Княжна-попаданка на острие событий

— Ведите осторожнее, пожалуйста. А то до пациента мы так и не доедем, — прошу водителя, в очередной раз пугаясь резкому повороту.

— Не бойся, прорвемся! Я за рулём уже двадцать с гаком. Чувствую машину, словно она — продолжение меня.

— И все равно мне страшно, — делаю очередную бессмысленную попытку достучаться до мужчины, но понимаю, что это только напрасное сотрясание воздуха.

Вжимаюсь сильнее в кресло и хватаюсь за его боковины дрожащими пальцами. И как в таком состоянии на вызов ехать?

Но я прекрасно помню, что поменяться сменами была моя идея. Я должна была выходить на дежурство завтра и тогда бы не попала в пассажиры этого «Шумахера». Так что грех жаловаться.

На очередном крутом повороте закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на приятном.

Представляю себе чистую и уютную однушку, ключи от которой должна получить завтра. И тогда уже не будет никакого съема. Только двадцать с небольшим лет ипотеки и личная собственность.

От мысли, как буду кружиться от счастья по просторной комнате, даже улыбаюсь. На мгновение забываю о происходящем вокруг, о непонятной и никому не нужной гонке.

Но спустя мгновение из радостных мыслей меня вырывает визг колес и ругательства водителя.

— Да куда же ты лезешь, твою-то мать?! — причитает он.

Открываю глаза, чтобы понять, что вообще происходит, но не успеваю разобраться, как машину закручивает и она отправляется в занос.

Успеваю бросить беглый взгляд на сражающегося с рулем водителя, а затем следует удар. Глухой. Громкий. Болезненный.

Все вокруг начинает вертеться. Ремень безопасности вгрызается мне в плечо, стараясь разорвать плоть. Стук и гул царят вокруг.

Чувствую, как внутри что-то хрустит. Все мое тело наполняет боль, словно всю меня целиком пропускают через мясорубку. Но сознание не оставляет меня до самого конца, до самой остановки.

А затем — тьма.

Мгновение. Еще мгновение.

Кажется, я все еще в сознании, но боль становится какой-то отдаленной, словно не моей.

Делаю глубокий вдох, но тут же жалею об этом. Мои собственные ребра шипами вонзаются мне в живот.

Но все же, я дышу!

Не знаю сколько проходит времени. Не знаю, как долго я лежу в тишине. Но в один момент ее разрывает скрежет металла и чьи-то властные крики.

— Режь перегородку! Ее сдавило, нам нужно освободить ее…

— Тащи… Тихонечко… Вот так…

Чувствую, как дышать становится легче. Но боль приходит с новой силой и холод… холод пронизывает меня, словно для чего-то меня запихнули в морозилку.

— Носилки! Быстрее в карету ее! — продолжают раздаваться команды над моей головой.

— Господи! Да как же их так угораздило-то? — раздаётся встревоженный женский голос — наверное, дежурного врача скорой помощи.

Дальше все разрывается на куски. Мое сознание мутнеет и лишь отдельные моменты фиксируются в памяти, демонстрируя, насколько все плохо.

Надо мной кто-то суетится, что-то делает. Но мне нет до этого разницы.

Толчок и меня перекладывают на каталку. Куда-то везут.

Прямо перед глазами мелькает множество ламп. Они будто освещают мой путь. Но куда он ведет? Неужели к концу?

— Баринова Марина Николаевна, сорок девять лет. Множественные переломы, внутреннее кровотечение, — кто-то говорит про меня очень страшные слова, но у меня не хватает сил, чтобы испугаться.

— В операционную! Срочно!

На некоторое время проваливаюсь в темноту. Но вскоре она разрывается, ярким светом прожектора.

— Зажим! Тампон! Скальпель! Дайте мне скальпель! — раздается сверху грубый женский голос хирурга.

От осознания, что нахожусь в руках профессионала, становится легче. Да и вообще я чувствую себя как-то иначе. Словно все полученные травмы зажили сами собой и меня остается только немного подлатать.

Неужели это действие анестезии?

Прежде мне не приходилось бывать под наркозом. Да и операции каким-то чудом миновали меня. Но я слышала, что люди совершенно по-разному реагируют на действие анестезии. Вплоть до галлюцинаций.

Может быть и у меня что-то подобное?

— Я не могу все делать сама, — продолжает женщина голосом, не терпящим промедления. — Дайте мне скальпель, ваше величество!

Последние слова отрезвляюще бьют по сознанию. Ваше величество? Я не ослышалась?

Каким-то чудом открываю глаза и пытаюсь понять, что вообще происходит. Но все вокруг, словно в тумане. Лишь яркий свет лампы проступает сквозь пелену.

И эта лампа… Она совершенно не похожа на хирургическую…

Зато реакция нависающего надо мной хирурга не оставляет сомнений в том, что происходит именно операция. Ведь уже в следующее мгновение она сильнее прижимает маску к моему лицу, и я проваливаюсь в глубокий сон.

Глава 2 Новая реальность

Спустя три месяца

За три месяца привыкнуть можно к чему угодно: к новому месту жизни, к новым правилам и даже к новому имени. Вот только принять и смириться с тем, что теперь я нахожусь в чужом теле, да еще и в начале двадцатого века, у меня никак не получается.

Все, что я помню из уроков истории о тысяче девятьсот шестнадцатом годе — что была война. Первая мировая. И я несказанно рада, что мне довелось попасть не куда-нибудь на фронт, а в Царское село, ютившееся под боком Петрограда.

И ко всем этим названиям мне так же теперь приходится привыкать.

— Доброе утро, Елизавета Павловна, — молодая девушка в пышном платье с копной волос на голове, входит в палату с кувшином с водой и кивает мне в знак приветствия.

— Здравствуйте, ваше высочество, — тут же сажусь на кровати и делаю серьёзное лицо.

Привыкнуть к тому, что рядом все время крутятся дочери Николая Второго, неустанно контролируемые его супругой, самой императрицей Александрой Федоровной оказалось почти невозможно. Ведь сам факт встречи с членами императорской семьи никак не укладывается в голове. Но все же я нашла в себе силы сделать это.

— Как вы сегодня себя чувствуете, — спрашивает, ставя графин на стол и наливая мне стакан воды.

— Замечательно, Ольга Николаевна, — отвечаю с уважением. — С нетерпением жду, когда мне позволят присоединиться к вам.

Непривячно обращаться к молодой девушке на «вы», ведь я привыкла, что так обычно обращаются ко мне. Но ведь теперь, в новом теле, мне всего двадцать три года, что делает меня лишь несколькими годами старше старшей дочери императора.

— Вера Игнатьевна велела передать, что лично объявит вам об этом, — отвечает девушка, словно говорит о большом начальнике. Но разве кто-то может быть таковым для нее?

— Ах, скорее бы уже это произошло, — вздыхаю я. — Мочи уже нет лежать на кровати, теряя дни. Мои руки могут пригодиться в нашем общем деле.

— Здесь все решает Вера Игнатьевна, — щебечет девушка. — Ее величествой наказали во всем слушаться ее и не перечить.

— Возможно, оно и правильно, — невольно соглашаюсь с наказом императрицы.

Настолько я помню из курса лекций, женщина, с которой мне предстоит столкнуться, и с которой я рассчитываю работать, особой нежностью не славилась. Она всегда была строга и не давала послаблений две членам императорской семьи.

И это чудо, что она согласилась рассмотреть мою кандидатуру, ведь мне совершенно не известно, имела ли настоящая Елизавета Павловна склонность к медицине.

Зато мне безумно интересно поработать с первой женщиной хирургом. Как знать, возможно она сможет меня чему-нибудь научить.

Даже несмотря на то, что медицина в моем времени ушла далеко вперед.

— А вам, Елизавета Павловна, отдыхать да восстанавливаться надобно, — переключается княжна. — Вам ведь чудом выжить удалось. Незачем здоровьем попусту рисковать.

— Так зажил ведь шов, Ольга Николаевна, — не соглашаюсь я. — Давно зажил и не тянет уже. Знать, пора уже пользу нести, да жизнь отрабатывать.

Не могу с ней согласиться. Если бы я в своем времени так хорошо вылечилась, наверняка бы уже работать отправили, поскорее больничный закрыв. А тут не дают, боятся все за меня.

— Оно-то дело хорошее, — качает головой княжна. — Да вот только стоит ли переутруждать себя, когда нужды особой нет?

— Да я же перетруждать себя не намерена. Я только и хочу, что поработать чуточку, да показать, что способная.

— Коли Вера Игнатьевна решит, что посмотреть готова, немедля посмотрит. А сейчас отдыхать вам нужно, да восстанавливаться.

— Но вы хоть можете передать ей, что рвусь я людям помогать? — прошу сделать хотя бы что-то.

— Передать-то я, конечно, передам, — как-то неуверенно произносит княжна. Даже и не скажешь, что она дочь самого императора. — Да только решать все равно все Вера Игнатьевна будет.

— Спасибо вам на этом, Ольга Николаевна, — кланяюсь, насколько это можно сделать, сидя на кровати.

— Не за что вам меня благодарить. Я же вижу, что сердце у вас чистое. А маменька говорит, что людям с чистым сердцем всегда помощь оказывать надобно. Ведь добро с ними в ногу идет.

— Верно, что идет, — соглашаюсь с этими словами. — И хочу, чтобы оно и дальше рядом шло.

— Обязательно будет идти, — улыбается девушка. — Никуда оно от вас не денется.

С этими словами великая княжна покидает мою палату, оставляя меня наедине с мечтами и надеждами.

Целых три месяца ушло на мое восстановление. Целых три месяца на то, чтобы залечить раны, нанесенные напавшим на Елизавету Павловну волком. И лишь чудо не дало хищнику успеть разорвать ей внутренние органы.

Вот только никакое чудо не способно оказалось спасти меня саму, меня настоящую.

Поднимаюсь с кровати и иду к зеркалу. Хочу посмотреть на то, что со мной стало, кем я теперь являюсь. Посмотреть на образ, который теперь мне предстоит считать своим.

Чуть больше двух месяцев назад я впервые увидела молодое и невероятно красивое лицо Елизаветы, свое новое лицо. Но несмотря на всю красоту и молодость, увиденное меня шокировало.

Несколько дней тогда я приходила в себя. Несколько дней я оплакивала себя саму, свою прошлую жизнь, пыталась смириться с утратой. Я не хотела верить, что это правда, искала хотя бы намеки на то, что это всего лишь страшный сон.

Но все же реальность оказалась слишком правдоподобной. Как и ощущения от нее.

Мне пришлось принять себя новую, смириться с новым для меня временем. Я смогла поверить в происходящее.

Значит теперь смогу и начать новую жизнь.

Главное, чтобы и остальные позволили мне это сделать.

___________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в свою новинку, наполненную историческим антуражем начала 20 века. В этой книге вас ждет налаживание быта бывшего врача скорой помощи, а ныне сестры милосердия княжны Елизаветы Павловны Ракитиной. ей предстоит встретиться с императрицей, поработать вместе с первой в Российской Империи женщиной-врачом, ну и конечно же найти свою любовь.

Буду очень рад если вы добавите книгу в библиотеку, подарите ей звезды, и, конечно же, не забудете подписаться на автора (то есть на меня).

Ну а как выглядит Елизавета Павловна, вы сможете увидеть, если перейдете на следующую главу)))

Елизавета Павловна

Наша героиня попала в тело княжны Елизаветы Павловны Ракитиной. Девушка совсем недавно приехала в Петроград и не успела привыкнуть к городу и его окрестностям, как попала под скальперь Веры Игнатьевны Гедройц.

Глава 3 Планы на будущее

В ожидании я провожу еще около недели. Ольга Николаевна неустанно навещает меня, принося воду, еду и кормя обещаниями.

Княжну можно понять. Она ничего не знает и говорит лишь то, что думает и что велит ей сердце.

Но мне от этого не легче.

Периодически сестру подменяет Татьяна Николаевна — ее девятнадцатилетняя копия и любимица императрицы. С ней у нас беседы получаются менее содержательными, зато куда более открытыми.

Младшая княжна весьма наивна и романтична. Она живет в ощущениях и считает, что мир прекрасен и создан для удовольствия. И я порой ей даже завидую, ведь моя жизнь уже никогда таковой не будет.

И стараясь не расстраивать, в разговорах просто киваю, восхищаясь ее девичьей простотой, которую не получается разбить даже тяжелым реалиям хирургии военного времени.

— Ах, Елизавета Павловна, вы бы только видели, как красив был этот офицер! — восторженно рассказывает она про очередного раненого, которому, к счастью, удалось спасти жизнь.

— Отчего же был-то, Татьяна Николаевна? — улыбаюсь с ее слов. — Жив ведь ваш офицер.

— Жив, да уехал. Да и не мой он вовсе, — краснеет княжна. — Значит нет его больше для меня.

— Может вернется? — предполагаю, ведь всякое в этой жизни бывает.

— К нам два раза не попадают, — тяжело вздыхает она. — Коли судьба раз сберегла, второй раз уже наверняка заберёт.

— Может быть не заберет. Бывает, что второй раз пуля уже не найдет, — возражаю, вспоминая рассказы знакомой с хирургии.

— А не найдет, так сюда уж точно не вернется, — качает головой Татьяна Николаевна. — Ну да и ладно. Мало ли их, офицеров этих? Да папенька все равно лучшего отыщет.

— А как же любовь? Разве не лучше по любви замуж выходить?

— Так любовь наверняка будет. Главное, чтобы человек хороший был.

— Неужели этого достаточно? — не могу понять, от наивности она это говорит, или научили так мыслить. Но ведь порой действительно на таком все и строится. Если человек хороший, то и любовь как-то складывается.

— А что же ещё нужно? — улыбается Татьяна Николаевна. — Хороший человек, он же и романтику, и нежность упускать не станет. С хорошим человеком все за радость. Разве не так, Елизавета Павловна?

— Наверное, так, — решаю не спорить. Пусть девушка думает, что все так просто. Все равно на чужих ошибках да на чужих советах уроки не строятся.

— А вы когда-нибудь любили? — внезапно переключается она на меня саму.

А я даже понятия не имею, что могу ей ответить. Ведь Елизавета Павловна молода. Что вообще она может знать о любви и отношениях? Что она может рассказать?

Но ведь у меня самой жизнь была насыщена. Брак. Восемь лет совместной жизни. Бесчисленное количество попыток завести детей. Развод.

Поругались, нашел другую… Кто виноват? Сейчас это ни к чему. Да и тогда было не важным, ведь все хорошее оказалось под завалами противоречий.

Второй брак закончился более трагично. Муж погиб. Участвовал в операции по задержанию преступника и пал от пули.

Больше на отношения я не решалась.

Но не может же молодая девушка, княжна Елизавета Павловна поведать о чем-то подобном.

— Любила, — киваю, отвечая так коротко, как только могу.

— Но теперь разлюбили? — читает по моей интонации девушка. — Вам попался нехороший человек?

— Просто мне не повезло, — усмехаюсь прошлому и отворачиваюсь к окну.

Забавно. Я ведь думала, что пережила это. Думала, что уже не буду плакать.

— Уверена, что вам еще встретится такой человек, с которым все будет как надо, — успокаивает меня княжна. — Ведь говорят, что у каждого из нас есть половинка, которая подобно нам самим ищет свою любовь.

— Вот только половинка эта может находиться так далеко, что с ней уже никогда не получится встретиться, — улыбаюсь я ей.

Не верю, что, не найдя никого подобного в своем времени, я смогу встретить его здесь и сейчас. Я ведь совершенно не приспособлена к жизни в прошлом. Вряд ли сумею кого-нибудь заинтересовать.

— А я верю, что моя половинка обязательно найдется. Верю, что нас притягивает, будто магниты и рано или поздно мы обязательно встретимся.

— Пусть так оно и будет, — желаю, хотя прекрасно помню, как закончится ее жизнь.

Грустно смотреть на окружающих, заранее зая их судьбу. Не помню точно, что и с кем произойдет, но прекрасно помню, что далеко не для всех них жизнь закончится хорошо.

Смотрю на бедную девушку, полную надежд и планов на будущее, рассчитывающую на удачное замужество и даже не представляющую, что ждет ее впереди. И с трудом сдерживаю себя от того, чтобы подсказать ей, намекнуть.

Но любой мой намек может оказаться поводом выдвинуть в мой адрес обвинения.

— Непременно будет! — улыбается княжна и обнимает меня. — И у вас все обязательно получится. Главное верить в это.

— Верю, — киваю я ей, думая совсем о другом, о своем. — Все обязательно сбудется.

— А вы знаете, я ведь давеча разговор о вас слышала, будто невзначай произносит Татьяна Николаевна. — Ее величество изволили с врачом нашим беседу вести. Помощниц, говорит, не хватает, а вы сами рвётесь. Нехорошо такое рвение стороной обходить.

— А Вера Игнатьевна что? — замираю в ожидании желаемых слов.

— Вера Игнатьевна утверждает, что рвение не всегда пользу принести способно. А в деле хирургическом способно привести к ошибкам и плохим последствиям.

— Так я же не тороплюсь. Вон, сколько жду уже. Иначе разве стала бы я столько спрашивать?

— Вот и ее императорское величество так же говорит. Маменька, вы должны понимать, к медицине серьезно относится и надежды возлагает.

— Но по итогу врач наш неуклонна остается, — понимаю я к чему клонит великая княжна.

А жаль. Ведь я надеялась, что в этой жизни мои знания и умения пригодятся.

— Врач неуклонна, — неожиданно раздаётся мощный голос Веры Игнатьевны, совсем невовремя вошедшей в палату. — Вот только я разумна и вижу толк в людях. И вас, Елизавета Павловна, тоже рассмотреть сумела. И думаю, что нам нужно серьезно поговорить.

Ольга и Татьяна Николаевны

Ольга - старшая дочь Александры Федоровны и Николая Второго. Она очень серьезная и знающая, какая ответственность лежит на ее семье. В отличии от младшей сестры.

Татьяна - любимица императрицы и, со слов самого императора ее точная копия. Очень любит мать и делает все, чтобы она не разочаровывалась. Но не всегда...

______________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"

https://litnet.com/shrt/LRF3

Глава 4 Вера Гедройц

— Не стану вам мешать, — завидев врача, Татьяна Николаевна тут же поднимается и спешит удалиться.

Удивительно, с каким почтением члены королевской семьи относятся к обычному врачу. Пусть даже и к княжне по происхождению.

Но ее почтение сейчас совершенно меня не заботит. Сейчас куда важнее интерес Веры Игнатьевны ко мне. Ведь она решила, что рассмотрела во мне что-то необычное. Но что это может быть?

Не думаю, что врач могла распознать во мне попаданку. Ведь в это совершенно невозможно поверить. Даже я сама по-прежнему каждое утро проверяю, все ли действительно так.

С другой стороны, если не мое попаданство, что могло заинтересовать Гедройц?

А что я смогу рассказать ей, если она спросит меня о прошлом? Я же совсем ничего не знаю о судьбе настоящей Елизаветы Павловны. А если признаюсь в амнезии, возьмет ли меня врач себе в помощники?

— Я вас слушаю, — все же решаюсь начать разговор.

Внутри меня всю трясет от страха, но внешне стараюсь оставаться спокойной. Не хочу показывать свою слабость. Не хочу, чтобы врач думала, что находится во главе ситуации.

С другой стороны, оно ведь так и есть.

— Елизавета Павловна, мне довелось узнать, что вы все еще желаете служить сестрой при моем отделении. Это действительно так? — заходит она издалека.

— Еще как желаю, Вера Игнатьевна, — подтверждаю каждое ее слово. — Хочу нести пользу людям. Сейчас ведь не каждый готов помогать больным. Болезни ведь бывают очень страшными.

— Действительно, болезни бывают разными, — кивает она и проходит в палату.

Пройдя мимо моей кровати, она подходит к окну и всматривается в заснеженный пейзаж Царского села.

— Особенно страшны они зимой, — задумчиво продолжает она. — И в мирное время зима уносит немало жизней, а в военное — подавно.

— Не холод страшен, Вера Игнатьевна, — зачем-то возражаю я, но тут же замолкаю.

— Не холод, — повторяет Гедройц мои слова и поворачивается ко мне. — Скажите мне, Елизавета Павловна, откуда у обычной княжны такие познания в медицине?

— Мне приходилось много читать, — нахожусь мгновенно, хотя и не уверена, что мои слова смогут меня защитить. — В библиотеке моего отца хранилось много трудов. Среди них имелись и посвященные медицине.

— И вы, молодая княжна, с интересом читали сложные термины и непонятные определения? — спрашивает она с недоверием.

— Мир открылся передо мной в совершенно другом ракурсе, — произношу с придыханием. Ведь я действительно с детства увлекалась медициной, и мама даже шутила, что физиология и анатомия человека — моя любимая книжка на ночь.

— Мир действительно открывается с другой стороны, когда познаешь самого себя и окружающих, когда понимаешь, как мы все устроены. Вот только… можете ли вы хоть что-то делать руками? Не думаете же вы, что одних только слов, пусть и невероятно умных, достаточно, чтобы спасать жизни людей?

— Безусловно, мне не сравниться с вами, Вера Игнатьевна, — отвечаю учтиво. Понимаю, что иду по минному полю и сейчас любое неверное движение может привести меня на мину.

— И все же мне в команду нужен тот, кто способен помочь делом, а не чесать языком.

— Я готова учиться. Готова применять свои знания и отрабатывать навыки. Вы только позвольте мне вам помочь, — все же не решаюсь давать прямой ответ и снова отвечаю уклончиво.

— То есть вы готовы признать, что всего лишь желаете служить при мне, но навыками, как таковыми не обладаете. Так, Елизавета Павловна? — загоняет она меня в тупик.

Что ей ответить? Что сказать? Чего она хочет от меня услышать и к чему хочет подвести?

С одной стороны, я могу сказать, что ничего не умею и желаю научиться всему у лучшего хирурга империи. С другой стороны, не приведет ли это к отказу и не лучше ли сказать, что имею опыт во врачевании?

— Мои навыки незначительны по сравнению с вашими достижениями, — в итоге решаю выбрать что-то среднее. — Я неоднократно наблюдала за нашим семейным врачом и помогала ему делать перевязки. Но ничего серьезного делать мне не довелось.

— Выходи, что бинт вязать умеете, — спрашивает очень деловито, но не удивленно. — И считаете, что способны в этом мне сгодиться?

— Я считаю, что могу принести пользу, — не соглашаюсь с ней. — А вам я сгождаться не намереваюсь. Только общему делу.

Заканчиваю фразу и замираю. Кажется, даже сердце прекращает биться, разделяя мгновение на до и после.

Но Гедройц не отвечает. Она лишь вздыхает и широкими шагами направляется к выходу из палаты. Словно все для нее уже решено.

— Вера Игнатьевна, постойте! — прошу я, понимая, что это может быть началом конца. — Неужели вы готовы отказаться от помощи из-за одного только мнения? Но ведь я не сказала ничего дурного. Я только хотела показать, что я действительно заслуживаю чести находиться рядом с вами, помогать вам.

Женщина не останавливается. Она доходит до двери, открывает ее и… разворачивается ко мне.

— Вообще-то, Елизавета Павловна, я не давала вам отказ, — бросает она и окончательно уходит.

А я остаюсь стоять посреди палаты и смотрю ей вслед.

Не знаю, как воспринимать ее слова. Она дала мне шанс? Разрешила стать частью команды первой в Российской империи женщины-хирурга?

Или все же за этими словами заключается тайный смысл. Что, если на самом деле все обстоит не так как я думаю?

______________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба "Зима в Империи"

https://litnet.com/shrt/aghH

Глава 5 Шанс

С момента нашего разговора проходит три дня. Они тянутся мучительно долго. Каждый час превращается в пытку неопределенностью.

Слова Веры Игнатьевны не дают мне покоя, рождая то слабую надежду, то отчаяние.

Полная надежд, я неустанно читаю книги по медицине, штудирую анатомические атласы, вежливо принесенные мне Ольгой Николаевной, наиболее проникшейся моей проблемой. Но все кажется мне бессмысленным на фоне гнетущего ожидания.

Кажется, последний разговор с Гедройц поставил жирную точку в списке моих надежд. Заявившая, что не дает отказа, врач пропала, потерялась в операционной, забыла про меня.