Невидимые нити – 2

Спасители

– Ребята! Машина! – крикнула Таиса.

– Ха-ха-ха! – замеялись подружки.– Выдумщица! Откуда в этой глуши транспорт?

– Тише! Я не шучу, слышите гул?

– Голосуйте! Поднимайте руки! – скомандовала Биренкова, первая заметившая движущееся пятно тёмно-зелёного цвета.

Все замерли и пригляделись. Действительно, со взгорка, переваливаясь из стороны в сторону, скрипя деревянным кузовом, медленно спускался крытый грузовик. Поравнявшись с приумолкнувшей компанией, остановился, принял внутрь окоченевших студентиков и, фыркнув чёрным выхлопом солярки, неспешно двинулся дальше. Оказалось, группа солдат ехала на экскурсию, тоже не ведая, что музей в праздничные дни закрыт.

Раечка Коринец – то ли тапочками, то ли ножками, окрашенными морозом в бордово-фиолетовый цвет, то ли красной болоньевой курткой (Танька так и не поняла чем) – привлекла внимание всех служивых.

– Девушка в тапочках, куда собрались? – шутили молодцы.

– На бал,– не растерявшись, ответила пухлощёкая Раечка.

– Симпатичная обувка! Вам идёт!

– Спасибо, как раз для торжественной встречи припасла!

– Замёрзла, посинела дама. Ребята, надо растереть ей ножки!

– Ножки не ножки, а ручки – позвольте согреть, – предложил лейтенантик и, взяв окоченевшие Раечкины ладошки в свои, принялся разминать девушке пальчики и шептать нежности.

Синявскую распирало от зависти и злости: побагровевший от утреннего мороза нос не делал её красавицей. Она старательно закрывала варежкой из белого козьего пуха лицо, и ей казалось, что от холода оно распухло. В отчаянии Синявская пробовала тихонько растереть замёрзшие щёки, но от этого кожа становилась багрово-синюшной, как у людей, пристрастившихся к выпивке. А у Коринец под красноречивыми мужскими взглядами щёки окрасились пунцовым румянцем, добавив белоликой наружности Раечки ещё больше нежности и сексуальности. Везёт же некоторым!

Усадьба

Солдаты и студенты бродили по усадьбе между старинных деревьев. Могучие стволы, отдавая в своё время честь великому поэту, выстроились в стройную аллею.

Постояв возле небольшого пруда, наглядевшись на водную гладь с мостика, соединявшего оба берега водоёма, посидев на скамейках, молодые люди направились к дому-музею Александра Сергеевича Пушкина. Синявская и Раечка Коринец приложили руки к стене исторического здания. Студентки филологического факультета поклонились, отдавая дань дому и земле, которые до сих пор таили дух талантливого писателя. Этот исторический момент засняла Тома Биренкова, взявшая с собой «Зенит», профессиональный аппарат мужа-фотографа Анатолия.

Красавец лейтенант везде сопровождал Раечку и старался не выпускать руку девушки ни на минуту. Прощаясь, влюблённые обменялись адресами.

Синявская недоумевала: «Как Раечка так может?! Ведь она помолвлена с Олегом Осенюком, студентом БИМСХА?». Одно хорошо – солдатики дали подсказку:

– Украла обувь проводница. Иначе, с какого такого перепугу её охватила щедрость, заставившая раздавать тапочки направо и налево стоимостью целых семь рублей за пару?

– Подсуетилась с помощью, чтобы поскорее избавиться от студентов и избежать разоблачения,– сообразила ушлая Таиска Альперович.

– И чтобы не было шума и скандала во вверенном ей вагоне,– добавила староста группы.

Как бы то ни было, но на обратной дороге предупреждённые студенты спали в вагоне на полках в обуви. А Танька, для пущей надёжности, положила свои туфли под подушку.

Свадьба Иры Вечерской

Через неделю состоялась свадьба комсорга Ирочки Вечерской – богатая, щедрая, весёлая. Те, кто там побывал, рассказывали, что студентов на ночь разместили в соседнем доме, устелив пол одеялами. Смешила всех Таиса, наблюдавшая за Сашей Литвинчуком. Парень из параллельной группы, одетый в майку и семейные трусы, пробирался сквозь плотно уложенные тела свадебных гостей, широко раздвигая ноги, к Илоне Мельниченковой.

– Ой, девочки! Семейные в горошек надвигаются,– шутила Альперович.

– Таиса! Держись! Упадёшь от незабываемого зрелища!– давали советы однокурсницы.

– Падать некуда. Но схватилась за что-то большое.

– Длинное? Мягкое?

– Твёрдое! Ой, умираю!..– веселила компанию Таиска, но вдруг вскрикнула: – Дамы, я опи́салась!..– и пулей вылетела из комнаты.

Хохот не унимался минут пять.

В тесноте да не в обиде!

На этой свадьбе образовались две пары, которые спустя месяц поженились: Тома Шустицкая и Олег Волос, Илона Мельниченкова и Саша Литвинчук. Разве такое забудешь?

Надя Кулага

На третьем курсе вышла замуж Надя Кулага, одноклассница Синявской, жившая в общежитии напротив. Таня наблюдала за развитием романа матфаковки с физфаковцем из своей комнаты. Долговязая фигура Вити Шаха мелькала в окне месяц, два, три – всё одно и то же! «Хоть бы один поцелуйчик узреть»,– мечтала Синявская, но… увы! Наконец Татьяна не выдержала и, отбросив излишнюю щепетильность, решила поговорить с одноклассницей откровенно. При встрече спросила:

– Что там твой Шах?

– Захаживает к нам,– равнодушно ответила Надя.

– Ну а ты?

– Я? Ничего,– рассмеялась Кулага.– Пусть повзрослеет, оболтус!

– С чего вдруг такая нелестная характеристика? – удивилась Танюшка, услышав ласковые нотки в голосе девушки.

– Лентяй, учиться на отлично не хочет,– поведала Надя, махнув золотистым хвостом волос, как бы отгоняя образ парня от себя.

– Мало кому из ребят присуще такое качество, как прилежность,– возразила Татьяна.

– Вялый какой-то он! – разоткровенничалась Надя.– На свидание приглашает, но я не решаюсь.

– Что ты тянешь? Парень видный, высокий, симпатичный. Требовательная ты у нас, Надюша! И в школе такая же была. Скольких ребят отпугнула своим надменным взглядом?! – попеняла Татьяна, не допуская ни на минуту, что через полгода такая крепость, как Надя Кулага, будет всё же взята упрямцем Виктором, недаром носящим фамилию Шах.

Свадьба молодых проходила в деревне на Витебщине – родине жениха. Увидев будущую Надину свекровь, высокую и строгую, свидетельница Синявская засомневалась в правильности происходящего и, улучив момент в перерыве между свадебными мероприятиями, спросила, поправляя короткую белоснежную фату невесты:

– Надь, как к тебе относится Витина мама?

– Суровая женщина,– ответила Надюша.

– Издалека видно…

– Ты не думай, она хорошая! Просто у одинокой деревенской женщины была нелегкая жизнь.

Надя оказалась права: потеряв свою маму, она долго, пока свекровь была жива, опиралась на крепкое плечо «суровой женщины».

Свидетельница подарила подруге на память о свадьбе – одном из самых значимых событий в жизни девушки – позолоченное кольцо с красным камнем неизвестного происхождения, заплатив за него в ГУМе огромную сумму – двадцать пять рублей. Идея казалась удачной, но на торжестве, видя бедность семьи Шахов, Танюша подумала: «Надо было дарить деньги, тем более что Надя, кажется, раньше высказывалась пренебрежительно о побрякушках». Тяжёлое это дело – выбирать подарок!

Марина Игнатьева

На том же третьем курсе Танька как-то заметила, что животик Марины округлился: девушка явилась на занятия в свитере бирюзового цвета и в узкой тёмной шерстяной юбке, которые сама связала, и они, мягко, но плотно облегая стройное тело, подчеркнули то, что Марина до сих пор скрывала.

– Игнатьева беременна?!

– Как видишь,– ответила Ленка шёпотом, чтобы не услышал преподаватель.

– Когда же она вышла замуж?

– Летом. За водителя какого-то.

– Как? Это тот брюнет, что захаживал к ней в прошлом году? – удивилась Татьяна.– Взрослый, после армии. Я думала, он родственник Маринки.

– Её мама умоляла не совершать глупость. Говорила, что это будет ошибкой.

– А она что?

– Как видишь! Факт налицо, точнее, в животе. Люблю, говорит.

– Он, конечно, красив! – рассуждала Синявская.– Но эти чёрные густые низко посаженные брови и взгляд исподлобья настораживают и отталкивают.

– Трудно поверить, что наша певица и актриса досталась такому! – шепнула Ленка Статкевич, наклонившись к подруге.– Неравный брак до добра не доведёт!

Марина Игнатьева входила в состав студенческой агитбригады филфака. Яркая блондинка не только училась хорошо, но и умела играть на гитаре и красиво петь. Томный грудной голос завораживал слушателей. Звонкий колокольчик верхних нот трогал самые зачерствелые души, удивляя неожиданными вибрациями. Каждому сидящему в зале парню казалось: актриса поёт для него. После концертов поклонники обивали порог общежития. Разные среди них были, в том числе красивые, интересные, состоятельные. И вот, пожалуйста! Водитель!

Прошло некоторое время, и Синявская услышала прискорбную весть: ребёночек у Марины родился мёртвым. Врачи вынесли вердикт: беременная скудно питалась.

– Почему недоедание? – написала Танюшка во время лекции на последней странице тетради краткую записку, предназначенную Ленке.– Где был муж?

– Не знаю,– ответила Статкевич, незаметно пододвинув к соседке бумажный лист с текстом (с некоторых пор девушки придумали удобную форму диалога, отсылая друг другу записки, и не мешая, таким образом, ни слушателям, ни лектору).

– Жаль! Беда большая! – отправила ответ первая участница тайной беседы.

– Мы все за неё переживаем.

– После свадьбы Марина изменилась: исчезла улыбка, не слышен смех, даже волосы потускнели, приобрели сероватый оттенок. Хотя, что волосы? Их покрасить можно! А вот ребёнок «Не знала, что дети умирают при появлении на свет,– размышляла Татьяна, сидя на лекции.– У нас в деревне бабы рожают запросто – никогда плохих случаев не было».

Девичьи тайны

Пятёрка подружек, к великому сожалению Синявской, распалась. Люду Бусько, Ленкину землячку, исключили из института. Ира Вечерская жила с мужем на съемной квартире и общалась только с Раечкой Коринец. Зато дружба Статкевич и Синявской крепла: на третьем курсе Ленка заселилась в общежитие, и подруги оказались в соседних комнатах.

– Мы с Павлом расстались,– заявила Танька, зайдя к Ленке в гости.

– Это в который раз? – сыронизировала Статкевич.

– Теперь уж точно навсегда! – заверила Синявская.

– Вот и хорошо, Павел тебе не пара!

– Легко так говорить, а мне… знаешь, как больно?!

– Лучше сейчас, чем потом,– спокойно заметила однокурсница.– Замуж надо выходить за тех, кто нас любит!

– Мама говорила по-другому: чувства должны быть взаимными!

– Свитер ему опять вернула? – спросила Ленка, многозначительно приподняв брови.

– А как же! – вспылила Татьяна.– Пусть другой подруге дарит, а нам чужого не надо!

– Не горюй! Впереди последнее студенческое лето!

– Я стараюсь… Правда, ревела в подушку, как белуга… всю ночь… А наутро встала, утёрла слёзы и сказала: «Нас бьют, а мы крепчаем!»

– Ага! Нас отвергают, а мы приползаем и целуем им ножки! – возмутилась Ленка.– Ты должна найти себе парня нормального – и немедленно! Тогда всё встанет на свои места.

– Ленка! Давай оставим столь печальную тему и переключим своё внимание на светлое будущее, которое всегда прекрасно,– предложила Синявская.– Всё же здорово быть молодой, красивой и… свободной. Правда?

– Тань, а я замуж осенью выйду,– тихим голосом сообщила подруга.

– Как?! Сашка сделал предложение?

– Давно и сто раз. Знаешь, согрешили мы.

– Да ну! Переспали, что ли?

– На майские праздники гуляли по Несвижу, любовались красотами, наткнулись на церковь. Зашли. Саша настоял – и мы обвенчались, сказав священнику, что женаты. Вот, смотри: медное кольцо, там же и купили.

– Ой, Ленка! Что натворила! Ты же всё время сомневалась в своих чувствах к Александру.

– Сама не знаю, как это вышло. Захотелось испытания.

– Да-а… Сколько всего неизведанного и неожиданного сидит в человеке…

– Так что давай, находи себе пару – вместе свадьбу сыграем,– предложила Ленка.

– Хорошо бы! – размечталась Татьяна.– Но как заглянуть в будущее? Погадать, что ли? Я возьму ромашку из твоего букета? Любит, не любит… к сердцу прижмёт…

– В ад пошлёт! – Ленка Статкевич твёрдо стояла на земле и не признавала романтики.

– А я верю в любовь и – жду!

– Жди! А мы с Сашкой как-нибудь без неё обойдёмся,– парировала рациональная девушка.– Мой жених – из состоятельной семьи, сын председателя райисполкома, и всё у нас будет хорошо. Недаром фамилия Статкевич того же корня, что и слово «статика», означающее незыблемость и стабильность!

Люда Солнцева

На сессию не явилась Люда Солнцева. Год назад она вышла замуж за своего земляка, с которым дружила с начальной школы. Игорь и Люда по деревне ходили держась за руки. И он, и она – дети учителей. Родители отношениям не препятствовали и свадьбе радовались. После замужества Люда стала часто пропускать занятия, но никто ничего плохого не заподозрил. Оно и понятно – молодожёны души друг в друге не чаяли!

Танька увидела Люду в коридоре после сдачи последнего экзамена летней сессии. Студентка стояла возле окна в окружении взволнованных однокурсниц и плакала.

– Что? Что случилось? – шепотом спросила Синявская у Раечки Коринец.

– Горе у Люды,– коротко ответила та.

– Умер кто-то? – ахнула Танька.

– Семья… – скорбно ответила Раечка.

В этот момент староста группы Тома Биренкова приказала всем успокоиться и обратилась к Люде:

– Вы поссорились – так бывает, но почему на экзамены не явилась?

– Не поссорились…

– А что же? Что случилось? – спросили однокурсницы хором.

– Не смогла прийти… Как показаться в таком виде?

Светловолосая блондинка с соответствующей фамилией – Солнцева, на лице которой зимой и летом сияли веснушки – следы поцелуев небесного светила, сняла тёмные очки, и все ахнули: вместо левого глаза красовался багровый бугор.

– Свежий! – хором провозгласили однокурсницы.

– Он тебя ударил? – спросила староста.

– Не-е-т! – ответила Людмила и опять принялась плакать.

– Как – нет?! – удивилась Биренкова и указала пальцем на синяк: – А это безобразие откуда?

Люда дёрнулась:

– Осторожно! Больно!

– Успокойся, никто тебя не трогает. Так он тебя ударил? – продолжала допытываться Тома.

– Он меня… не… ударил, он… меня… бьёт! – родила правду Солнцева.

– Бьёт?! – ахнули слушатели.– Как это?

– Да! Постоянно! Иногда без причины, иногда повод подыскивает – не то сказала, не так посмотрела.

– Безобразие! В милицию надо! – загалдели девочки.

– Он… сам милиция,– ответила пострадавшая.

– Что это значит?

– Работает в районном отделе… Задерживает пьяниц… преступников… В «обезьяннике» с ними плохо обращаются. Вот и заболел…

– Чем, чем можно заболеть, работая в районном отделе милиции? – удивилась Синявская.

– Садизмом! – тихо ответила Люда и вытерла слёзы. Произнеся страшное слово, она вдруг притихла, словно успокоилась, а через некоторое время, нарушив тишину, добавила: – Вот наконец-то я вам всё рассказала. Устала носить в себе. После каждого избиения он просил прощения и требовал секса.

– Ах! – вскрикнули девушки, прижав ладони к раскрытым от удивления ртам.

– Почему родителям не рассказала? – допытывалась староста.

– Люблю я его! Мы же с детства… за ручки… Родной такой… Прощения просил, в ногах валялся, коленки целовал… И стыдно…

– А сейчас этот мерзавец где?

– В клинике. Госпитализировали: соседи милицию вызвали.

Однокурсницы, сочувствуя Людмиле, расстроились – вот так история! О садизме как болезни студентки слышали на занятиях по возрастной физиологии, но никто не мог представить, что зло проявится совсем рядом.

Солнцева после разговора с подругами немного успокоилась и с растерзанным состоянием справилась – экзамены сдала, хоть и с запозданием. Ходили слухи, что с мужем собирается развестись, в чём Синявская сильно сомневалась. Зная Люду, добрейшей души человека, Таня понимала, что склонная к жертвенности женщина не пойдет на столь решительный шаг: слишком крепка была связь между этими двумя людьми.

Последнее студенческое лето

Дома, в деревне, Александра Поликарповна пристала к дочери с расспросами:

– Як там той хлопец… Павел?

– Расстались,– неохотно ответила дочь.

– Почему?

– Перестала его интересовать. Поёт сейчас кому-то песни под гитару, но не мне!

– Ты говорила, что его мама – учитель?

– Да.

– Это хорошо, когда молодые люди – одного круга.

– Мне всё равно.

– Главное, ты не должна выходить замуж за пьющего мужчину.

– Ну мам! Ты же знаешь, что я не люблю таких.

– Пойми, если человек выпивает, хоть чуть-чуть, через много лет он может стать алкоголиком. Стресс какой-нибудь – и всё… сорвался! А семью планировать нужно так, чтобы с мужем можно было прожить всю жизнь.

– Успокойся. Насмотрелась в деревне на пьющих – отвернуло.

– Выбирая супруга, ты выбираешь отца своим детям. А что тот парень, другой?

– Какой? – удивилась Татьяна вопросу мамы.

– Из спортивной школы. Александр, кажется. Ты хвалила его!

– Мам, нашла что вспомнить! Я же тебе говорила, что он уехал в бобруйскую школу, там играл в баскетбол.

– Ну и?

– Что – и? Приезжал несколько раз ко мне в общежитие, а потом пропал.

– Информацию из тебя приходится вытягивать клещами. Ты говорила, что дядя у него – профессор в технологическом институте!

– Да, это правда. Именно поэтому Саша Вержицкий туда поступил.

– Молодец парень! С помощью такого родственника сделает хорошую карьеру.

– Рада за него,– пробурчала дочь и ушла под яблоню размышлять.

Похоже, старое дерево, прожившее на свете более полувека, нашептало, насоветовало нечто такое, что девушка решилась написать Павлу письмо. В нём она, победительница конкурсов сочинений в школе и на факультете, описывала житьё-бытьё в деревне на родном полесском наречии, посчитав, что другу-филологу будет интересно узнать о языке, быте и традициях людей, живущих на болоте, только забыла, что Павел, когда впервые услышал родную речь Тани, смеялся: «Ходыты, пысаты! Ха-ха-ха! Язык сломать можно!»

Сочинения

В восьмом классе объявили общешкольный конкурс на тему «Родина и родной край». Второе место заняла Наташа Коровина, девушка с огромными светло-карими глазами, воспевшая отчизну высокопарными фразами. Победила Татьяна со своим рассказом о малой родине. Описывала дорогу, по которой они с сестрой ходили в лес за черникой, травинку, паутинку, букашку, мотылька и одинокое облачко на бескрайнем небе.

Встретив Наташу через четыре года в универмаге микрорайона Чижовка, где та работала продавцом, Синявская узнала, что девушка сразу после школы вышла замуж, родила ребёнка. Речь о получении высшего образования не шла. Синявская огорчилась: не такой представляла она себе судьбу умницы одноклассницы.

На втором курсе института Татьяна победила в писательских состязаниях филфака, потому что рассказывала о маме искренне.

Мама

Саша Молочко – мама Тани – родилась в деревне Краснодворцы Солигорского района. В крестьянской семье было три дочери. Младшая, Оля, помогала родителям по хозяйству. Две старшие, Анна и Александра, тянулись к науке, и отец девушек, Поликарп, определил, что им надо учиться. Осуществлению планов помешала Великая Отечественная война. Большую часть лихолетья девушки просидели в погребе, опасаясь угона в Германию. От стресса, холода и отсутствия свежего воздуха Саша заболела псориазом: на коже образовались розовые пятна, покрытые чешуйчатыми кожными образованиями, которые шелушились и чесались. Но как только девушка после освобождения родной земли от германских захватчиков вышла на солнце, все проявления неприятной болезни исчезли. Шура окончила Слуцкое педагогическое училище. Когда она получила распределение в Западную Белоруссию, плакала вся родня: люди говорили, что там, на Полесье, царят, как следствие господства панской Польши, нищета и бедность, а крестьяне живут в хатах с соломенными крышами, земляными полами, клопами и блохами.

Был август тысяча девятьсот сорок шестого года. Во дворе Селинской школы стоял Степан Андреевич Синявский – физрук и по совместительству библиотекарь, и обсуждал с директором, Антоном Георгиевичем Вакульчиком, педагогические задачи. В конце беседы директор, носивший примечательный пиджак из серого сукна, которое валялось из овечьей шерсти деревенскими мастерицами, сообщил:

– Сегодня ожидаем новую учительницу начальных классов.

– Откуда родом?

– Со Слутчины. Отправил за ней завхоза с повозкой. А вот и она! – воскликнул Антон Георгиевич, заметив особу женского пола с коричневым деревянным чемоданом, зашедшую во двор.

Степан Андреевич присмотрелся и неожиданно сказал:

– Моя будущая жена!

– Ну, Степан, ты даёшь!

– Да! Вот увидите! За несколько мгновений сумел определить!

– Ох и самонадеянный ты тип,– рассмеялся Вакульчик.

– Здравствуйте! – поздоровалась невысокая девушка, одетая в модное синее платье из креп-жоржета. Простая причёска – гладко зачёсанные спереди и собранные гребешком в пышный пучок сзади вьющиеся локоны – придавала новенькой строгий учительский вид.

– Представьтесь, пожалуйста,– потребовало руководство.

– Александра Поликарповна.

– Очень приятно! Нам нужны молодые и инициативные работники. Я – директор школы, Антон Георгиевич. А это наш учитель физкультуры, преподаватель военного дела и библиотекарь – Степан Андреевич. Синявский, к вам будет большая просьба: отведите Шурочку на постой.

Молодой человек охотно выполнил распоряжение начальства. И с тех пор повадился ходить по вечерам под окна Вороновых, у которых квартировала Александра Поликарповна. Всем обитателям старенькой низенькой избушки с маленькими окошками нравились визиты парня: хоть какое-то развлечение в деревенской жизни. Изворачивался в ухаживаниях Степан, как мог: пел песни мягким нежным баритоном, плясал, отбивая подошвы солдатских сапог, и приговаривал:

– Выйди, дорогая, ко мне – побеседуем.

– Няма аб чым нам гаварыць,– отвечала Александра, открыв окно.

– Говорить не будем. Помолчим, а ты послушаешь, Шурочка, как стучит моё раненое сердце!

– Отстань, парень.

– Пожалей молодого, неженатого.

– Тише! Люди спят!

– Не могу. Устал один по свету мотаться. Гнёздышко мечтаю свить. Уютное, тёплое. Выходи за меня замуж!

– Ха-ха-ха! – заливалась девушка весёлым смехом, в котором слышался Степану некий призыв.

Через полгода жители села, наблюдавшие за перипетиями ухаживания, облегчённо вздохнули: сдалась! Адександра Поликарповна вышла, наконец, во двор. Сказала:

– Сцяпан! Не падыходжу табе. На вашу гаспадарку патрэбна моцная работніца, а не настаўніца.

– Ничего страшного. Сам всё буду делать – у меня сил много,– отрезал Степан, развеяв последние сомнения Шурочки.

Действительно, в новой семье никто не заставлял учительницу выполнять тяжёлую крестьянскую работу, но и помогать с родившимся первенцем не спешили ни свёкор Андрей, ни мачеха Степана – Просымия. Забирали всю учительскую зарплату, а кормили отвратно. В хозяйстве держали много коров, свиней, но на стол подавалась скудная еда. Все доходы уходили на налоги, которые тяжёлым бременем лежали на жителях села и при панской Польше, и в послевоенные годы сталинского периода.

Если бы не помощь семьи Вороновых, то неизвестно, как удалось бы выжить невестке Синявских. Идя в школу, молодая мама оставляла сына бывшей хозяйке, возвращаясь с работы – забирала. Спасала от голода ржаная булочка неаппетитного серого цвета, которой подкармливали её каждый день сердобольные Вороновы. Винодора, приехавшая навестить дочь после родов, ужаснулась от увиденного: кожа да кости. Уезжая, тайком положила Саше под подушку кусок сала. Хитрость не удалась – обнаружив, отобрали.

Второй сынишка, Толик, родился слабеньким и, прожив годик, умер.

У третьего, Григория, впоследствии обнаружили болезнь почек. У четвёртого, Аркадия,– порок сердца.

В новом доме

Надо отдать должное Татьяниному дедушке Андрею: он всем своим многочисленным детям построил по дому. Сохранилась справка сельсовета от 15 января 1947 года о том, что Синявский Степан Андреевич нуждается в лесоматериалах, так как не имеет своего дома. Справка выдана для предоставления в Дрогичинский лесхоз на предмет получения лесоматериала в количестве тридцати кубометров бесплатно, как демобилизовавшемуся из РККА. Больше дерева не выделяли, это был максимум. Укладывайся в проект дома как хочешь. Тем не менее, добротная постройка с высокими потолками и большими окнами встретила новосёлов – Степана и Александру Синявских с тремя детьми. Дед Андрей – диктатор по натуре, но в уме ему не откажешь. Построил дом просторный, на перспективу. В те годы мало кто решался на крупногабаритное строительство: люди предпочитали сэкономить пиломатериалы на постройку сараев.