Хлопковая мануфактура графини-попаданки

Соленые брызги хлещут в лицо, ветер треплет волосы. Вчера я встретила свое сорока-пятилетие и правы те, кто говорит, что в этом возрасте жизнь только начинается.

Чувствую себя живее, чем когда-либо. В руках туго натянутый шкот, и я изо всех сил тяну его, стараясь выжать максимум скорости из нашего «Бегунца». Парусная регата — это не просто гонка, это вызов, это танец с ветром и волнами, и я обожаю каждый момент этого невероятного праздника моей жизни.

— Анна, держи румб сто сорок! — кричит Марк, наш шкипер. Его голос едва слышен сквозь рев ветра.

— Да, капитан! — киваю в ответ стараясь удержать яхту на нужном курсе.

Наши главные соперники на два корпуса впереди. Здесь нет чьей-то личной ошибки. Так сработала команда. Команде теперь и отрабатывать.

— Давай, давай, давай! Не ленись! Все зависит только от нас! — Марк не расслабляется ни на секунду. Для него спорт — это жизнь. Он живет спортом, живет своей яхтой. — Поворот оверштаг! — добавляет он, смотря на меня.

Один из самых сложных маневров в парусном спорте нельзя доверить кому попало. А в нашей команде есть новички…

Перебрасываю шкот, наблюдая, как остальные переходят на другой борт, и «Бегунец» плавно разворачивается, меняя курс.

— Отлично! Молодцы! — подбадривает команду Марк, но в то же время с благодарностью смотрит на меня.

Он молод. Тридцать два. Разве это возраст для того, чтобы полноценно оценивать жизнь? Для него жизнь — это развлечение. Выходец из богатой семьи, при деньгах. Чего бы не прожигать жизнь на увлечение яхтами?

У меня же иначе. Для меня яхтенный спорт — это отдушина. Спасение от трудностей личной жизни. Избавление от воспоминаний об утратах, которые я уже никогда не смогу восполнить…

Наша яхта набирает ход. С улыбкой наблюдаю, как допустившие ошибку соперники приближаются к нам. Еще немного и мы обгоним их.

Закрываю глаза и набираю полные легкие влажного воздуха. Акватория Невы в месте перехода в Финский залив — мое излюбленное место. Здесь даже дышится легче.

Наслаждаюсь ощущением, как ветер ласкает мою кожу, треплет волосы. Вслушиваюсь в гул туго натянутого паруса. Не открывая глаза, касаюсь его ладонью.

Неожиданно сильный порыв ветра накреняет яхту почти до самой воды. Чувствую, как волна окатывает меня с ног до головы. Хватаюсь за шкот. Держусь изо всех сил, зная, что от этого зависит не только наша скорость, но и моя жизнь.

Однако, будто под влиянием незримой силы, яхту бросает на другой борт. Громкий хлопок и следующий за ним удар сбивает меня с ног.

Резкая боль пронзает мою голову. Непроизвольно ослабляю руки и чувствую, как ускользает моя единственная опора, последняя надежда.

В следующее мгновение падаю в воду. Холодную, но в то же время приятно освежающую.

На автоматизме хватаюсь за жилет. Проверяю на месте ли он, хотя знаю, что иначе и быть не может. Вот только меня ждет сюрприз.

Провожу рукой по груди и не чувствую застежки. Веду дальше и понимаю, что на мне одна лишь ткань верхней одежды. Никакого жилета! Но где он? Куда он мог пропасть?

В ужасе начинаю молотить руками воду. Но она не хочет меня отпускать. Ее плотные объятья уже сомкнулись над моей головой. И кажется, будто что-то тяжелое тянет меня вниз.

Кислород в легких подходит к концу. Держусь из последних сил, но желание сделать вдох с каждым мгновением становится все навязчивее. До тех пор, пока организм сам не решает совершить эту непростительную ошибку.

Вода тут же устремляется в легкие, обжигая дыхательные пути. Невыносимая боль наполняет мое тело. Хочется кричать, но лишь последние пузырьки воздуха выходят из моих легких.

Надежды на спасение нет. Не знаю, что случилось с яхтой и с остальными членами команды, но, если бы они могли, они наверняка уже вытащил бы меня из воды.

Остается только одно: смириться и подобно множеству представителей истории лечь на дно Финского залива.

Мгновение. Еще мгновение. Все вокруг меркнет. Боль отступает. Как отступает и холод. Я вообще перестаю что-либо чувствовать. Я тону…

Вдруг, что-то неизвестное подхватывает меня и тянет вверх. Это что-то живое, что-то сильное.

Оно шевелится, то стискивая меня, то ослабляя хватку. Словно тысячи пальцев давят на меня, постепенно чередуясь. И мне становится страшно встретиться с этим существом. Хотя… сомневаюсь, что в моей ситуации вообще чего-то или кого-то нужно бояться.

Ведь это всего лишь обман умирающего мозга, напоследок решившего устроить мне развлечение.

— А это что еще за напасть такая? — раздается надо мной грубый мужской голос. — Утопленница что ли?

Неизвестное существо ослабляет свою хватку и словно рассыпается в стороны.

Пытаюсь сделать вдох, но не могу. Выдыхаю и изо рта потоком вытекает вода, успевшая наполнить мои легкие до предела.

— Да какая же это утопленница? — доносится до меня другой голос — моложе и мягче. — Смотри, дышит же ж!

— И верно, дышит! Свезло девке-то. Первый раз вижу, чтобы из воды да живой кто попадал…

Открываю глаза и вижу перед собой голубое небо, на котором нет практически ни единого облачка. А ведь совсем недавно небо над нашей яхтой было усыпано россыпью пушистых облаков.

Осматриваюсь и замечаю расположившихся рядом двух мужчин в необычной грязной одежде. Даже понять не могу, что это за стиль такой. Похоже на что-то старинное, вот только совсем не красивое. А вокруг меня рыба скачет. Вот он, значит, монстр каков оказывается.

— Повезло тебе, красавица! — приветливо улыбается тот, что помоложе. — Мы ведь последнюю сеть вынули. Уже домой намеревались, а тут ты…

— Да что ты там чушь-то лопочешь? Негоже бабе на судне быть! К беде это! — возмущается второй. — Ты вообще кем будешь-то, бедолага? — обращается уже ко мне.

А я смотрю и не могу сказать ни слова. Не потому, что лишилась такой возможности. А потому, что замечаю над собой необычные паруса, над которыми развевается флаг Российской Империи.

И что-то мне подсказывает, что все это неспроста…

__________________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в свою новинку, наполненную историческим антуражем времен правления императрицы Екатерины Великой. Действия книги происходят в Санкт-Петербурге в семе графа Апраксина. Нашей героине предстоит продолжить жизнь в теле Варвары Александровны и это окажется не так-то просто. Ведь помимо непривычного времени ей предстоит еще и столкнуться с опасностью.

Буду очень рад если вы добавите книгу в библиотеку, отсыплете ей звезд, и, конечно же, не забудете подписаться на автора (то есть на меня).

Ну а как выглядит Варвара Александровна, вы сможете увидеть, если перейдете в следующую главу)))

Апраксина Варвара Александровна

Варвара Александровна — пятый ребенок в семье графа Александра Федоровича. Неудевительно, что ей присущ определенной степени авантюризм. Любовь к приключению и к морю определил многое в ее жизни. В том числе и конец ее жизни.*

А так выглядели рыбаки, которые спасли нашу Варвару, выловив ее из воды.

*домысел автора, не исторический факт

Глава 2 Александр Федорович

— Ты опять за свое?! — повышает на меня голос незнакомый мне мужчина. — Сколько раз я велел тебе держаться подальше от кораблей? Сколько раз велел на пушечный выстрел не подходить к причалу?

Молчу. Не знаю, что я могу ответить. Вообще не понимаю, почему мужчина решил, что имеет право на меня кричать. Я ему что, родная, что ли?

— Молчишь? Правильно, что молчишь! — никак не может угомониться. — А я тебя запру в твоей комнате, будешь знать, как отца не слушать!

Отца? Он сказал отца? Нет, наверное, мне послышалось. Мы ведь с ним не так сильно и различаемся возрастом. Мне сорок пять. А ему… Пятьдесят? Не думаю, что больше.

— Или что, думаешь, что смирюсь? Растаю? Ну уж нет! Ты ведь меня такими шутками до чего-нибудь нехорошего доведешь!

Поднимаю взгляд и хочу уже было что-то ему сказать, но в самый последний момент останавливаю себя.

По пути к этому странному мужчине, я прошлась по Питеру в компании двух рыбаков. Тех самых, которые выловили меня недалеко от верви. До сих пор понять не могу, как могло меня унести против течения. Но факт остается фактом.

Впрочем, как фактом остается и непривычный внешний вид города. Моего любимого города, который я не сразу смогла узнать.

При таких обстоятельствах и то, что мужчина называет себя отцом может показаться правдоподобным. Хотя, я уверена, что это какая-то чудовищная ошибка.

Вот только мужчина, с гневом смотрящий на меня сверху вниз, кажется абсолютно уверенным в своих словах. Кажется, что у него ни на мгновение не возникает сомнений в том, кто я такая.

«Неужели я сошла с ума? — проносится мысль в голове. — Что здесь вообще происходит?»

Решив отбросить панику, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю Чья бы ни была это шутка, я должна с ней разобраться. А если это не шутка…

Допустим, это правда. Допустим, он мой отец. Тогда нужно понять, что здесь происходит. Куда я попала? Неужели я при смерти и теперь лежу в больнице?

Но, если это так, я ведь наверняка брежу. Наверняка все это мне просто чудится и совсем скоро мне сделают операцию или что-то типа того.

Значит, ничего страшного произойти не должно.

— Простите… отец? — собравшись с духом, произношу робко. — Я… я не понимаю… Что стряслось?

Мужчина, кажется, несколько обескуражен моим вопросом. Но в то же время он не перестает на меня злиться. Это надо же было такому в сон прийти.

— Александр Федорович, — тихо произносит один из рыбаков, стоящих все это время неподалеку. — Просим простить нас. Знать не знали, что дочка ваша. Иначе сперва к виду бы привели, а потом уже по городу бы повели.

— Пусто! — мужчина останавливает поток оправданий. — Коли хорошее не понимает, может так поймет.

Понятия не имею, что именно я должна понять. Но лично я в произошедшем ничего дурного не вижу. Да, платье все грязное. Да, от меня пахнет водорослями и рыбой. Но с кем не бывало?

— Александр Федорович, не извольте злиться, — присоединяется второй рыбак. — Мы ведь обрадовались, когда живой дочку-то вашу увидели. Так мы тут же и побежали искать кого. А тут на тебе, офицеры идут. Они-то нам и подсказали, куда ступать надобно.

— Сказал же, пусто! — хмурится тот. — А коли сослужить думаете, так вы забудьте, что дочь мою видели. И что были здесь тоже забудьте. А я вашей памяти монетой подсоблю. Чтобы факты ненужные из глубин не доставала.

— Благодарим вас, граф! — кланяются мужчины. — Правду молвят, добрый вы у нас, хороший!

— Деньги-то для всех хорошим сделать горазды, — вздыхает Александр Федорович. — Ступайте. Вам выдадут всю сумму.

Дождавшись, когда мужчины выйдут, граф поворачивается ко мне, сверля взглядом.

— Ну что, Варвара? Довольна? — спрашивает уже добрее, чем прежде. — И чего это тебя потянуло к кораблям? Опять романтики захотелось? Так романтика, она с мужем быть должна, да с ребятишками.

Не отвечаю. Что я могу ему ответить? Что на соревнованиях была? Или что сама не знаю, как в воду упала? Это он хочет от меня узнать?

А может быть лучше рассказать, что не надо мне ни мужа, ни детей? Рассказать, что было это все у меня да пропало? А то он сам того не знает! Он ведь всего лишь плод моего травмированного мозга.

— Отвечай, когда тебя отец спрашивает! — рявкает он, и я вздрагиваю.

В глазах мужчины видна ярость, смешанная с какой-то странной, болезненной тревогой. Он будто переживает за меня, хотя, по сути, совершенно меня не знает.

— Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда ты пропадаешь! Думаешь, мне спокойно будет, коли пропадешь ты среди этих кораблей?

— Не пропаду! — не знаю зачем я ему отвечаю. Но я ведь с морем на «ты». Для меня залив — родной дом. Чего мне бояться в нем пропасть?

— Ах, так ты себя вести надумала? — рычит Александр Федорович. — Ну, знаешь ли! Вон, в свою комнату! Чтоб глаза мои тебя сегодня не видели!

— Вот и пойду! — фыркаю в ответ и было уже разворачиваюсь. Но тут же понимаю, не имею ни малейшего понятия, куда я должна идти и где находится моя комната.

— Настенька! — еще больше нахмурившись, граф кричит куда-то в коридор. — Настенька, войди ко мне!

— Да, Александр Федорович, — в помещение тут же вбегает молоденькая девушка-блондинка, лет восемнадцати, одетая, в красивое темно-зеленое платье.

Даже представить не могу, откуда у меня в голове ее образ. Я таких прежде точно не видела.

— Настенька, отведи Варвару Александровну в ее комнату. Да запри ее там. А ключ мне принеси. Чтобы неповадно было.

— Слушаюсь, Александр Федорович! — кивает она и тут же поворачивается ко мне и едва заметно подмигивает.

Вот только что это может значить, я не имею ни малейшего представления.

Апраксин Александр Федорович

У Александра Федоровича восемь детей. Но именно с Варварой у него было больше всего проблем. Но это не мешало ему любить дочь и делать все, что в его силах, лишь бы она жила счастливо. Вот только сама Варвара не всегда понимала его...*

*домысел автора, не исторический факт

Глава 3 Это не я

Настенька берет меня под руку, и мы покидаем кабинет графа. Коридор оказывается длинным и очень богато обставленным: картины в массивных рамах, старинные вазы на подставках, зеркала в позолоченных оправах. Под ногами мягкий ковер, заглушающий шаги.

— Варвара Александровна, что же это вы так с Александром Федоровичем? — тихонько спрашивает Настенька, стараясь говорить почти шепотом. — Он ведь вас очень любит и переживает, что совсем пропадаете. Он хоть и строгий с виду, а душа у него добрая.

Я молчу, рассматривая убранство дома. Все здесь кажется чужим и незнакомым. Хотя, какое-то смутное чувство подсказывает, что я когда-то здесь была.

Впрочем, это же мой родной Петербург. Значит это место я тоже могу знать. Просто не узнаю.

Настенька тем временем даже не думает останавливаться:

— Не гоже ведь графине Апраксиной по кораблям шататься. Не по роду это вам. Вот папенька ваш и тревожится. А сегодня и вовсе в воду упали! Это ж как у вас вышло-то?

— Не знаю, Настенька. Не знаю…

На самом деле хотелось бы мне узнать правду. Я ведь помню, что все у меня было под контролем. И парус по ветру стоял, и яхта как надо шла…

Наконец, мы останавливаемся перед дверью, обитой темным деревом. Настенька открывает ее, и я оказываюсь в просторной комнате с большой кроватью, туалетным столиком и окном, из которого открывается вид на какую-то улицу.

— Вот ваша комната, Варвара Александровна, — девушка не заходит. На пороге топчется. — Отдохните пока, а я пойду ключ Александру Федоровичу отнесу. Он ведь не забудет…

Я благодарно киваю Настеньке, и она, замявшись, исчезает за дверью.

Дверь закрывается на замок, и я остаюсь здесь совсем одна. Взаперти. В незнакомом месте. Наедине с неустанно надвигающимся мыслями.

Осматриваюсь. Несмотря на добротную мебель и дорогие ткани, комната кажется мне холодной и неуютной. Кажется, что она создана не для комфортной жизни, а для постоянного пребывания взаперти.

Подхожу к окну. Внизу кипит жизнь: кареты проносятся по мостовой, пешеходы спешат по своим делам. Никаких машин. Никаких мчащихся сломя голову самокатчиков. Где это все?

Сажусь на кровать. Она жесткая и неудобная. Пытаюсь восстановить события, но в голове лишь обрывки: море, яхта, удар и беспощадная холодная вода, обжигающая тело.

Потом — темнота.

И вот я здесь, в доме графа Апраксина, в роли его дочери Варвары Александровны. Но как это могло произойти? Как в это вообще можно поверить?

Поднимаюсь с кровати и подхожу к зеркалу. В отражении вижу незнакомую молодую девушка, лет восемнадцати. Практически такую же, как Настенька и, вероятно потому так ею и воспринимаемая.

Кожа у девушки румяная, волосы темные и слегка вьющиеся. Они собраны в замысловатую прическу, которую я никогда не носила.

Дорогое платье, стесняющее движения выглядит испорченным. Оно мятое и грязное. Теперь понятно, за что извинялись рыбаки. Такой «красотке» точно не стоит ходить по центру Петербурга.

Нет, это не могу быть я! Просто не могу. Не могу быть ни Варварой Александровной, ни еще кем бы то ни было. Ведь я — это я! Одинокая женщина, Анна, лишившаяся в своей жизни всего и променявшая ее остаток на развивающий волосы ветер и брызги воды.

В голове настойчиво пульсирует мысль: нужно бежать. Нужно найти способ выбраться из этого сна, закончить его. Но как это сделать? Возможно ли вообще это сделать?

Чувство опасности нарастает с каждой минутой, как приближающаяся буря. Нужно действовать, пока не стало слишком поздно. Но я не имею ни малейшего понятия, есть ли хоть крошечный шанс на возвращение в свою настоящую жизнь.

Что, если на самом деле она уже оборвалась?

Стою перед зеркалом и смотрю на мое новое тело. Красивое. Стройное. Только слабое. Под парусом с таким точно не пойдешь.

На что вообще может рассчитывать такая хрупкая девушка, когда лезет на корабль? Нет, поставлю вопрос иначе: зачем вообще ей было туда лезть?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Сам факт того, что я начинаю допускать реальность происходящего, пугает. Кажется, что я схожу с ума. И не удивительно. Меня ведь неслабо ударило по голове.

Но это не отменяет реальность. Сейчас я жива. Я дышу. И сейчас я нахожусь в теле графини Апраксиной.

Неужели судьба решила подарить мне второй шанс?

Открываю глаза и смотрю на свой новый образ уже иначе. Я молодая и красивая, из богатой семьи и ни в чем не нуждаюсь…

Вот только к яхтам и прочим судам папенька меня точно не допустит. А я ведь до невозможности люблю все, что может ходить по воде.

И похоже, что в этом мы с графиней очень похожи. Вот только ей, в отличии от меня, не посчастливилось спастись.

От последней мысли бросает в дрожь. Это ж получается, что графиня оставила свою жизнь, свое тело только для того, чтобы я могла жить. И это возлагает на меня очень большую ответственность.

Тело покрывается мурашками. Сложно поверить, что в действительности я обязана кому-то жизнью, что я теперь живу жизнью этого человека. Но и не поверить в это тоже невозможно.

Вздрагиваю от неожиданно накатившего холода. Беру себя за плечи в попытке согреться.

— Ай! — вскрикиваю от резкой боли, пронзившей правое плечо.

Приподнимаю рукав и замечаю темно-фиолетовый синяк. Свежий. И невероятно больной — даже удивительно, что я не заметила его прежде.

Превозмогая боль, задираю рукав платья максимально высоко и… понимаю, что это след от чьей-то ладони!

Настенька

Настенька приехала из села близ Петербурга. В доме Апраксиных она занималась разной домашней рутиной. Но возлагалась на нее и другая забота - помощь Варваре Александровне. И именно это позволило им сдружиться.*

*домысел автора, не исторический факт

Глава 4 Осознание

Холод пробирает до костей, уже не от внезапного порыва ветра, а от осознания. Это не просто случайность, не просто игра судьбы. Варвару Апраксину убили. Хладнокровно и жестоко лишили жизни, а меня каким-то непостижимым образом забросили в ее тело. И синяк на плече — недвусмысленное тому доказательство. Это не просто след от падения, это след насилия, след чужой злой воли.

Внутри поднимается волна ярости, смешанной со страхом. Ярости за эту девушку, которую я даже не знала, но теперь связана с ней неразрывными нитями судьбы. И страха за себя, за свою новую жизнь, которая, как выясняется, висит на волоске.

Если Варвару убили, то и я в ее теле теперь в опасности. Кто-то ведь желает, чтобы она была мертва, кто-то приложил к этому руку. И этот кто-то может захотеть завершить начатое.

Паника захлестывает меня, но я отчаянно сопротивляюсь. Нельзя поддаваться страху, нужно собраться и действовать. Нужно понять, кто и зачем убил Варвару. Найти убийцу и отомстить. Не только ради нее, но и ради себя, чтобы защитить свою новую жизнь.

С решимостью в глазах оглядываю комнату. Здесь, в этих стенах, должно быть что-то, что поможет мне разобраться в произошедшем. Какие-то улики, какие-то намеки, которые Варвара оставила после себя. Нужно искать, пока убийца не нашел меня первым.

Вот только где искать и что искать я не имею ни малейшего понятия.

От зеркала отхожу к письменному столику. По одежде людей и предметам интерьера делаю вывод, что я сейчас примерно в девятнадцатом веке. Может быть в конце восемнадцатого. Как тогда молодые барышни переживали свои эмоции? С кем они делились ими?

В голову приходит два варианта: близкая подруга и дневник. Первый вариант кажется мне реальным, но недоступным. Ведь я не знаю, с кем могла дружить Варвара, а кто просто находился рядом, а то и вовсе искал выгоду. Зато дневник я найти наверняка сумею.

Тщательно ощупываю каждый предмет на столе: чернильницу, перья, стопки писем, исписанные листы бумаги. Но ничего похожего на дневник не нахожу.

Обыскиваю ящики стола, один за другим. В первом — нитки, иголки, какие-то обрывки ткани. Во втором — письма, перевязанные шелковой лентой, любовные записки, стихи. В третьем — шкатулка с украшениями, зеркальце, гребень. Никакого дневника.

Разочарование подступает с новым приступом страха. Неужели все мои надежды тщетны? Неужели я останусь в неведении, без малейшей подсказки? Не хочу в это верить. Не хочу жить вслепую, постоянно оборачиваясь и ожидая момент, когда убийца избавится и от меня.

Продолжаю поиски, осматриваю комнату. Кровать, тумбочка, комод, шкаф… Все тщательно обыскиваю, но дневника нигде нет.

Но ведь он наверняка должен быть. Я ведь помню, что раньше все, кому не лень вели свои дневники. Мужчины, женщины, дети… У всех было что сказать и написать.

— Куда же ты его спрятала? — обращаюсь к своей предшественнице, хотя прекрасно понимаю, что она не сможет мне ответить.

Тайна Варвары Апраксиной ушла вместе с ней. Но забрала ли она ее полностью? Или все же оставила какие-нибудь намеки и подсказки?

Вновь осматриваю комнату. Что я упустила из вида? На что не посмотрела?

Уже отчаявшись, поднимаю глаза к книжной полке. Варвара любила читать? Вполне возможно. Провожу рукой по корешкам книг, перебираю их одну за другой. И вдруг, за одной из книг, замечаю что-то темное, что-то прижатое к стене и хорошо спрятанное от чужих глаз.

Освобождаю пространство, тяну за корешок, и из тайника выскальзывает небольшой, обтянутый сафьяном томик.

Дневник! Нет сомнений, что это именно он.

Сердце бешено колотится в груди. Неужели это правда? Неужели я все же смогла найти его? Неужели все так просто?

Кладу дневник перед собой и осторожно провожу по нему пальцами, наслаждаясь качеством старинной вещи.

Обложка дневника украшена тончайшим золотым тиснением, изображающим причудливые цветы и птиц. Застежка из потемневшего серебра надежно хранит тайны, записанные на страницах. Даже слишком надежно, ведь легкое воздействие не приносит никакого результата.

Значит придется постараться. Возможно, здесь сложный механизм и нужно постараться его не повредить.

Внимательно рассматриваю застежку. Серебро потемнело от времени, покрылось тонкой паутиной окислов. Пытаюсь нащупать скрытые кнопки, крошечные рычажки, что могли бы освободить замок, но мои пальцы скользят по гладкой поверхности, не находя ничего, кроме легкой шершавости.

Поддеваю ногтем, пробую сдвинуть вправо, влево — безрезультатно. Замок кажется монолитным, не поддающимся моему нетерпеливому натиску. Боюсь применить силу, опасаюсь повредить хрупкий механизм, все испортить. Но открыть его я все же должна. Я чувствую это.

Кручу дневник в руках, осматриваю застежку со всех сторон. Может быть, есть какая-то потайная выемка, скрытый штифт, который нужно нажать? Провожу пальцами по граням, стараясь почувствовать малейшее углубление, неровность. Ничего. Замок словно издевается надо мной, храня молчание.

От досады закусываю губу. Неужели все мои усилия напрасны? Неужели я нашла дневник, чтобы теперь бессильно смотреть на него, не имея возможности прочитать?

— Да что же такое-то? Как тебя открыть? — злюсь от собственного бессилия.