Перевёрнутый мир Гоблинов, Или Вино нужно пить сразу

Оптимистический рассказ №18, из серии «Созидательное общество»

Пролог

Контакт с инопланетянами приведет к «концу жизни на Земле»! Люди должны немедленно прекратить рассылать в космос наши координаты. Об этом постоянно предупреждают астрономы из Центра практической гравитации. Учитывая относительно молодой возраст галактики, ученые считают, что земляне окажутся примитивной цивилизацией перед лицом древних обитателей вселенной, чья культуры на миллионы лет опережает человечество.

Правда, на сегодняшний день мы не обнаружили никаких признаков жизни в наблюдаемом космосе. А как же парадокс Ферми? Где же они все? И вот сегодня на этот злободневный вопрос наконец отвечает знаменитый профессор, председатель министерства космонавтики, директор Института аналитического мозга, почетный член клуба воздухоплавателей и знаток рыбной ловли — господин Звездинский Игорь Тромбозович. Послушаем.

Сухо кашлянув в кулак, седовласый худощавый мужчина в лабораторном халате, мощных очках пододвигает к себе микрофон и, глядя в листок с текстом, сосредоточенно начинает речь:

— Множественные варианты организации мира бесплодны, однако, когда начинается наблюдение, Вселенная схлопывается в реальное состояние, становится именно такой, чтобы допускать существование разумной жизни. Мы, люди, не творим разум — это подвластно только Создателю, Творцу. Наше присутствие вызывает лишь легкий, незначительный коллапс волновой функции, — широким плавным движением рук он выразительно изображает волны. — И тут сразу всё встает на свои места, становится предельно ясно и понятно — разрешается этот великий парадокс! Людям отведена скромная доля сознания в формировании мироздания. Нам нечего бояться и незачем переживать. Планета Земля —это заповедник, закрытая зона!

Он делает многозначительную паузу, обводит взглядом зал, давая понять, что сейчас прозвучит самое интересное.

— Так вот, — голос докладчика вибрирует, стихает, — инопланетяне уже сто тысяч лет как пролетают мимо Солнечной системы, закладывая крутой вираж. Потому что при въезде, прямо за поясом Койпера, висит огромная табличка на всех языках галактики с предупреждающими знаками: «Стоп!», «Въезд запрещен!», «Не приближаться!», «Приматы. Открытый вольер!», «В контакт не вступать!», «Заповедник Гоблинов»!

Беспокойно сложив важный документ вчетверо, серьезный эксперт с отрешенной задумчивой полуулыбкой нервно сминает его скручивая в шар и бросает мятый тетрадный листок в камеру. Бумажный комочек, описав замысловатую траекторию, скрывается где-то в мусорном ведре, символизируя, видимо, тот самый легкий коллапс реальности, о котором только что шла речь.

Часть первая

Творческий мир

Глава 1

Кот и гипотеза Пуанкоре

Ранняя весна, тёплый субботний вечер.

Крутятся колёса, вращаются зубчатые шестерни. Где-то там, в пусковом механизме мироздания, кружится Земля, вертится карусель жизни. И думаешь: как из пшика, из ничего возникло всё? Атомы, молекулы ДНК, бозоны, мюоны, живая клетка — и эта поучительная история. Мельчайшие частицы тоже появляются из пустоты и группируются так, что из них возникают чувствующие, сознающие существа. Они пользуются своими возможностями восприятия, умеют оценить красоту мира, глубину картины, грацию танца, музыку, вкус вина — и мечтать. Но как безликие атомы и молекулы соединяются, чтобы получилась жизнь: цветы, деревья, птицы, рыбы, кошки, черепахи и люди, обладающие самосознанием? Откуда взялись эти сверхтонкие настройки, позволяющие миру быть, а не рассыпаться в хаос? Вращение — это часть физики звёздного коллапса. Всё движется, стремясь к совершенству. Скользят светло-розовые пуанты, кружится балерина, виртуозно исполняя фуэте.

Как приятно лежать в тёплой ванне и размышлять на разные темы, но пора за работу. Потоки мыльной воды начинают вращательное движение, головокружительно закручиваются в воронку, и происходит это не спонтанно, не само собой, а строго после того, как я совершаю выдающееся открытие. Никакой мистики: добиться этого эффекта может каждый талантливый интеллигентный человек путём извлечения пробки из ванной. Чистый, посвежевший, надеваю халат, иду в свою комнату, которая встречает меня знакомым беспорядком, запахом свежей глины и краски. Открываю окно, бодро вращая между пальцами пушистую кисточку для рисования. К сожалению, делаю это неуклюже: тонкая, как дирижёрская палочка, кисть выскальзывает из рук, летит вверх и падает на белый потолок. Именно так, да: задевает подвеску, звенит благородным хрусталём, проскакивает между двумя медными балясинами и приземляется под люстрой, оставляя красную жирную точку.

Я дизайнер, скульптор Александр Роденович. Друзья отмечают моё сходство с молодым Малевичем, а я считаю, что похож на самого себя. Голова полна творческих идей, но сейчас работаю над одним странным проектом — оформляю новую гостиницу. Для этого полностью переделываю одну из своих комнат. Здесь моя мастерская, мой творческий плацдарм. Необычность замысла заключается в том, что комната перевёрнута. Диван, стулья, стол с компьютером, декоративный торшер, и небольшой бассейн с прозрачной водой, где плещутся диковинные тропические рыбы, установлены на потолке. В пепельнице лежит тонкая сигара, испускающая струйки синего дыма, что тонкой змейкой тянутся вниз, в смысле — вверх. Тайна совершенства кроется в мелочах. Рядом зазывно парит кружка горячего кофе. На стене висит красочный перевёрнутый постер знаменитой на весь мир рок-группы «Предел Чандра-секара»: очаровательная солистка Керра застыла вниз головой с золотым микрофоном. У входной двери я установил большое, от потолка до пола, зеркало с программой искусственного интеллекта и назвал его «Зеркало правды». Если, уходя, посмотреть в зазеркалье и задуматься, можно многое понять. К примеру, то, что тот перевёрнутый мир у тебя за спиной — всего лишь иллюзия. В зазеркалье можно увидеть мир наизнанку и осознать его как правильный. А можно не увидеть того, кто смотрит в это зеркало…

Ко мне приходит вдохновение, и я начинаю творить. Так, на полу по углам нужно вмонтировать пару белых незаметных матрасов. Прикидываю, рисую наброски в альбоме: это будет уместно для создания яркого впечатления, что ты спишь на потолке. Нет, пусть лучше весь пол будет мягкой спальной зоной с торчащей люстрой, а подоконники на окнах должны находиться сверху и чтобы на них стояли магнитные горшки с цветами. Да, пожалуй, так гораздо лучше. Особенно сильное впечатление можно будет получить, когда просыпаешься.

За окном слышны уходящие раскаты грома.

— На улице дождливая непогода, а в доме сухо, тепло, уютно, — думаю я, затачивая новый карандаш.

Первая внезапная гроза проходит, и начинается поистине волшебный вечер. Температура уже плюс двадцать три, переменная облачность, лёгкий свежий ветер покачивает мокрые ветки.

— На этой неделе постараюсь закончить монтаж потолка, — говорю я сам себе, листая смартфон с моими рисунками.

Настроение прекрасное, погода налаживается. Радуюсь, набивая табаком курительную трубку. У меня голландская курилка из Гауды — друзья на работе подарили. Говорят, настоящий скульптор должен курить солидную трубку, а не кислые сигареты или сладкий булькающий кальян. Выдыхаю первую струйку сизого ароматного дыма, с интересом разглядывая знакомый пейзаж за окном. Чуть справа располагается четырёхэтажное здание новой школы, недавно возведённое из светло-жёлтого кирпича. Мокрое парадное крыльцо украшает двухметровая скульптура горниста — это моя работа. Юноша изготовлен из специального прочного гипса, он застыл в вечном порыве, а вот трубу я ковал из меди, так что она смотрится как настоящая. Иногда по ночам сквозь сон я слышу, как горнист играет, тихо выводя ритмичную джазовую мелодию из фильма «Ва-банк»:

— Па-ба-па!

Перед окнами раскинулся цветущий школьный сад, огороженный невысоким решётчатым забором светло-зелёного цвета, спускающимся к реке. Слева автобусная остановка и угол соседнего гипермаркета. Мелкие весенние лужи расползаются, соединяются, стараясь покрыть всю поверхность земли. Спасаясь от стихийного затопления, недовольные дождевые черви выползают на свет божий. Лёгкий освежающий ветерок нагло срывает с деревьев зелёные листья и бесцеремонно расклеивает их на окнах, демонстрируя силу, ловкость и художественное умение.

С кухни периодически доносятся странные шумы: надрывные звуки моторов, протяжный, душу раздирающий вой, таинственная музыка, нечленораздельные голоса. Там жена Линда — платиновая блондинка с большими васильковыми глазами — смотрит какой-то фильм. Худенькая, спортивная и лёгкая, как пушинка. Прямые длинные волосы, аккуратный носик, милая улыбка на пунцовых губах. Часами кружится, вертится у станка перед зеркалами, неуёмно шлифуя балетное мастерство. Она тоже творческая личность, уже три года работает в центральном театре оперы и балета. Прима-балерина четвёртого разряда, гордость нашей страны. В классическом женском танце ей нет равных, особенно хорошо у неё получается фуэте. Линда и другие элементы танца исполняет на высшем уровне, но фуэте... Я с силой сжимаю кулаки, напрягаю мышцы лица и ошеломлённо смотрю на перевёрнутый портрет балерины. Фуэте в её исполнении — это нечто выдающееся: кружится как заведённый волчок, только пуанты мелькают — одно загляденье. Бывает немного рассеянна, но зато всегда весёлая, имеет твёрдые академические взгляды на современный танец, и переспорить её или навязать свою точку зрения невозможно.

***

Изрядный груз усталости настигает меня и мягко виснет на плечах, заставляя отдохнуть. Бросив мимолётный взгляд на потолок, я закрываю альбом, подмигиваю сам себе в зеркало и не торопясь направляюсь на кухню.

— Чем занимаешься, любимая?

— Смотрю фильм и готовлю ужин, — отчаянно всхлипывая, отвечает жена, помешивая вкусно пахнущий супчик.

— Что с тобой? Это из-за погоды? — показываю я на окно.

— Нет, — говорит она грустно, вглядываясь в телевизор, и голова её падает на тяжело вздыхающую грудь.

Эти слёзы не от погоды и не от лука. Жена чистосердечно сопереживает главному герою сентиментального фильма. Подняв осуждающий взгляд, любимая тяжело вздыхает, осушая водянистые глаза маленьким цветастым платком. Я обращаю внимание, как мило шевелятся её пшеничные волосы. Длинная густая прядь закрывает лоб, падает на заплаканное лицо. В свете вечерней зари проступают отчётливые светящиеся линии очертания аккуратно вздёрнутого носика и манящих губ. Линда что-то тихо шепчет, посылая добрые звуковые завитки в мой адрес. Я непроизвольно вздыхаю.

Третий член семьи лениво катается на белой таблетке по дому. Супруга снимает с платформы большого лохматого кота Шрёдингера, садит на колени. Пылесос уезжает, не останавливаясь. Любимая нежно гладит котика, ласково называя его Шрёдя, Шрёдичка, и с перебоями рассказывает сюжет фильма:

— Умирает старый домашний робот, на прощание просит спеть песенку из любимого фильма. Он тщетно пытается воспроизвести джазовый мотив: «Па-ба-па!»… Давно отработавший ресурс аккумулятора предательски садится, робот судорожно тянется к розетке заблокированными, слипшимися пальцами. Живые огоньки в электронных глазах отрешённо гаснут, тяжёлые силиконовые веки механически закрываются. Это так печально, трогательно, — расстроено шепчет возлюбленная, вытирая мокрые глаза. — Уже второй раз смотрю и не могу сдержать слёз. В конце фильма робота безжалостно помещают в деревянный ящик, закрывают кодовые замки, отправляют на утилизацию. Электронную память без сожаления и лишних эмоций отсылают в архив, там о нём никто и никогда не вспомнит. Его жалко, на душе образуется пустота, — тихо говорит супруга. — Я понимаю, память остаётся в облаке-хранилище. Может, и у людей также? Ну, когда мы умираем. Там, на небесах, нашу память, наше «Я» отправляют на склад?

На экране появляются заключительные титры. Линда протирает покрасневшие глаза, смахивая непрошеную слезу. Я нежно обнимаю любимую за плечи, крепче прижимаю хрупкую чувствительную красавицу к себе.

— Как хорошо, что в реальной жизни всё не так, — успокаивается она и просит Алису переключить канал.

Мигает знакомый логотип рок-канала и в студии появляется стильный ведущий с большим блестящим микрофоном в костюме Пиноккио.

— Повторяю ещё раз! — надрывно кричит он. — Это прямой эфир! Группа «Предел Чандра-секара» с песней «Бесконечность — это точка на кончике твоего веснушчатого носика» достойно зафиналит наш сегодняшний концерт рок-музыки. Друзья, ставьте лайки, если понравилось, пишите комменты и не забывайте подписываться на телеканал «ЖЗ!» (Живой Звук). Ссылка в правом нижнем углу, свежий QR-код.

Крупный план. Барабанщик даёт счёт, начинается песня. Солистка поёт первую фразу, и трансляция грубо прерывается. На экране возникает знакомый диктор центрального телевидения и растерянно объявляет рекламную паузу. Но никакой рекламы нет, зависает неловкая пауза. Мы замечаем, как его привычный голос меняется, речь наполняется минорными обертонами. Неудачно поправив галстук, он приглаживает рыжие волосы, чего никогда не случалось, извиняется. Линда настороженно прибавляет громкость.

— Господа, простите, срочное сообщение.

На экране — просторный зал научной лаборатории. Тянутся длинные цепочки металлических столов, за которыми перед компьютерами сидят люди в белых халатах. В центре помещения стоит длинный стол с различными приборами. В большом крутящемся кресле располагается бледный мужчина в классическом костюме с галстуком и что-то нервно набирает на клавиатуре. У него седые волосы, круглые очки в чёрной оправе. В воздухе висит большой виртуальный глобус и часть Млечного Пути, рядом стоят серьёзные обеспокоенные сотрудники в халатах и что-то ищут, листая специализированные планшеты, книги. Мужчина медленно поднимает голову, берёт листок с текстом и встаёт, опираясь всей тяжестью на столешницу. Нервно потрогав наушный микрофон и очки, профессор тревожно поглядывает на листок и начинает:

— Здравствуйте, господа. Я профессор Звездинский. Если коллеги позволят, я начну, озвучу важную информацию. Последние дни внимание всех специалистов, как вы знаете, направлено в космос. Астрономы всего мира прильнули к телескопам...

— Линда, понимаешь, что передают? К Земле летят огромные неопознанные объекты. Может, это астероиды, а вдруг — космические корабли далёкой цивилизации. Не исключено, что внутри этих звёздных странников живут инопланетные колонисты.

Учёный беспокойно продолжает:

— Они летят не от центра галактики, а из глубин космоса, поэтому хорошо видны. Эта новость заставит вздрогнуть жителей Земли.

— Так я и предполагала, об этом давно говорят: мы в космосе не одни. Хотя вчера передавали, что дождя не будет, вот и верь всему, что говорят.

Линда перестаёт плакать и рассеянно разводит руками, смотрит то в окно на небо, то на экран телевизора.

— Если это шутка, то шутка отвратительная. Сегодня не первое апреля!

Я многозначительно стучу себя пальцем по голове.

— Да, наша замечательная планета — лакомый кусочек для иноземцев. Воздух, пригодный для дыхания, буйная растительность, проточная вода, океаны, живность. В земле — золото, алмазы, вся таблица Менделеева. О такой планете можно лишь мечтать.

Линда заинтригованно смотрится в зеркало и говорит, стараясь быть убедительной:

— Скорее всего, это отвлекающий от социальных проблем манёвр. Так постоянно запугивают вселенскими катаклизмами, глобальным потеплением, ядерной войной, концом света, Апофисами. Это политика, отвлекающая от земных проблем!

— Дорогая, а что, если инопланетяне на самом деле прилетят?

— Глупости, ничего страшного. Они услышат нашу музыку, увидят наши танцы, твои скульптуры и сразу поймут, что миром правит красота.

Я с сомнением смотрю на жену.

— Может статься, что в их понятии красота имеет совершенно другой образ. Ни одно живое существо никогда не скажет о себе, что оно уродливо, потому что, не размышляя, принимает себя таким, какое есть. А мы для них — просто копошащиеся амёбы. И как доказать, что Человек — лучшее творение создателя?

— Ничего страшного, договоримся, — уже уверенней убеждает супруга.

— А язык общения? — я поднимаю голову, смотрю в беспредельное воображаемое пространство. — Сможем ли мы вообще догадаться, что они хотят? Кто из царства простейших, одноклеточных, способен осмыслить поведение кота, играющего с мышкой? Им нечем понимать!

Кот... — я киваю на Шрёдингера, который слез с колен Линды на диван и теперь задумчиво умывается, вылизывает лапу. — Разве он поймёт, что такое антропный принцип, теория относительности, игра квантовой механики? А любая, пусть даже самая умная собака, сможет задуматься над математической гипотезой Пуанкаре? Такое в принципе невозможно. Точно так же и мы не сможем понять цивилизацию, опережающую нас в развитии на миллионы лет.

Глава 2

Сногсшибательные новости

Прошла ещё одна творческая неделя, насыщенная культурными событиями, наступает теплый воскресный вечер.

Вращается балерина, стараясь сохранить собственный момент импульса, живо крутится на сцене, в стремлении к вечному движению и чистоте отчаянно шлифует пуантами деревянный пол. Нужно быть внимательной: есть вероятность, чего доброго, упасть в оркестровую яму и разбить кому-нибудь виолончель.

Вертится механизм шуруповёрта, упорно вгоняя острым жалом золотые винты в бетонную стену моей мастерской. Любые частицы, из которых состоит мир, тоже крутятся, вертятся, но неизменно существуют парами. Каждой частице с положительным зарядом соответствует античастица с отрицательным. Всё как у людей: плюс и минус, мужчина и женщина.

Крутится и шипит кусочек сливочного масла на горячей сковороде. Стоя у раскаленной конфорки перед включенным монитором, любимая с чувством переворачивает двумя деревянными лопатками ароматные котлетки, добавляя полукольца лука и красные сочные дольки свежего томата. На дисплее лопаток горит цифра 79 градусов и ещё несколько параметров. Параллельно она просматривает электронную почту, мысленно листает свежие новостные сообщения в телеграм-боте. Иногда невольная мелкая дрожь пробегает по её телу — то ли от жара конфорки, то ли от того, что она там видит. На лбу выступают маленькие капли пота, тонкие пальцы слегка подрагивают, выдавая едва уловимое волнение. Умелой рукой Линда убавляет интенсивность на единицу, немного приоткрывает окно, впуская ласковый прохладный воздух. Нежный ветерок после короткой грозы с любопытством врывается в кухню, смешивая запах бекона с озонированной свежестью надвигающейся ночи. Чайник на столе мирно насвистывает незатейливую мелодию уюта, а в серванте, как важный министр, поблескивает темным стеклом пузатая бутылка красного вина.

Супруга, не спеша, словно ворожит, на второй сковороде перемешивает овощи, но не просто так, а используя книжные знания приготовления питательного ужина, прочно опирается на старые, проверенные фундаментальные законы классической обжарки. Уловив нужный момент, когда все ингредиенты подрумянились, она добавляет деревенские яйца и наполовину закрывает сковороду стеклянной крышкой. Медленно выдыхает и с облегчением опускается на табуретку, жадно подставляя лицо свежему ветру, что нахально врывается с улицы и беззаботно треплет её длинные волосы.

Я сажусь рядом, ласково обнимаю любимую. Какое-то время мы совместно молчим, увлечённо наблюдая, как аппетитно шкворчит глазунья, белеет, подрагивает, надувается пузырями, празднично выпускает пар. Темно-розовые кусочки бекона поднимаются остроконечными горками, увлекая за собой прозрачные кольца лука и мелкую россыпь зелени. «Вот оно, кулинарное таинство природы», — восхищаюсь я, касаясь губами её спутанных волос, и тихо шепчу на ухо:

— Утром долго не мог проснуться, хотел еще поспать пару часиков.

— Я бы тоже понежилась в постели, но режим, зарядка важней! — показывает рукой на сонного упитанного кота. — Вон Шрёдингер крепко спит почти целый день, словно всю ночь мышей гонял. — И важно поднимает руку с торчащим вверх указательным пальцем. — Но дисциплина и диета — прежде всего!

Дотянувшись до рамы, я широко раскрываю окно. Ненастье отступает, солнышко уже полностью скрылось за горизонтом. Включается городское освещение, блестит, отражается в лужах лучистыми электрическими огнями.

«Драйвовая погодка», — говорю я вслух, рассматривая прекрасный уличный пейзаж. Стоящие на остановке господа сворачивают зонты и, не дождавшись автобуса, садятся на электросамокаты, велосипеды, скутеры. Заливисто поют птицы, природа благоухает цветущими ароматами. В школьном саду дети еще играют в прятки, громко и ритмично выкрикивая считалку. Красота! Дождевые черви ждут, когда подсохнет земля, чтобы можно было на ночлег вернуться в свои сырые норы. Вертятся педали, сверкая спицами, крутятся колеса, мальчишки гоняют на велосипедах, рассекают водные преграды. Небольшая зеленая гусеница на тонкой паутинке спускается с ветки, и порывом ветра её заносит в дом — прямо на голое плечо Линды.

— Сбрось скорей эту гадость, скорей! — испуганно кричит супруга. — Какая мерзость, она меня укусит!

— Не бойся, это маленькая безобидная личинка, такие не кусаются, — успокаиваю я, снимая небольшую зеленую гусеницу.

— Откуда ты знаешь, ты что, разговаривал с ней? — волнуется Линда, нервно пожимая плечами.

Я с улыбкой смотрю на неё, касаясь спутанных волос, а про себя думаю: «Какая же она еще маленькая девчонка». И шепчу медленно, нараспев, низким голосом, как волшебник из старой сказки, загадочно поднимая руки и выписывая в воздухе колдовские пассы:

— Не пугайся! Придет время, личинка окуклится и превратится в красивую бабочку, какими ты восхищаешься.

— Ой, ладно тебе, сказочник, — улыбается супруга, приглашая к столу. — Прошу, дорогой, садись ужинать.

— Так,

Так,

Так,

… — я с полной готовностью потираю руки. — Что у нас на сегодня по гурманствовать? — С интересом наблюдаю, как супруга наливает вкусный куриный супчик, а горячую глазунью накрывает крышкой. На блестящем керамическом блюде стоит низкокалорийный торт «Безе».

— Дорогой, кушай на здоровье, а я буду только греческий салат и стакан свежевыжатого сока. — Линда аккуратно отделяет маленькую порцию. — Это мне, на завтра, это тебе сейчас. А это виньк… — Одним касанием двухцветной кнопки «Т-порт» она телепортирует две большие горячие порции котлет нашим друзьям и довольно улыбается. Обычное дело в наше время.

— Они наверняка только что пришли с репетиции, был генеральный прогон устали, — говорим мы одновременно.

— Линда, ты хоть одну котлетку скушай, на салатах долго не продержишься.

— Балет, Александр, — говорит она уже более серьезно и сверляще смотрит в мои глаза, — это не только строгая, но еще и полезная для здоровья диета.

На мониторах тут же загораются усталые, но благодарные лица. Жанна, певица с новой экстравагантной прической, приветственно машет нам рукой, а Поль, композитор с блестящей лысиной в обрамлении редких кудрей, только мычит, довольно жуя котлету.

— Спасибо ребята! В следующее воскресенье встретимся, ждите, — напоминая поёт Жанна. Экраны гаснут.

— Отлично получилось, — смеемся мы.

Наши друзья — видная творческая пара. Мы уже много лет собираемся по выходным и на праздники. Она — красавица, профессиональная певица, всегда экстравагантно одевается, очень органично пьет вино, тщательно пережевывает закуски и часто перекрашивает волосы. У друга солидный вид. Нижняя губа чуть толще верхней, а белые зубы на редкость ровные — настоящий композитор, выходит на сцену в белой рубашке, черном элегантном фраке с бабочкой. Они познакомились случайно в театре на премьере четыре года назад и с тех пор всегда вместе.

Если бы я был музыкантом, то обязательно играл бы джаз и непременно на трубе. Возможно, поэтому у меня так славно получилась скульптура горниста. Бросив мимолетный взгляд в окно на играющего трубача, я слышу там, где-то очень глубоко в душе или в далеком космосе, звучит чарующее джазовое соло: «Па-ба-па!»

Вечерами, обычно по воскресеньям, после общего застолья, мы с Полем играем в шахматы, смакуя потягиваем душистый выдержанный коньячок, мечтаем, иногда спорим, прямо ожесточенно спорим, обсуждая технологии, моделирующие когнитивные функции человека. Сидим допоздна за игровым столом на балконе, много курим и мечтаем о творческом будущем, а жены обсуждают музыку, танцы, обмениваются новыми выкройками и постоянно смеются. Недавно Поль написал музыку к художественному фильму «Геометрия танца» в современном классическом стиле. Две арии мгновенно вошли в золотую коллекцию. Талант, что тут скажешь, думаю я, выразительно глядя в буфет на бутылку вина. «Хорошо бы выпить бокал-другой, а после ужина выкурить трубку на балконе».