Ай-тере. Бракованный подарок

ПРОЛОГ

Дождь лил уже третьи сутки. Вода мерзко хлюпала под подошвами сапожек, и от шагов на глади луж расходилась некрасивая рябь. Хайди ненавидела все некрасивое. Хотя было ли хоть то, что она любила? Нет. Зато в ней всегда жила жажда обладания: всё лучшее должно быть её. Сейчас это «лучшее» лежало на грязной земле. Хайди склонилась над темной грудой, мало напоминавшей живого человека. Ничего, восстановится. Ай-тере восстанавливаются очень быстро, если на то воля хозяина.

— Эй! — Хайди пнула наугад носком сапожка, и «кокон» развернулся.

Теперь юный ай-тере лежал на спине и таращился на неё карими глазами. Еще немного — и последние крупицы магии в этом совершенном теле иссякнут. Ай-тере отправится к своей умершей хозяйке. Что скрывать? Хайди была вне себя от счастья, что её главный враг мертв. А вот ай-тере было жаль. Мальчишка по-своему уникален. А главное, красив. Подрастет — станет еще совершеннее.

— Что вам нужно?

Хороший вопрос. Хайди тихонько рассмеялась и ответила:

— Ты, золотко. Я обычно не подбираю использованный мусор, но ты слишком уж ценен. Так как, станешь моим ай-тере?

— Нет, — последовал хриплый ответ.

Надо же, при такой потере магии еще и сопротивляется. Его собратья уже мертвы, остался только он. Это тоже о многом говорит.

— А так?

И Хайди призвала силу. Золотистый теплый свет окутал её ладони, и она мазнула рукой по губам ай-тере. Юноша потянулся за магией, его зрачки расширились, и черный вытеснил карий. Конечно, он голоден.

— Э, нет. — Хайди подняла руку, чтобы ай-тере до неё не добрался. — Сначала клятва, дорогой. Твое тело не хочет умирать, ведь так? Ты хочешь жить, вопреки всему.

— Я не хочу… Нет…

Юноша забился в агонии. Сама его внутренняя суть тянулась к желанной магии, к жизни.

— Будешь сопротивляться — для тебя все закончится. Ну же, давай!

И снова поднесла руку к губам мальчишки.

— Пей.

Он втянул свет, будто воду, закашлялся, задышал чаще.

— Клятва, — напомнила Хайди, убрала магию и наклонилась к ай-тере.

— Ирре сеане виа дер алле ти.

«Клянусь в вечной верности и преданности, отдаю свою жизнь в твои руки». Хайди прекрасно знала, что означает каждое слово. Клятва принесена. Она наклонилась еще чуть ниже, поцеловала бескровные губы и довольно облизнулась. Теперь он её. Один из самых сильный ай-тере, которых она видела. И самых красивых, что уж там.

— Магия…

— Пей уже. — Хайди снова призвала свою суть, и золотистый свет полился в приоткрытый рот мальчишки. Он пил жадно, восполняя резервы, восстанавливаясь. Жажда отступила, и пришло понимание.

— Что я наделал…

В его ужасе можно было раствориться.

— Ты стал моим, золотко. — Хайди потрепала его по щеке. — Раз и навсегда.

ГЛАВА 1

Дея

Магия — удел избранных. Это знает каждый, кто родился в Инг-Форро — мире двух солнц. Здесь само понятие ночи существует только месяц в году, а все остальное время служит лишь как определение времени сна. Зато, когда ночь приходит, она длится ровно тридцать дней. По старинным поверьям, в это время оба солнца отдыхают, а в мир приходят иль-тере — избранные. Сильнейшие маги.

— Ты родилась на десятый день великой ночи, дорогая, — не раз говорила мама. — И когда наступит срок, в тебе проснется сила.

— Какая сила? — спрашивала я. Может, я смогу наколдовать ящик мороженого? Или конфет?

— Никто точно не знает, милая. — Мама гладила меня по непослушным волосам. — Это станет ясно только после того, как ты призовешь первого ай-тере.

— Кто такие ай-тере?

Моему детскому любопытству не было предела.

— Это тоже маги, Дея. Только если сила «иль» со знаком минус, то «ай» — со знаком плюс. Два солнца, два полюса силы. Понимаешь?

Я ничего не понимала, но на всякий случай кивнула. Звучало так заманчиво! Я стану великим магом, и у меня будет личный ай-тере. Пусть я и не знала, кто это такой.

— Ай-тере — твой щит, — мягко поясняла мама, брала в руки гребни и начинала мягко водить ими по моим волосам.

— А он будет только один?

Хотелось как можно больше! Чтобы показать, какая я сильная и великая.

— У магов бывает от одного до двенадцати ай-тере. Не вертись!

Мама заставила меня сидеть ровно и продолжила расчесывать волосы.

— Тогда у меня будет целых двенадцать.

— Глупышка, — рассмеялась она. — Зачем так много? Чем больше сила, тем большую ответственность это на тебя накладывает. Но пока расти, милая. До твоего восемнадцатого дня рождения еще девять лет. Время есть.

Время есть… Сказка, которую каждый из нас слышит так часто. Но тогда я верила, что мама говорит правду, и однажды некто под названием «ай-тере» придет в мою жизнь. Сама мама не так много рассказывала об ай-тере и иль-тере. Только то, что и тех, и других обучали отдельно от других детей.

— Значит, меня у тебя отнимут? — спрашивала я маму.

— Конечно, нет, дорогая, — улыбалась она, — но к тому моменту ты будешь совсем взрослой. И твой путь поведет вдаль от родного дома.

Увы, не всегда так случается, как предполагается. Время оставило несколько пятен-бликов — воспоминаний того вечера. Мой отец служил в конторе, занимавшейся почтовыми пересылками. В тот день он пришел поздно и казался чем-то взволнованным. Они с мамой разговаривали на повышенных тонах, и это было редкостью и меня пугало.

— Дея, иди спать! — приказал папа.

Пришлось слушаться. Я поднялась по ступенькам на второй этаж нашего уютного светлого дома, но вместо того, чтобы лечь, вошла в мамину комнату. Спальни родителей располагались друг напротив друга. Хотелось спросить у мамы, что произошло. Я ждала её и сама не заметила, как уснула, а проснулась от грохота внизу.

Что-то упало? Послышался женский крик. Я бросилась в коридор, перегнулась через перила, и… Эта сцена позднее являлась мне в самых страшный снах. Папа лежал на спине и таращился в потолок распахнутыми глазами. Его одежда была алой от крови. Мама лежала поперек его тела. Она еще шевелилась, но огромный белый лев, замерший над ней, щелкнул зубами. Брызнула кровь, и мамы не стало. Я закричала. Я кричала отчаянно и громко, но лев посмотрел на меня, и крик застрял в горле. Сейчас и меня убьют!

Я кинулась обратно в родительскую спальню и забилась под кровать. Казалось, что слышу, как скрежещут когти зверя, но никто не входил. Час шел за часом, а потом, видимо, я уснула, потому что проснулась только, когда полицейский вытащил меня из-под кровати.

— Да тут ребенок! — изумленно воскликнул мужчина в форме. — Алан, взгляни.

Второй полицейский склонился надо мной.

— Как тебя зовут, дитя? — спросил он, стараясь казаться доброжелательным.

— Дея, — ответила я.

— Ты видела, что случилось, Дея?

— Лев… Белый лев…

Вот и все, что я смогла ответить. Слезы душили. Ни тогда, ни многим позднее не понимала, откуда мог взяться белый лев посреди обычного города. Но он был здесь! Однако мой рассказ посчитали бредом испуганной девчонки. Меня увели из дома, определили в какой-то приют. Уже не помню, как он назывался и где находился, но там я пробыла недолго. Когда подняли документы и увидели дату моего рождения, в приют явились двое, мужчина и женщина. Мужчина казался старше моего папы. Он смотрел на меня сурово, будто хотел заглянуть под кожу, а женщина была очень красива. Я запомнила её светлые волосы, стянутые в пучок, но её это не портило, а подчеркивало худощавое лицо с лучистыми синими глазами.

— Что скажешь, Мэтт? — спросила женщина у своего спутника.

— Потенциал есть, Лота, — ответил тот. — Но до первой инициации мы не узнаем, есть ли у девчонки сила.

Сила? Они об иль-тере?

— Здравствуй, милая, — склонившись ко мне, сказала Лота, а я растеряно прижимала к груди игрушечного котенка — единственное, что осталось от моего детства и родных. — Ты ведь Дея?

— Да, — тихо ответила я. За пару дней будто разучилась говорить.

— Меня зовут Шарлотта, а это — Мэтью. Мы заберем тебя на учебу в один из лучших колледжей для одаренных. Там ты раскроешь свой потенциал иль-тере. Родители говорили тебе об иль-тере, милая?

— Да.

— Вот и замечательно, — неведомо чему обрадовалась Лота. — Значит, ты понимаешь, что уже сейчас должна учиться, ведь однажды у тебя проснется дар.

А я гадала, сколько Шарлотте лет. Двадцать? Двадцать два? Больше?

— Собирайся, мы подпишем бумаги, и ты поедешь с нами.

— Но меня должна забрать тетя Виви, я её жду.

Сама мысль о том, чтобы ехать куда-то с чужими людьми, пугала.

— Твоя тетя не смогла приехать, — с сочувствием ответила Лота. — У неё трое детей, ей не прокормить еще одну, уж извини.

Тетя бы так со мной не поступила! Я расплакалась, Лота схватила меня за руку и потащила к выходу. Я по-прежнему не понимала, что происходит. Да и как могла понимать? Мне было всего девять, мир раскололся на части, я боялась засыпать, потому что во сне видела белого льва, лишившего меня самых близких людей.

Куда меня везут? Зачем? За панелью управления автомобиля сидел Мэтт, а Лота с кем-то болтала по телефону.

— Да, уже едем, — щебетала она. — Увидим, это трудно предугадать. Девочка, девять лет. Всё, как и договаривались.

Я сильнее вжалась в кресло. Было очень страшно. Так страшно, что зубы стучали. На миг даже показалось, что эти люди — хозяева льва, и они натравили зверя на моих родителей. Я тихо всхлипнула.

— Не реви, — подмигнула Лота. — Вот увидишь, тебе понравится. Все воспитанники живут очень хорошо, быстро выходят замуж и ценятся в обществе. Тем более, такая маленькая девочка не может жить одна, а в колледже ди Хомфри о тебе позаботятся.

Только годы спустя я поняла, как мало знала на тот момент. Мы с родителями будто жили в своем изолированном мире. Мама твердила о моей избранности. Ей казалось, что меня могут похитить, и она не отпускала меня гулять одну. Папа потакал ей в этом. Из дома я выходила только вместе с родителями, не читала газет, лишь слушала музыку. И не знала многих элементарных вещей. Например, что ди — это приставка к фамилиям среднего класса. Ле — к фамилиям людей из верхушки общества, эо указывает на потомственных аристократов. А безродным беднякам и вовсе приставки ни к чему.

Вскоре автомобиль остановился перед высоким зданием из серого кирпича. Мне сразу здесь не понравилось. Показалось, что оно проглотит меня, и больше не выпустит.

— Вот, Дея. — Шарлотта продолжала улыбаться, будто улыбка была нарисована на её лице. — Ванесса ди Хомфри — прекрасный директор, у неё в колледже собраны лучшие педагоги. Тебе повезло, сюда не так-то просто попасть.

Повезло? Я так не думала, но выбора не было. Лота ввела меня в большой пустынный холл, а Мэтт остался снаружи. Если это колледж, то где же дети? Лоту не удивляло их отсутствие. Она вела меня вверх по широкой темной лестнице, а я разглядывала портреты в тяжелых рамах. Они будто глазели на меня со стен. Я поежилась, а Лота ускорила шаг. Вообще, первое впечатление от колледжа — как темно! Посреди белого дня на лестнице можно было переломать ноги.

Дальше ждал коридор и массивная деревянная дверь.

— Жди здесь, козочка, — приказала Лота и скрылась за дверью, чтобы минуту спустя поманить меня за собой.

За столом сидела женщина лет сорока в сером платье с белым воротничком под горло. Моя мама такие не носила. Волосы у женщины оказались серые, но не седые, а будто это был их естественный цвет. На кончике носа замерли очки, балансируя, как канатоходец на ярмарке.

— Вот она, наша Дея, — непонятно чему улыбалась Шарлотта, — а это Ванесса ди Хомфри, директор колледжа. Вы обязательно поладите. Госпожа ди Хомфри, Дея родилась в особенный период, поэтому мы надеемся, что у неё пробудится сила.

— Так-так, милочка. — Госпожа ди Хомфри поднялась из-за стола. Оказалось, что она очень высокая. — Слушайте внимательно. Сейчас вас проведут в душевую, и вы хорошенько вымоетесь. Затем вам выдадут учебную форму. Вы должны сами следить за чистотой своих вещей. В нашем колледже есть ряд правил. Учиться прилежно, не портить имущество, не выходить из комнат после девяти вечера и до шести утра, не строить глазки юношам, не разговаривать громко, не шуметь, не разгуливать в фривольном виде. С остальными вы познакомитесь в процессе обучения. А теперь ступайте. Серж!

В дверях появился мужчина. Он был совсем обычным, но почему-то казался отталкивающим. Он смерил меня суровым взглядом и пошел прочь. Я восприняла это как приглашение следовать за ним.

— Даже не поклонилась, — послышалось за спиной. — Учить и учить.

Я не хотела, чтобы меня «учили и учили», но выбора не было. В пустой душевой было несколько открытых кабинок в ряд, и я вошла в самую дальнюю, чтобы быть подальше от Сержа. Он топтался у двери и что-то хмыкал. На полке я нашла мыло, а вот полотенца не оказалось. Однако пока я мылась, послышался еще один голос:

— Юная госпожа, вас ждет полотенце и платье. Я оставила их на стуле.

А Серж? Он ушел? Я выглянула — никого. Быстро вытерлась и оделась в серое платье, похожее на наряд директрисы, а полотенце захватила с собой. Серж нашелся в коридоре. Сумка с моими вещами, оставленная в автомобиле, стояла у его ног. Показалось, что замок приоткрыт. В вещах кто-то рылся? Но я молчала. Кусала губы и молчала.

— За мной, — скомандовал Серж.

Мы снова пошли по ступенькам вверх. Новый коридор с рядом дверей.

— Здесь живут девочки, — доложил мой провожатый. — Ваша комната номер пять. Прошу запомнить — номер пять! Заблудитесь, беда ваша.

И толкнул дверь. Внутри было тихо, и я сначала подумала, что там никого нет, но разглядела три двухъярусных кровати, а на них — стайку девчонок в серых платьях. Таких же, как то, что теперь красовалось на мне. Их было пятеро. Получается, я последняя, шестая.

— Ваша новая соседка, — безразлично сказал Серж. — Покажите ей всё. И утром проводите на занятия.

Я сделала шаг вперед, и дверь закрылась за спиной. Крепче прижала к себе сумку с вещами. В ней было мое сокровище — котенок Мик.

— Здравствуйте, я — Дея, — представилась, как учили родители.

— Ну, привет, — ответила самая рослая и, наверное, старшая из девочек. — Я Кэтти, и я тут главная. Показывай, что у тебя есть.

— Не понимаю… — Я уставилась на них.

Кэтти подскочила и толкнула меня в бок, а другие девочки вырвали из рук сумку и высыпали её содержимое на пол.

— Пустите, — кинулась я к ним. — Это не ваше!

— Тут все наше, — ответила Кэтти, подхватывая Мика. — Кот будет мой.

— Отдай! Это подарок мамы!

Я со слезами кинулась на обидчицу, но она с такой легкостью меня отшвырнула, что я упала и ударилась о железную ножку кровати. Стало больно и обидно, а девочки, не обращая на меня внимания, продолжали делить вещи. Полупустая сумка полетела в угол. Я снова подскочила и вцепилась в Мика, Кэтти потянула игрушку на себя. Раздался хруст, и голова оторвалась от туловища, а я взвыла.

— Сама виновата. — Кэтти швырнула игрушку следом за сумкой. — Испортила котенка. Дура.

— Дура, — поддержали её девочки и рассмеялись.

— Спать будешь у двери, над Молли, — приказала Кэтти. — Ложись, сейчас выключат свет, а окон тут, как видишь, нет.

Я сунула сумку в ноги и забралась на верхний ярус кровати. Слезы так и катились по лицу. Даже раздеваться не хотелось. Свет действительно погас пару минут спустя. Я хотела домой. Хотела, чтобы все было как раньше, но понимала, что это невозможно, и теперь мое жилье — это комната со злобными соседками, в которой нет ничего моего. И никогда не будет.

ГЛАВА 2

Дни в приюте были похожими, как братья-близнецы. Нас будили рано утром, и мы шли в душ. Умывались, чистили зубы и отправлялись на завтрак. Еда была безвкусной, и я все время вспоминала мамины пирожки. Хотелось плакать, но пообещала себе, что больше не буду. Теперь я сама за себя, и слабой быть нельзя. Вот я и храбрилась, насколько хватало сил, но ночами, закусив уголок подушки, все равно ревела.

После завтрака начинались занятия. Занимались мы вместе с мальчиками, но пересекались с ними только в классных комнатах. Не разговаривали, никак не общались. Столовые были раздельными, и с этажей вели разные лестницы. Впрочем, не могу сказать, что много общалась и с девочками. Они сторонились меня, а мне не хотелось быть одной из них.

Занятия прерывал перерыв на обед, затем снова уроки. Вечером час гуляли на свежем воздухе, выполняли домашнее задание, ужинали и ложились спать. Так и шли день за днем. Из длинной череды от девяти лет до моего пятнадцатилетия запомнилось лишь несколько ярких пятен, и одно из них — дружба с Тедом.

Наше знакомство вышло случайным. В тот вечер была плохая погода, и даже вечерней прогулки нас лишили. Мне как раз недавно исполнилось тринадцать, и я считала себя ужасно взрослой. Настолько, что после отбоя выбралась из комнаты и прокралась во внутренний двор. Дождь закончился, вот только солнц на небе не было — ночь, несмотря на то, что казалось светло, как днем. Я присела на скамейку, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, и вдруг с ужасом поняла, что не одна. Хрустнула ветка под чужой ногой. Я вздрогнула, птичкой слетела со скамьи и хотела спрятаться за неё, но не успела.

— Эй, ты! Как там тебя…

— Дея, — обернулась я к мальчишке, выглядывавшему из-за угла.

— Да, точно, Дея, — усмехнулся он. У него во рту не хватало зуба, и улыбка от этого казалась еще шире и забавнее. — А я Тед. Теодор, вообще-то, но так меня никто не зовет. Нарушаешь, Дея?

Мне показалось, что мальчишка меня выдаст, но он только подмигнул и протянул руку:

— Идем со мной, здесь есть местечко, где никто нас не увидит.

Я опасалась идти за ним, но любопытство взяло верх. Мы пробежали вдоль заборчика, нырнули в дыру и очутились в небольшом пространстве, похожем на беседку.

— Заборы между территорией мальчиков и девочек стоят неплотно друг к другу, — заявил мой провожатый. — Можешь приходить сюда, я не жадный, только никому не рассказывай об этом месте.

— Хорошо, обещаю, — ответила я ему.

— Вот и замечательно.

Мой новый знакомый снова улыбнулся, и жизнь показалась не так уж плоха. Мы болтали о всякой ерунде, а потом Тед провел меня обратно на половину девочек, я тихонько проскользнула в спальню и легла. Никто не заметил моей отлучки. По крайней мере, мне так казалось.

На следующую вылазку я решилась нескоро. Да и неизвестно, решилась бы, если бы на уроке истории магической науки меня не отчитал профессор. Вышло обидно и несправедливо. Мы писали самостоятельную работу. Я сидела за одной партой с Кэтти, часто выполняла за неё домашние задания, и она не задирала меня. Конечно же, Кэтти переписала все ответы, но я надеялась, что она заменит хотя бы некоторые из них. Не заменила. Вот только профессор решил, что списывала я.

— Как вам не стыдно, юная госпожа, — отчитывал меня. — Судьба была к вам добра и привела в такое чудесное место, дала шанс учиться, а вы не пользуетесь им.

— Я не списывала, — отвечала почти в слезах.

— Да что вы говорите? — Профессор смотрел на меня, как на преступницу. — Тогда, может, списала Кэтти?

Я молчала.

— Кэтти, вы списывали у Деи?

— Да вы что, профессор? — возмутилась та. — Я бы никогда!

— Охотно верю. Что ж, Дея, вы наказаны…

Дальше я не слушала. Вылетела из класса и побежала, куда глаза глядят.

— Дея, вернитесь немедленно! — летел в спину голос профессора. — Дея!

Но я бежала все быстрее и быстрее, и остановилась только, влетев в ту самую потайную беседку, свернулась в клубок на земле и зарыдала. Не знаю, сколько времени прошло. Слышала, как меня звали снаружи, но не торопилась откликаться, а после занятий туда забрался Тед.

— О, Дея! Ты давно не приходила, — заметил он. — Что случилось? Ты плакала?

— Да. — Я горько всхлипнула. — Профессор считает, что я списала работу, а я выполняла её сама!

— Вот глупая, — рассмеялся Тед, а я даже обиделась. — Разве это беда? Не реви. Главное, ты сама знаешь правду. А когда мы окажемся за пределами колледжа, все наши проблемы забудутся. Ты ведь знаешь, что каждый здесь имеет шансы пробудить силу иль-тере?

Я кивнула. Конечно, знала, иначе меня бы здесь не было.

— Иль-тере принадлежит мир, — мечтательно говорил мой приятель, глядя на кусочек неба, видимый из-за ветвей, сплетенных над нашими головами.

— О чем ты?

— Разве ты не знаешь? На магии иль-тере держится всё: техника, наука, искусство. Они умеют преобразовывать огромные объемы силы, а значит, переделывают мир.

Я об этом не знала. Мама не вдавалась в подробности. Говорила только, что меня ждет великое будущее.

— Я не сильно понимаю, — со вздохом заметила, придвинувшись ближе к Теду.

— А что тут понимать? — Он заметно оживился. — Смотри. Один иль-тере может быть связан с двенадцатью ай-тере — максимально. Он берет от них магию, преобразовывает её и направляет в нужное русло.

— То есть, без ай-тере нельзя?

— Конечно, нельзя. Но их удел — отдавать магию. Если они не будут этого делать, то погибнут от её переизбытка, понимаешь? Так что выбора у них нет. Все боятся, что вместо силы «иль» у них проснется «ай». И этого не знаешь?

Я покачала головой.

— Сила ай-тере проявляется раньше, и еще в детстве можно определить, что перед тобой — ай-тере. Однако есть и те, чья сила спит до совершеннолетия, как у типа «иль». Такое нечасто, но случается. Это и есть настоящая катастрофа. Тогда ай-тере не может контролировать свою магию, он необучен. Да и согласись, что никто не хотел бы стать живой батарейкой.

— Да, ты прав.

Я бы тоже не хотела, от одной мысли об этом было страшно.

— Сколько тебе лет, Тед? — спросила я друга.

— Пятнадцать, — ответил он. — Через год меня ждет первое испытание.

— А их два? — удивилась я.

— Вам расскажут об этом, когда достигнете пятнадцатилетия. Да, два. — Тед задумчиво затих, но потом все-таки продолжил: — Есть маги, способные определять потенциал. Они приезжают в этот колледж, выбирают самых способных иль-тере и увозят с собой, чтобы два года те готовились к будущей силе и подыскивали ай-тере. Поговаривают, они же могут увидеть спящую силу ай-тере. Таких магов мало, но они есть.

Стало страшно. Я даже порадовалась, что мне всего тринадцать.

— Прости, мне пора, — засуетился Тед. — Не хочу, чтобы кто-то заметил мое отсутствие. И ты выбирайся, Дея. Не будешь ведь тут сидеть всю ночь.

Конечно, не буду. Я дождалась, пока Тед уйдет, собралась с духом и выбралась на половину девочек. Меня заметили раньше, чем успела дойти до двери в колледж.

— Вот она! — крикнула наша кухарка, госпожа Виссет. — Госпожа ди Хомфри, пропажа нашлась!

Директриса выросла, как из-под земли, схватила меня за руку и потащила в свой кабинет. Я не сопротивлялась, только вытирала глаза, когда особо настырная слезинка висла на ресницах. Госпожа ди Хомфри втолкнула меня в кабинет и заперла дверь.

— И где это вы пропадали, юная Дея? — зло спросила она.

— Я хотела побыть одна, — ответила тихо.

— Побыть одна? Одна? Что за глупый неблагодарный ребенок! Это так вы платите за нашу заботу? Вы разочаровали меня, Дея. И будете наказаны. Руки.

Я уже знала, что последует далее. У госпожи ди Хомфри была длинная линейка, которой она била нерадивых учениц. Я вытянула руки вперед и поклялась себе не плакать, но когда первый хлесткий удар оставил алую полосу на коже, на глазах выступили слезы.

— Несносная девчонка, — приговаривала госпожа ди Хомфри. — И послал же светлый Инг обузу. Нет бы быть благодарной за еду и кров, она еще и зубы скалит, звереныш. Ничего! Правильное воспитание выбьет дурные мысли из твоей головы.