тридцать восьмой, она самая сложная. Кто-то решил задачу?

Воцаряется тишина. Не то чтобы мы сознательно забивали на домашку, просто геометрия, да еще и олимпиадная – это не так-то просто даже для математического класса. И, кажется, Ирина Сергеевна это прекрасно понимает, потому что ставит хорошие оценки даже за одну решенную задачу. Или за удачную попытку.

– Ребята, я понимаю, что скоро Новый год, вы уже все в предвкушении каникул, но надо собраться! У вас скоро экзамены. Да, таких сложных задач там не будет, но мозг – это как мышцы, если его не тренировать, быстро ослабнет. Хорошо, тридцать седьмую и тридцать девятую задачи кто хочет показать на доске?

Она умолкает, когда в дверь громко стучат.

– Ирин Сергеевна, извините, я заблудился.

Еще до того, как он заходит, я узнаю голос и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Ритка с любопытством тянет шею, пытаясь рассмотреть, кто там такой стоит в рекреации, а Ирина Сергеевна расплывается в улыбке.

– Андрюша, проходи! А тебе что, не объяснили, куда идти?

– Да я свернул не на ту лестницу, – улыбается Лукин. – Извините.

– Проходи, садись на любое понравившееся место. Ребята, знакомьтесь – Андрей Лукин. Возможно, кто-то из вас его помнит, он учился в нашей школе до пятого класса. Потом они с родителями переехали, но этот год Андрей будет доучиваться с вами. Очень прошу вас по мере сил ему помогать и подсказывать, потому что времени на раскачку у него нет – скоро пробные ЕГЭ.

Проходя мимо нашей парты, Лукин не может удержаться от издевательской усмешки. Я с такой силой сжимаю карандаш, что едва его не ломаю. А Ритка наклоняется и начинает судорожно шептать:

– Алька, это он! Он! Прикинь?!

– Кто – он? – Я так занята собственной злостью, что не сразу понимаю, о чем говорит подруга.

– Краш!

– Лукин?! Тебя пригласил на свидание этот придурок?

– Ты его знаешь?

Большинство в нашем классе не учились с Андреем: после девятого оставшихся в школе распределили по двум классам, и я оказалась почти в незнакомом коллективе, ибо как-то так вышло, что в моем классе оказались сплошь гуманитарии. Но некоторые все же вспомнили Андрея, а вместе с ним и нашу вражду. Я чувствовала на себе любопытные взгляды.

– Знаю! Он мне прохода не давал в школе! Вещи прятал и портил, в туалете меня запирал, канат, на котором я висела, раскачивал, чуть не грохнулась! И это еще неполный список. А вчера…

– Тимошина! Коваленко! А ну, прекратите болтать! Надоели вы мне, подружки-болтушки. Вот что, Коваленко сейчас идет к доске решать задачу. А Тимошина меняется местами с Кангиным.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на четвертую парту, где обычно сидит Игорь Кангин – наш спортсмен, будущая звезда хоккея. И вижу рядом с ним Андрея, невозмутимо листающего учебник.

– Ирина Сергеевна, мы больше не будем! – говорю я. – Не отсаживайте меня, пожалуйста!

– Альбина, я тебе на прошлом уроке предупреждение делала?

– Делали, – вздыхаю я.

Хотя в прошлый раз я даже не болтала, просто забыла выключить звук у телефона, и он зазвонил прямо посреди урока.

– Тогда какие вопросы? Давай-давай, Кангин, садись к Маргарите. Не кривись мне тут, опять ничего не сделал! Хочу видеть, чем ты на уроках занимаешься. Давайте, дети, быстрее, время идет, чем дольше копаетесь – тем меньше у вас шансов на перемену!

Тут уже возмущается весь остальной класс, и мне ничего не остается, как пересесть за парту к Лукину.

– Ценю твое самопожертвование, Тыква. Навлечь гнев Ириски, чтобы пересесть ко мне поближе, – это сильно.

– Шел бы ты, дурачок, – ласково отвечаю я.

Лукин с интересом заглядывает в мою тетрадку.

– У-у-у, Тыква, плохи твои дела, зарежут на Хеллоуин.

– Я тебя сейчас сама зарежу! – Я хватаю со стола циркуль и угрожающе покачиваю им в опасной близости от клешни этого идиота.

– Тимошина! – Ирина Сергеевна бьет рукой по столу. – Да прекрати ты болтать!

Лукин заходится в беззвучном хохоте.

И так было всегда. Андрей пакостил, а ругали меня. Сама изваляла портфель в снегу и намочила школьные учебники, сама закрылась в туалете и пропустила там чтение стихов, сама начала драку на утреннике. А он белый и пушистый! Пожалуй, такая несправедливость била куда больнее его издевательств.

Ритка бойко решает задачу на доске – а точнее, имитирует решение, записывая за Ириной Сергеевной и делая вид, будто и сама размышляла в том же ключе. Впрочем, подруга прекрасно понимает, что нашу математичку такими приемчиками не взять, и за нерешенные задачи придется получить свою точку в журнале. Ничего, на следующей неделе исправит.

Украдкой, пока все заняты задачей и сосредоточились лишь на том, чтобы не потерять мысль на исписанной формулами доске, я кошусь на Андрея.

Мы все изменились, повзрослели. Ничего общего с пятиклашками, что читали стишки Деду Морозу или неуклюже вышагивали на лыжах по школьному двору. Через каких-то полгода мы навсегда расстанемся. Сдадим экзамены, поступим в вузы, станем почти взрослыми. Мне уже семнадцать, я давно не беспомощный ребенок, а вполне симпатичная – во всяком случае, хочется в это верить – девушка.

А Лукин – без пяти минут взрослый парень, и не скажешь, что еще школьник. Краш, как бы сказала Рита. Внешне – безусловно. Светлые волосы чуть выше плеч, слегка растрепанные. Светло-карие глаза и ямочки на щеках, которые появляются, когда он улыбается. Жаль, что эта улыбка преимущественно злорадная или насмешливая. По-другому Лукин улыбаться просто не умеет.

Он действительно дорого одет. Я вообще не разбираюсь в брендах и лейблах, в нашем городке редко кто одевается по лукам из модных журналов. Но зато я, как внучка швеи, отлично разбираюсь в качестве. И светлый свитер, так подходящий к его волосам, из настоящего кашемира, сумка – натуральная кожа.

Кажется, у Лукиных свой бизнес, вот только не могу вспомнить какой. Андрея всегда привозили на машине в школу, у него всегда были деньги на обеды и пиццы в столовой, у него первого появился крутой смартфон. Я часто думала: почему же его семья не уедет в столицу или просто в крупный город? Зачем им наша провинция? Но спросить было не у кого.

– Хорошо. Маргарита, я жду от тебя задание к следующему уроку. Иначе точка превратится в двойку. И ее я уже занесу в электронный дневник, так что скрыть от родителей не получится. Поняла?

– Да, Ирина Сергеевна.

– Садись. Так, ну что, 11-й «А», я ожидала от вас большего. Почему-то каждый раз, когда в конце урока я спрашиваю, кому непонятно, никто не поднимает руки. А через неделю вы приходите с нерешенными задачами. Открываем сборники, решаем задачи номер сорок и сорок один. Даю вам десять минут подумать, потом слушаю варианты решения. Хотя бы через какие теоремы будете пытаться.

Как сложно на первом уроке вникать в геометрию! Я открываю сборник и читаю условия задачи, но идей ровным счетом никаких, и в этом сложность. В обычном учебнике задания распределены по темам, что уже огромная подсказка, а здесь… В такие моменты моя уверенность в поступлении начинает таять.

– Кхм, – раздается сбоку.

Я поворачиваюсь к Андрею и вижу перед ним только одиноко лежащую тетрадочку.

– Что? – Я делаю вид, что не понимаю.

– Я только что перевелся.

– Это моя проблема?

– У меня нет сборника.

– А у меня – работы.

– Что, мелочно мстишь? – фыркает Лукин. – Так правильно я тебя уволил, ты поди и клиентам в кофе плюешь.

– Обычно нет, но в твой – плюнула.

– Да зачем тебе учебник, Тыква? Ты же все равно ничего в нем не понимаешь.

– Лукин, с какого фига ты ко мне привязался?! Отстань, ясно? Возьми свое самомнение – и пересядь с ним за свободную парту!

– Тимошина! – Математичка, кажется, теряет терпение. – Выйди из класса!

– Но Ирина Сергеевна…