Невидимые нити – 2

Роман посвящается издателям Игорю Вирковскому и Валерию Залуцкому, которые поддержали автора в её стремлении к осуществлению творческой мечты.

Ты говорил мне о любви,

А я свою песню пела:

«Колыбель, мой друг, оторви

От материнского чрева».

Дорога в будущее

Снова троллейбус номер пять.

Он везёт Танюшу из прошлого в будущее.

Спустя три дня после аборта душевная рана ещё свежа, но в гостях у новой знакомой, Валентины Степановны Гамарник, сердце немного отогрелось. Депрессия навалилась с новой силой, когда Синявская осталась наедине с собой… «Драндулетик! – мысленно обратилась она к старому троллейбусу.– Доставь меня… куда? На родину в деревню Селин – к маме? Нет, не нужно! Стыдно! Так куда же? Поняла! Туда, где можно спрятаться ото всех!» В ответ раздался сочувственный скрип тормозов: городской перевозчик, словно озадачившись, замер на секунду на месте, затем дернулся и, продвинувшись на пару метров вперёд, окончательно прекратил движение. Тане показалось, что троллейбус буркнул: «Дорогуша, отстань… Видишь – у меня работа… Решай свои проблемы сама…»

Остановка «ГУМ».

В раскрывшиеся складные двери ворвалась утренняя свежесть, и Татьяна плотнее запахнула полы красного джемпера, заменявшего весеннюю куртку. Впорхнули две стайки студенток, и неспешно вошла группа работниц камвольного комбината, расположенного в конце улицы Маяковского. Танюшка вздохнула: «Женщины, женщины… Девушки… Как всё непросто в нашем существовании!»

Вспомнилось.

День рождения Щуки

Через неделю после того, как Павел поймал бежавшую по коридору с чайником Татьяну, он пригласил девушку в гости:

– Приходи вечером к нам: у Димы Щуки день рождения.

– Неловко как-то,– замялась девушка.

– Всё будет по-простому. Ребята уехали на выходные к родителям, остались Дима и я.

Двадцать один ноль-ноль. Третий этаж общежития, предназначенный для проживающих мужского пола.

Комната парней, освещенная светом тусклой лампочки-сороковки, выглядит неприветливой, удивляет отсутствие предметов интерьера и штор на окнах. Внимание привлекает лишь криво висящий над чьей-то кроватью ситцевый коврик с традиционным изображением сюжета Василия Перова «Охотники на привале». Коврик – единственное украшение, складкой-улыбкой сглаживающее неприятное впечатление от неуютной обстановки жилища.

Парни суетливо усаживают гостью на кровать и садятся напротив. В качестве столика – стул.

Странное размещение… Две противоборствующие стороны?

Павел наполняет гранёные стаканы вином, и его руки, занятые таким простым делом, дрожат. Он все время отводит напряжённый взгляд в сторону. Таня мысленно возмущается: «Позор! „Агдам“! Напиток всех алкоголиков Союза!»

– Давайте… выпьем,– произносит с небольшой запинкой Горлик, поднимая заранее приготовленную для себя чашку с водой.

– Я… не пью… – мямлит Танюшка и, застеснявшись, не решается произнести возмущённую тираду по поводу качества вина, порции и всего остального.

– Тоже не употребляю спиртное, но кому-то надо поддержать именинника! – нагло настаивает кавалер, подсовывая гостье под нос до краёв наполненный стакан.

Кошмар! Танюшка выпила всё, давясь и захлёбываясь,– демонстративно! Двести граммов «чернила»! Девушка взяла явно не тот курс, и лодка добропорядочности поплыла в опасном направлении. Осознав это, Татьяна покраснела от унижения и стыда за себя и за ухажёра, которого, похоже, её моральное падение ничуть не расстроило.

Вот такая вот она! Деликатная. Психолог сказал бы, незрелая.

Запоздало решила продемонстрировать хозяевам комнаты, что она вовсе не такова, за каковую её принимают, поэтому резко поставила пустой стакан на стул-столик и вознамерилась немедленно ретироваться, гордо задрав голову. Но в этот момент ноги-предатели налились свинцом, лицо побелело, руки задрожали, коленки подогнулись, и девушка тяжело бухнулась на кровать. Димка Щука, испугавшись, что вероятная претендентка на спиртное отнимет у него бутылку, спешно допил оставшееся вино и уснул мертвецким сном там, где сидел. Два алкоголика (по мнению Горлика), Татьяна и Дмитрий, успешно продемонстрировали убойную силу «Агдама». А Павел ликовал: план удался, и глупая молодая наивная ласточка сама залетела в открытое окошко!

Назавтра Таня смутно осознала, что произошло вечером, когда она, расслабленная, с удовольствием принимала ласки пылкого молодого человека.

Вспоминался белый потолок, шатающиеся стены, изредка набегающая волнообразная тошнота и жаркий шёпот Павла в пылающее ухо, но руки, превратившись в тяжёлые плети, не могут ни сопротивляться, ни даже пошевелиться. Отяжелевший язык, оказавшейся во власти зелёного змия мгновенно опьяневшей девушки лепечет что-то нечленораздельное… И быть беде, но на этот раз повезло. Невероятным усилием воли удалось напрячь мысли и мышцы (помогли спортивные навыки и умение группироваться в любой ситуации), и тело, ставшее твёрдой глыбой, спасло нашу героиню от окончательного падения.

Эти события позволили Павлу почувствовать себя хозяином положения, и он, сидя на пружинистой скрипучей кровати в комнате у Синявской, признался, что весь сценарий выдуманного дня рождения сочинён им.

– Ты – моя алкашечка! – ласково ворковал победитель и смело целовал девушку.

– Я вообще-то не пью, тем более «чернило»! – оправдывалась Татьяна.– Это унизительно!

– Прости, прости! Нехорошо поступил – сегодня это осознаю, но вчера… Вчера я тебя ещё хорошо не знал, и денег на большее не хватило – вдвоём с Димоном сложились.

– Дарила тебе свои поцелуи, наивно полагая, что они особенные!

– Конечно, конечно! Искренние, душевные, мягкие. Всё уразумел,– каялся Павлик, но улыбался при этом неоднозначно.

– Считала, что мы – пара. Поторопилась, видать.

– Попытайся понять! Танюшка, ты такая красивая, а я – мужчина! Голову потерял! – просил прощения Горлик и неистово целовал.

Обласканная Татьяна размякла и утратила силы дальше ковыряться в грязной части взаимоотношений, поэтому, мысленно махнув рукой (эх, что было, то прошло – пусть река воспоминаний унесёт негатив в дальнюю даль), поспешила оправдать парня и с удовольствием выбросила весь вчерашний мусор, накопившийся в голове, на свалку бытия. Почему так поступила? Не разобрать! Всех предыдущих кавалеров отшивала за малейшую провинность, а тут… Видимо, польстило Танюшке, что из-за неё разыгрался весь сыр-бор! Вот и возомнила о себе невесть что!

Замуж? За кого?

«Бр-р-р!» – вздрогнула от холода Синявская. В приоткрытые окна троллейбуса дунул ветер, запахло мазутом, гарью, креозотом – «ароматами» проходящей за рынком железной дороги. Воспоминания оборвались, и Татьяна вернулась в действительность. В салоне троллейбуса стоял привычный шум: женщины с камвольного комбината негромко беседовали, студентки, приготовившись к выходу, весело щебетали.

«Остановка „Червенский рынок“»,– прозвучал равнодушный голос женщины-водителя. Двери распахнулись, и студентки организованно покинули салон, а наша героиня, погружённая в мысли, замешкалась, но в последний момент успела выбежать из транспорта навстречу своему будущему, вдруг подумав: «А если замуж?»

Двигаясь в направлении общежития вдоль глухого забора Червенского рынка, сооружённого из серых бетонных плит, Татьяна задумалась всерьёз: «Как там у нас обстоят дела по этому вопросу?» – и, перебрав в уме претендентов на брак, через минуту ответила: «Плохо! Кавалеров много – кандидатов мало».

Недавно, во время институтских соревнований по сдаче ГТО, к Синявской подошёл некто Серкинов.

– Девушка, разрешите представиться: Владислав, студент музпеда, ваш покорный слуга и давний поклонник.

– Молодой человек, не мешайте переодеваться! – отмахнулась Татьяна.

– Ни в коей мере не хотел бы мешаться у вас под ногами,– произнёс парень и нарочито отпрянул, шутливо подняв руки вверх.

Синявская продолжала надевать спортивную форму, а настойчивый парень опять метнулся к ней с ласковыми словами:

– Дорогая девушка, светлый объект моего воздыхания! Нет, не то говорю… Солнышко, озарившее мою душу, давай помогу шнурки завязать!

– Опомнитесь, юноша! Я не есть солнце, пред вами простая студентка. А дневное светило – на не-е-бе! – воскликнула Татьяна, немного повысив голос в попытке остудить пыл кавалера.

Прикрыв глаза ладонью, дабы не ослепнуть от всепроникающих жгучих майских лучей, она сморщила курносый носик и обвела взглядом безмерный голубой небосвод. Узрев безмятежную картину – без единого облачка чистое небо, прозрачным куполом накрывшее стадион, смягчилась и, снисходительно улыбнувшись, произнесла:

– Обратили внимание, что солнце нынче светит по-особому?! А девушки-спортсменки, обласканные майским теплом, как весенние молодые цветочки украсили зелёное поле стадиона!

– Согласен! – восторженно воскликнул Владислав, снова протягивая руки к кроссовкам Татьяны.– Душа разрывается от восторга! Парней на стадионе нет – я единственный представитель мужского пола и, прошу заметить, всецело ваш. И не надо сопротивляться! Посмотри, как хорошо у нас получилось зашнуровать,– ворковал парень, суетясь вокруг Синявской.– А теперь завяжем очень симпатичный бантик. Один, второй! Они напоминают губки твои, звездочка моя! Не находишь?

– Я не ваша, а вы – не мой,– на этот раз слабо, без страсти, отбивалась разомлевшая студентка, заворожённая тембром голоса добровольного помощника, его ласковыми словами и настойчивым ухаживанием.

– Смотри, Танюша, лучик света в девичьем царстве, как у меня прекра-а-сно получило-о-сь,– медленно пропел Владислав, наклонившись к ушку девушки.

Та вяло сопротивлялась:

– Влад, отстаньте…

От тепла весеннего солнца или от жаркого дыхания парня лицо Тани покрылось румянцем. Тогда она взяла в руки первую попавшуюся одежонку (это оказались брюки) и попыталась закрыться ею словно ширмой и от знойного солнца, и от навязчивого ухажёра, растянув перед лицом.

– Холодно? – обеспокоенно спросил парень и, не разобравшись в ситуации, отнял у Тани брюки и швырнул их в сторону.– Позволь набросить тебе на плечи мастерку. Шерстяная, тёплая,– хлопотал он, заботливо завязывая рукава на груди Танюши, дурашливо целуя в щёчку, волосы, шею.– Я же ничего плохого не желаю, только помочь красавице хочу, самой быстрой бегунье и самой меткой стреле амура! Всё! Погиб! Сражён! Умираю.

Произнеся эти слова, парень упал рядом с Танюшкой на деревянную скамейку и тихонько положил свою голову на плечо девушки.

– Молодой человек! – рассмеялась Синявская, незлобиво оттолкнув Влада рукой.– Совсем меня убаюкали. Выполняете специальное задание своего факультета – деморализовать противника?

– Враньё, дорогая девонька! У меня противоположная цель, и ты сейчас в этом убедишься. Пошли на стометровку! – приказал Серкинов, продолжая обращаться к Танюше на «ты».

– Никуда с вами не пойду: мы незнакомы!

– Татьяна, тебя все парни знают, а я – представился,– возразил новый ухажёр и потащил слабо сопротивляющуюся Синявскую на дорожку.

Произошло невероятное: впервые в своей спортивной жизни Синявская бежала дистанцию, держась за руку кавалера. Тёплые слова подбадривали, и ей казалось, что Серкинов дышал, двигал руками и ногами вместо нее. Она не любила этот вид состязаний, но сейчас бежать было легко как никогда. Удивительно! Ни один судья не остановил небывалое представление. Все рупоры молчали, словно онемели, сражённые красотой любви, молодости, силы, а также дерзостью соревнующихся спортсменов.

После финиша Владислав поздравил Татьяну с победой в забеге пятёрки, вытер пот со лба девушки мастеркой, поцеловал в щёчку, ласково обнял, а Синявская хохотала что есть мочи, не в силах оказать сопротивление. Что за чудо обитает на музпеде?

Владислава она знала как одного из исполнителей рок-оперы «Масфан». Написал произведение Володя Курьян, студент литературно-музыкального факультета, и в прошлом году рок-оперу ставили на сцене института. В постановке под руководством режиссёра – бывшего однокурсника Горлика по театральному институту Валерия Маслюка, принимали участие студенты музпеда и консерватории, солировали Владислав Серкинов и Леонид Кошелев. Синявская наблюдала за представлением с балкона и восхищалась певцами.

Голос солистов лился по залу, добираясь до самого потолка, украшенного лепниной. Леонид извергал звуки с такой мощью, что, казалось, вот-вот лопнут стёкла больших окон. Исполнение Влада отличалось мягкостью и нежностью. Когда два таких разных голоса пели в терцию или сливались воедино, красота исполнения дуэта заставляла души присутствовавших в зале взлетать ввысь. Танюша хлопала, вместе со всем залом обливалась тихими слезами и кричала «бис».

Горлик в перерыве между лекциями выговаривал:

– Мне донесли, как ты там с Серкиновым на стадионе за ручку бегала!

– Ничего особенного не произошло,– заверила Татьяна Павла.– Просто молодой человек вежлив и внимателен.

– Ха! Все знают, каков он! – воскликнул Горлик, возмущённый, что его подруга не чувствует за собой вины.– Каждый месяц новая пассия.

– Не знаю, как обстоят дела у Влада с новыми возлюбленными, но, дорогой мой Павлик, тебе бы поучиться у него обходительности,– заметила Татьяна.

– А ещё нежности! – язвительно добавил Горлик.

– Именно об этом и говорю.

– Признавайся, у вас что-то было?! – заорал ревнивец, больно сжимая локоть девушки.– Ну! Я спрашиваю!

Но в Татьяну вселился весёлый бесёнок и вырывался наружу смехом, что ещё больше задевало самолюбие Павла.

– Тебе известно, что Влад женат!

– Неужели?! – удивилась девушка, едва не подавившись смешинкой.

– Супруга живёт в Фаниполе. Певец злится, что взяли солистом в ансамбль «Верасы» Леонида Кошелева, а не его, вот и куролесит. Ходят слухи, что заболел звёздной болезнью, поэтому занятия не посещает и зачёт по фортепиано не сдал.

– Прости, не знала… Тем не менее я не согласна с твоей оценкой поведения Влада. Хотя…постой! Если считать, что внимательность к женщине – поведение непотребное, тогда – да, ты прав. И давай на этих словах закроем тему!

Впоследствии Владислав, встречаясь со своей новой знакомой, всегда горячо приветствовал, обнимал и целовал её – в память о приятно проведённом совместно времени. «От природы таков парень: нежный, ласковый и влюбчивый!» – размышляла Татьяна, немного тоскуя по теплу, которое удивительно органично лилось из души Влада, заставляя девушек терять самообладание и отбирая у них силы к сопротивлению.

Третий курс и первое расставание с Горликом

По окончании семестра Горлик поехал к себе на родину в Луск для прохождения практики пионервожатым. Расстались прохладно. Было ясно: они не подходят друг другу.

– Завтра уезжаю! – Павел подсел к Татьяне в маленьком буфете общежития и, развалившись на стуле, торжествующе улыбнулся.

– Уезжай,– мирно согласилась Танюша, собрала тарелки и со словами: – Удачной практики, счастливой дороги! – громко зацокала каблуками по бетонному полу.

Ни тебе прощального поцелуя, ни обещаний скучать или писать! Удаляясь в полумрак коридора общежития без оглядки на дорогого красавца в оранжевой рубашке с зауженной талией и голубых джинсах, успела подумать: «Никогда не спрашивала, где раздобыл супермодные штаны… Теперь и не узна́ю… Ну и бог с ними: с джинсами и их хозяином!»

– Куда пошла?! – прозвучал окрик. – Свитер, связанный мамой, верни! Немедленно!

– Возьми! – обиделась Таня и, стянув через голову вязаный пуловер, швырнула его в сторону бывшего возлюбленного изо всех сил.

Экзамен по зарубежной литературе

Через два дня, сдав на отлично зарубежную литературу и потому пребывая в приподнятом настроении, Синявская вприпрыжку бежала по Вокзальному переулку к общежитию.

На экзамене она отвечала по теме «Творчество Бальзака». Да вот незадача – плохо вспоминались герои шедевров Оноре. У Танюшки и так плохая память на имена и фамилии, а тут – иностранные. К тому же из-за большого объёма программы многие литературные произведения читала второпях, пытаясь уловить лишь основную суть.

Столкнувшись на сдаче с пробелами в памяти, Татьяна не растерялась и принялась тараторить: «главный герой», «главная героиня», «отец главного героя», «мать главного героя», «сестра», «брат», «тётя», «дядя» – и далее в такой же манере. Закончив отчаянную речь, смело взглянула на преподавателя.

У Татьяны Михайловны Луценко брови поползли вверх. В полной тишине, которую никто не смел нарушать, раздался хохот преподавателя.

Танька, дабы придать вес и без того красноречивому выступлению, добавила:

– Оноре де Бальзак – первый писатель, заявивший миру: «Деньги – зло, золотые монеты пагубно влияют на людей, разрушая многие общественные ценности, в том числе святая святых – семью».

Насмеявшись, профессор весело стукнула ладонью по большому преподавательскому столу и вынесла вердикт:

– Молодец, Синявская – «пять»! За изворотливость, смелость, находчивость, отличные отметки на коллёквиумах,– так смешно произносила Татьяна Михайловна слово «коллоквиум»,– за отличное логическое мышление и умение делать самостоятельные выводы. За всё вкупе!

Татьяна от такого хвалебного отзыва зарделась и не преминула похвастать:

– Учитель литературы в школе тоже отмечал во мне некоторые из перечисленных способностей.

– Как его зовут? – спросила профессор.

– Борис Аркадьевич Ланда – директор Республиканской школы-интерната олимпийского резерва, кандидат филологических наук. Защитился по теме «Молодая гвардия» Фадеева.

– Повезло вам с учителем! Берите зачётку,– распорядилась Татьяна Михайловна и пожелала любимой студентке дальнейших успехов.

– Спасибо! – крикнула тёзка и стремглав выбежала из аудитории, чувствуя себя счастливейшим человеком на свете, так как из шестидесяти экзаменуемых лишь считанные единицы увидели сегодня в зачётке цифру пять.

На площади Ленина окрылённая успехом Татьяна вдохнула полной грудью июньский воздух и, окинув радостным взглядом окружающий мир, обнаружила, что вместе с ней летним теплом наслаждается весь город. Вокруг неспешно гуляли нарядные люди и любовались городским пейзажем. Под нежными лучами солнца монументальное здание Дома правительства поменяло свой серый цвет на светло-жёлтый. Башенки киностудии «Беларусьфильм», выглядывающие из-за высокого забора, сверкали разноцветьем витражей. Гостиница «Минск», главпочтамт и здание областной администрации сменили строгий облик на приветливый. Синявская, чувствуя себя молодой, стройной и лёгкой ланью, бросилась на скамейку и весело рассмеялась.

– Привет, прекраснейший в мире город, принявший меня в своё время с распростёртыми объятьями и подаривший счастливую судьбу!

– Бу, бу, бу,– ответило эхо.

– Не иронизируй! Хочу здесь работать, жить и состариться… Самый любимый! Самый родной!

– Ой, ой, ой! – раздалось в ответ.

Гена и его друг

Таня впорхнула в холл общежития на Артиллеристов и взяла со столика на вахте газету «Звязда», чтобы узнать расписание киносеансов. Вполне можно себя побаловать просмотром фильма, заслужила: сдача экзаменов летней сессии проходила спокойно, в отличие от зимней, когда Танюша, увлечённая Павлом и своей любовью, схватила две тройки. Просматривая программу, краем глаза заметила двух парней, о чём-то беседующих с вахтёром, тётей Нюсей, которая охраняла вход на этажи так бдительно, словно это был оплот всего мира.

– Девушка,– услышала наша героиня голос одного из парней,– в кино собираетесь?

– Да…

– Что вознамерились посмотреть?

– «Белый клык» во Дворце спорта – по одноименной повести Джека Лондона.

– Приключенческий жанр! Страшно интересно! – вступил в разговор, многозначительно глянув на товарища, парень в джинсовой куртке и брюках из той же ткани.

– Ага! – охотно подхватил первый, в жару напяливший белую рубашку с галстуком и тёмный парадный костюм.– Франко-итальянский фильм. Не переживём, если не посмотрим этот шедевр. Девушка, умоляем, возьмите нас с собой!

– Вы что, дети малые? – возмутилась Синявская и внимательно осмотрела изнывающих от скуки и жары парней с головы до ног.

Зрелище вызывало сострадание, поэтому Таня сменила гнев на милость и одарила ребят очаровательной улыбкой.

– Ждите меня здесь в боевой готовности,– скомандовала она и, рассмеявшись, умчалась в комнату.

Там сняла строгую одежду, предназначенную для сдачи экзаменов, надела синюю юбку с голубыми вставками клинышком по низу и вязаную кофточку в полоску. Обернула три раза вокруг шеи длинные бусы собственного изготовления и ринулась к лестнице. Боясь опоздать к началу сеанса, прыгала по ступенькам так, что полы юбки, образуя форму колокольчика, на мгновение обнажали полненькие мускулистые ножки спортсменки-метательницы.

– Таня! Притормози-ка! – остановила жиличку вахтёрша.– Бусы очень красивые – дай поглядеть… А длинные какие!..

Тётя Нюся принялась бесцеремонно перебирать украшение из разноцветных камней.

– Сестра из Италии шесть ниток бус привезла. Я все распустила, смешала, нанизала на одну нить, вот и получились в три ряда. – не преминула похвастать Синявская.– Правда, красивые?

Парни при упоминании иноземного государства переглянулись.

– Что ж, оригинально… Кофточка тоже иностранная? – не отставала вахтёрша.– Цвет интересный, вся в дырочках… Лифчик просвечивается… Бесстыдство! У нас так не вяжут.

– Конечно,– подтвердила допрашиваемая, хотя кофточка была недавно куплена за пять рублей у старушки на Червенском рынке.– Тёть Нюсь, побегу! Некогда мне! В кино опаздываю.

Парни заволновались:

– Не забудьте взять с собой бедных студентов юрфака! Пришли к Юле Сотниковой, а её нет. Не знаем, куда деться, как время убить.

– Бедненькие вы, несчастненькие! – всплеснула руками Синявская. – Ладно, нынче я добрая – «пять» получила… За мной!

– Поздравля-я-ем! – пропели ребята и по очереди представились: Николай, Гена.

– Татьяна,– ответила девушка, рассмеявшись.– Геннадий, я вас знаю. Видела не раз, как провожали Юленьку, студентку дефектологического. И наблюдала из окна комнаты, в которой проживаю, поцелуйчики ваши и всякие другие нежности.

– Неожиданно! – удивился парень в джинсовой куртке, ничуть не смутившись.

Юля

Не так давно у известной в институте солистки вокально-инструментального ансамбля Юлечки появился ещё один ухажёр. Новый кавалер – бородатый парень, старше студентов – был в восторге от знакомства с певицей. Носил девушку на руках не в переносном, а в буквальном смысле и целовал на глазах у всего народа, вызывая своими решительными действиями зависть женской половины общежития, наблюдавшей из окон эти сцены ухаживания. При расставании бородач долго не выпускал Юлины руки из своих, демонстрируя полное нежелание покидать возлюбленную.

– А сегодня с певицей Гена…– свесившись из окна комнаты наружу, Галя Ващенко с удовольствием вдыхала аромат одинокого куста сирени, неизвестно каким чудом сумевшим без надлежащего ухода выжить на скудной зёлёной зоне, вытоптанной толпами студентов, сирени.– Этот – скромненький и робкий, не то, что новый.

– Вчера с Юлечкой был совсем другой ухажёр! Солидный такой, с бородой,– сообщила Наташка Царик.

– Фу, как можно целоваться, зарываясь в волосы! Пища, небось, в них застревает и всё остальное! Антисанитария, одним словом,– фыркнула Ващенко и отошла от окна.

– Мне удивительно другое! – воскликнула Синявская.– Как можно ходить, нежно держась за руку, сегодня с одним, а завтра с другим?!

– Рыжим всё можно,– игриво произнесла Ващенко, расчесывая перед зеркалом волосы цвета спелой пшеницы, и улыбнулась своему отражению, искрившемуся золотистыми веснушками.

А вот у Юли волосы имели клоунский ярко-оранжевый оттенок, придать который с помощью парикмахеров пышной копне на голове было для советского времени решительным шагом. Впрочем, Юленька, девчушка маленькая и удаленькая, была смела не только в этом, но и в общении с поклонниками, которых у неё было завидное множество.

Конечно, Татьяна не решилась рассказать Геннадию о сопернике. Парень давно ей нравился: наблюдая из окна историю его влюбленности, она прониклась сочувствием.

Не раз, завидуя Юльке, мысленно Танюша вопрошала: «Что мужчины в ней находят? Подумаешь, худющая мелкая особа». И сама же отвечала на свой вопрос: «Просто настолько мелкая, что парням невольно хочется её оберегать и заботиться о ней. К тому же хорошо поёт». Правда, всегда заканчивала свои рассуждения простой, но очень успокоительной для девичьего самолюбия мыслью: «Нос-то у Юли – курносый! Приплюснутый и широкий!»